Читаем старые газеты: Красный городок, 1937



Наступая на большевистский два десятилетия назад, чехословацкие и дутовские полки поливали пулеметным н артиллерийским огнем город не без разбора. Львиная доля снарядов взбороздила землю поселка, носящего имя Нахаловки.

Красный городок на фрагменте плана Оренбурга 1930 года

на фрагменте плана Оренбурга 1930 года

Здесь сосредоточивались основные силы большевиков — революционный пролетариат Главных мастерских Ташкентской железной дороги — ныне оренбургского паровозовагоноремонтного завода, или короче — .

была революционной с момента своего рождения.

— В 1902 году, — рассказывает старейший ее обитатель рабочий т. Боков, — начала строиться дорога, а немного спустя — и мастерские. Для строителей их от станции проложили «мертвый путь», тупик, и поставили на него несколько товарных вагонов. Это были «дома».

— Когда первые, временные здания мастерских были построены, а строители встали к станкам, подрядчик вытряхнул весь рабочий скарб на землю, а вагоны угнал в эксплуатацию.

В этот момент и родилось первое наименование поселка. — С вами поступили нахалом, — говорило рабочие, — стало быть, и от нас другого не жди.

Из обрезков досок, кошмы, а больше — из глины и дерна, тут же возле пути, были выстроены первые 30 землянок. Пища варилась на кострах.

Но уже через неделю из города явился околоточный надзиратель Серов и приказал убираться поселенцам к чертовой матери: земля принадлежала городской управе.

Получавшим от 20 до 50 рублей в месяц рабочим предоставлялся весьма ограниченный выбор: либо нанимать в городе частные квартиры (дешевле 10 рублей за квартиру не брали), либо вообще распрощаться с мастерскими.

Поселенцы, однако, нашли третий путь. Кто-то из грамотных сообщил им (а может быть и к адвокату ходили с поклоном), что закон Российской империи разрешает разорять незаконно построенное жилище простолюдина только до тех пор, пода в нем не сложена печь.

С тех пор служба для околоточного Серова протратилась в пытку. Ежедневно навешал он Нахаловку, пытаясь выселить самовольных застройщиков, по каждый день встречал все новых и новых.

Они приезжали сюда по ночам, привозили с собою по четыре деревянных стойки и по три сотни кирпичей. К утру Серов насчитывал целый порядок… печей, «огороженных» лишь четырьмя столбиками каждая. Застать стройку без печки надзирателю было физически невозможно.

На такие хитрости полиции и управе пришлось отвечать только дубиной: с каждого поселенца был взят штраф в размере 20—25 рублей и введена арендная плата. Размер этой платы не мог бы быть выше, если бы даже рабочие строились на золотоносных участках.

Такая система сохранилась вплоть до 1917 года: выстроив домик или землянку, рабочий должен был выплатить крупный штраф, а потом уже выплачивать аренду. Чтобы платить ее как можно меньше (аренда исчислялась с квадратной сажени), две тысячи рабочих Главных мастерских селились в Нахаловке как можно теснее.

Свобода такой тесноте была обеспечена только двум постоянным жильцам: чахотке и тифу.
Город не хотел признавать Нахаловку за поселение и поэтому не давал ей не только коммунально-бытовых, но и вообще каких-либо учреждений. Исключение было составлено только для жандармского отделения.

Даже казенок, пивных и трактиров в Нахаловке не было — их заменяли шинки верная статья дохода околоточного надзирателя.

Весь товарооборот в поселке до 1915 года осуществлял лавочник по прозвищу Козел, торговавший любым, в том числе и живым, товаром. Во время войны выстроило свой магазин в Нахаловке «Общество потребителей». Товары в этом магазине рабочие покупали, но в общество не записывались: оно было слишком «хозяйским» — с явным перевесом мелкой буржуазии.

Когда из Нахаловки вырос уже целый городок, отцы Оренбурга немого опамятовались и сознали, что нельзя оставлять такой коллектив под ответственностью только жандармов — Орлова, Путинцева и Лукьянова. Поселку требовались какие-то моральные вожжи. И вскоре была выстроена .

========

В 1917-м году Нахаловка сменила название, а к 1937-му — и весь облик. В нынешнем Красном городке не найдешь в большинстве случаев даже следов прежнего житья. Так. например, без вести пропали следы жандармского отделения, куда каждый нанимавшийся в мастерские рабочий вызывался для дачи подписи .в том. что он не будет участвовать в забастовках и бунтах. Все старожилы помнят, что «жандармский барак» стоял где-то возле пути, но где именно — указать сейчас невозможно: вся территория застроена цехами и рабочими домиками.

Немногим больше следов осталось после церкви «целителя» Пантелеймона. В 1917 году из нее сделали первую в Нахаловке школу, а из поповского дома — ясли. Потом и школу и ясли перевели в специально выстроенные здания, а церковное (без купола и крестов) кирпичный завод приспособил под общежитие. От полицейской дачи на горе Маяк не осталось камня на камне.

Территориально бывшая Нахаловка утроилась против 1917 года. Перед главным контрольным проходом ПВРЗ раскинулась так называемая Сырейная площадь. На месте ее еще в 1918 году партизаны Красного городка занимались тактическими учениями, прячась с пулеметами в густом ковыле. Сейчас эта площадь застроена почти вся «кредитными домиками».

— «Кредитные» — это особые, советские дома, — говорят паровозоремонтники. Эти дома выстроены на средства, которые дает рабочим завод в рассрочку на 20 лет. За 3—5 тысяч рублей, выданных заводоуправлением, застройщик оборудует не только всю усадьбу, но и маленький фруктовый садик.

Популярность кредитного строительства колоссальна: только в 1937 году будет выстроено 160 новых усадеб. За десять месяцев из них сто уже выстроено.

Ближе к самому городу бывшая Нахаловка пустила свой самый лучший росток: садовый квартал, состоящий из дюжины двухквартирных коттеджей — восхитительных зимних дач. Утопай в сирени, акации, в море астр и настурций, этот квартал дает отдых лучшим героям труда и революционных боев.

За квартирку в этом садовом квартале, освещенную электричеством, снабженную водою, радио и прочими удобствами, бывшие владельцы землянок платят сейчас по 15—20 рублей (от заработка -100—500 рублей в месяц).

В девяноста случаях из ста можно сбиться со счета, задумав сосчитать все культурно-бытовые и коммунальные учреждения нынешнего поселка ПВРЗ. Клуб, четыре школы, амбулатория, отделение связи, баня, десять магазинов (в том числе половина специализированных: «Бакалея», «Мясо» в т.д.), книжный ларек, сапожная мастерская артели «Кожевник», парикмахерская.

Водопроводом и электричеством обслуживается все население Красного городка и Сырейной площади. На углу главной улицы, против универмага, под помещение которого использовали особняк «Общества потребителей», повешен телефон-автомат.

Все эти учреждения расположены вне заводской черты и вне заводских зданий. Что заключено в последних — нуждается в дополнительном списке. Тут будут: красные уголки, партийные кабинеты, души, столовые и так далее, и так далее.

Мы проезжаем слободской улицей Кирова. Под номером четвертым на ней стоит маленький, аккуратный домик. До революции он принадлежал слесарю Алексею Филипповичу Макарову. В домике собирался нелегальный санитарный кружок. Чем же занимался этот кружок, что тянуло рабочих и их жен к санитарии и гигиене?

— Это был кружок первой помощи раненым, — отвечает Алексей Филиппович. — Мы готовились к Октябрьскому перевороту.

А на Транспортной улице, под .номером сорок седьмым, стоит еще меньший, гораздо ветшайший, совсем одноглазый домишко. Вторую ставню ему заколотили, видимо, еще десять лет назад.

— Этот дом, — говорит Алексей Филиппович. — заветный для всего Оренбурга. — Этот дом принадлежал слесарю паровозосборочного цеха Константину Назарычу Котову.

В этой жалкой старо-нахаловской хибарке творились большие государственные дела. Сюда собирались в 1918 году оренбургские большевики. Сюда с бузулукского фронта —— прямо на паровозе почти ко двору — подвозились винтовки и пулеметы, которыми угощали рабочие Красного городка непрощенных гостей.

Октябрьские пули большевиков схлестывались с пулями белобандитов, бороздя лужайки рабочей окраины. Недаром в заборе, окружавшем ПВРЗ, до сих пор сохранились бойницы, откуда бузулукские винтовки насмерть разили врага. Каждая пядь бывшей Нахаловки нынче — великой ненависти к врагу.

Н. Мяздриков
Источник: Оренбургская коммуна 27 октября 1937 года, стр. 5

Отправить ответ

Оставьте первый комментарий

avatar
  Подписаться  
Извещать о: