Александр Ялфимов: Сноха



Андрей Лях. Сюжет из жизни Сибирских казаковСноху взяли. Не казачку. Русскую.

Когда еще сватать ехали в санях выбягных, попенял жениху дядюшка родимый:

— Ай казачку не нашел, мужичку берешь? Чай знаш, музланы-то — кошемно брюхо, рагожны кишки… Матри в горсть не наплачься…

Смолчал жених, мать с отцом тоже.

Папаня-то еще ранее говорил: по мне — хоть калмычку возьми, лишь бы жили.

Жег жених взглядом широкую дядину спину, тот за кучера сидел, правил жеребцом норовистым, шлеей с кистями да бляхами блескучими убранным.

Не отступился, настоял на своем, женили как надо.

Известное дело — казак уральский — поперешный.

Сношка-то ничего попалась, покладистая, услужливая. Одно ей непонятно — на каком языке говорит родня-то новая.

Со свадьбы началось, с песен. Сидела, широко глаза открыв, слушала, мотив вроде хороший, а слов не понять: ой-да да ой-да-да…

Мелькнут слова ясные: «Скакал казак через долину, через маньчжурские поля», а дальше «скакаааа и ичужби-нуууу…» И все сплошное «а-а-а» да «и-и-и».

Ладно, была свадьба да прошла, жить начали с родителями вместе.

Первый же день обед со свекровью взялись готовить, свекровь и говорит:

— Подзапонься, дочка, в щенях варки да обмохи вожьми, уху сварим.

Из всех слов только сени да сварим поняла.

Вышла в сени, смотрела, что взять-то, какие варки, какие обмохи, назад вернулась. Свекровь от печки повернулась.

— Ты чаво пуста, варки-то где?

— Мама, я не знаю, что это такое…

— Мамыньки, — удивилась свекровь, — головы до хвосты рыбьи… Нещи, запон-то одень.

Принесла сноха требуемое, опять спрашивает:

— Я запон не знаю, что такое…

— А, м-ма, — ахнула свекровь, — вот он, — и сует снохе.

— Так это же фартук!

— Ну а я что говорю, подзапонь фартук-то и картошку чистий, я уж воду приставила…

Кинулась сноха к картошке, про себя думает: «К кому она воду-то приставила?..»

Свекор прихромал с улицы, с мороза, заявил, бороду от инея расчищая:

— От ток бальчик был на дворе, а теперя стыть — терпенья нет.

Картошка из руки выпала, что сказал-то?! И спросить неловко.

Сел ближе к борову печному, валенок снял, ногу простреленную на войне растирая, попросил:

— Доченька, мало-маненько погодя, выди-ка на час, надергай тялушке щенца. Там, в углу, багор стоит и подбагренник, так ты подбагренником дергай.

Глаза и так большие, еще больше стали:

— Папа, я ничего не поняла… что вы мне сказали-то…

— Ай, не поняла? — хмыкнул с улыбкой недоверчивой. — Чаво не поняла-то?..

— Мало-маненько не знаю, да и на час не поняла.

— На тебе, не поняла! — часто-часто заморгал свекор. — Кончишь вот тут с матерей-то, выдишь на минутку, щена дашь тялку…

— А чем дергать-то и зачем?

— Хах-ты, — крякнул свекор, — подбагренником! Крючок такой на палке, без няво щено-то ай вытащишь снизу?..

— А-а-а…

Через время вышла во двор, около сена в углу нашла палку с крючком на конце, кое-как надергала, телку кинула. Петух как на грех привязался, наскакивает, клюется, кое-как отогнала. Пока с сеном управлялась, все думала: «Свекор про какой-то бальчик говорил, про стыть упоминал во дворе. Что это такое, где они стоят или лежат?»

В дом вошла — еще новость. Свекор опять:

— Я тебе, дочинька, забыл сказать-то: пятух у нас клявачкый. Так ты яво резни униной вдоль вонищи-то, враз отстанет.

Как была в фуфайке, так и села у порога, чуть не мимо лавки:

— Папа, я ведь опять ничего не поняла… Резни-то догадываюсь, а «униной»-то — это что, да вдоль чего резнуть-то?

— Ай-нуй, братцы мои, — удивился свекор. — Слышь, мать, в дому чисто тиятра, не понимат сноха ничаво… Унина — палка это, тяпни яво вдоль шпины, заразу, питуха-то. Питуха-то хоть знашь?.. Ай-яй!

Слезы на глазах снохи.

Свекровь, видя это, на мужа кинулась:

— Пострели-те, чаво к девке привязался, откуда она слова твои шиворот-навыворот знат?

Успокоилась немного, муж на работе, а то у него спросила бы…

После обеда, посуду перемывая, решилась:

— Мама, а что такое бальчик и стыть какая-то?

— Бальчик — это грязь, а стыть-то — мороз, ты не тушуйся, привыкнешь.

Чуть позднее решила сноха постирать немножко, полотенца да салфетки белые для рук. Расположилась в теплых сенях, стирает.

Девка огонь, быстро управилась, только вокруг блюда воду грязную набрызгала. Занесла салфетки, на веревочку около печки вешает. Свекровь с вопросом к ней:

— Пазылки-то не выплиснула?

Сноха, с руками вверх поднятыми к веревке, так и застыла:

— А я их и не стирала…

— Я тибе про пазылки говорю, ты их не выплиснула?

Сноха назад, в блюде с водой рукой завертела. Может, свекровь-то что клала в воду-то, а она и не заметила. Вернулась.

— Нет, мама, пазылков никаких там.

Вышла в сени свекровь на блюдо показала:

— Эк ты, вот они, пазылки-то. Помои после стирки, возьму я их, отцовы носки потом в них простирну. А ты сасык-то вытри да отдохни маненько.

— Мам, — жалобно, бессильно воскликнула сноха, — сасык-то — это что-о-о?

— Брызги, брызги!..

Вымахнул из своей половины свекор, на раненую ногу припадая, пробурчал недовольно:

— Воткнулся на щякунду, а куры чаво-то ряут, ряут…

Схватил ведерко небольшое, по пути кота пинул, ну, растопырился тут, из сеней холодных женщинам крикнул:

— Идите сюда кто ни на есть, лузык у мешка развижите да расщеперьте, отходов курям насыплю.

Через срок малый привыкла сноха.

Понимать и говорить научилась. Придет муж, на работе случайно выпивший, а она ему подает полотенце после умывания и шепчет:

— Глыкнул никак, паразит, вот возьму унину-то да как резну вдоль вонищи-то…

Иллюстрации:

  • А.П.Лях. Сюжет из жизни Сибирских казаков

Источник:

  • Ялфимов Александр. Предания. Рассказы. Байки. Из жизни яицких-уральских казаков. Подворье уральского казака. Уральск,  издательство ТОО «Оптима», 2010 г.

Добавить комментарий