Несовершеннолетние преступники

Несо­вер­шен­но­лет­ние как отдель­ный субъ­ект уго­лов­но­го пра­ва впер­вые были упо­мя­ну­ты в пет­ров­ском Воин­ском Арти­ку­ле 1715 года. Одна­ко кон­крет­но­го ука­за­ния на воз­раст, с кото­ро­го начи­на­ет­ся уго­лов­ная ответ­ствен­ность, там не содер­жа­лось.

В 1742 году Ели­за­ве­та Пет­ров­на отме­ни­ла пыт­ки и кнут для лиц не достиг­ших 17 лет, и заме­ни­ла их бато­га­ми, ссыл­кой в мона­стырь и зако­вы­ва­ни­ем в кан­да­лы. Одна­ко, спу­стя два года, указ был отме­нен по насто­я­нию Свя­тей­ше­го Сино­да, так как пони­же­ние нака­за­ния детям стар­ше 12 лет было при­зна­но про­ти­во­ре­ча­щим цер­ков­ным пра­ви­лам. 

Ясность ввел толь­ко указ Ека­те­ри­ны II от 26 июня 1765 года, по кото­ро­му, дети, не достиг­шие деся­ти­лет­не­го воз­рас­та, не под­ле­жа­ли уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти. Одна­ко для лиц с 10 до 17 лет вво­ди­лись нака­за­ния лишь за отдель­ные пре­ступ­ле­ния.

Зафик­си­ро­ван­ный в ука­зе Ека­те­ри­ны II порог в 10 лет, как воз­раст, с кото­ро­го начи­на­лась уго­лов­ная ответ­ствен­ность, сохра­нял­ся в Рос­сий­ской импе­рии вплоть до 1917 года. Все после­ду­ю­щие нор­ма­тив­ные акты лишь раз­ви­ва­ли и допол­ня­ли это поло­же­ние.

В 1832 г. был издан XV том Сво­да Зако­нов Рос­сий­ской импе­рии, в кото­ром был уста­нов­лен посту­лат, став­ший ори­ен­ти­ром уго­лов­ной поли­ти­ки в отно­ше­нии несо­вер­шен­но­лет­них:

«Вина пре­ступ­ле­ния, учи­нен­но­го в мало­лет­стве, умень­ша­ет­ся, и нака­за­ние ослаб­ля­ет­ся».

В 1833 г. в уго­лов­ное зако­но­да­тель­ство было вве­де­но поня­тие «услов­ной вме­ня­е­мо­сти». Нико­лай I уточ­нил, что лица в воз­расте 17–21 года под­ле­жат тем же нака­за­ни­ям, что и взрос­лые, но с умень­ше­ни­ем на 1/3. Дети в воз­расте 10–17 лет нака­зы­ва­ют­ся как и 17–21 лет­ние, но толь­ко если в их отно­ше­нии дока­за­но «разу­ме­ние сво­их поступ­ков». 

Если не «разу­ме­ют», то направ­ля­ют­ся в испра­ви­тель­ные учре­жде­ния. Един­ствен­ное послаб­ле­ние для осуж­ден­ных детей: на катор­гу теперь отправ­ля­ли толь­ко с 14 лет. Деся­ти­ле­ток мож­но было толь­ко сажать в тюрь­мы или отправ­лять в ссыл­ку на посе­ле­ние. Бить их тоже мож­но было.

Уло­же­ние о нака­за­ни­ях уго­лов­ных и испра­ви­тель­ных 1845 г. опре­де­ли­ло каче­ствен­ную харак­те­ри­сти­ку мини­маль­но­го воз­рас­та уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти — неспо­соб­ность осо­знать «свой­ства» совер­ша­е­мо­го дея­ния.

До 1860‑х годов в Рос­сии отсут­ство­ва­ли отдель­ные испра­ви­тель­ные учре­жде­ния для содер­жа­ния несо­вер­шен­но­лет­них пре­ступ­ни­ков. Под­рост­ки содер­жа­лись в тюрем­ных заве­де­ни­ях наравне со взрос­лы­ми, вме­сте со взрос­лы­ми шли «по эта­пу», под­вер­га­лись телес­ным нака­за­ни­ям и т.д. Лишь 5 декаб­ря 1866 года Алек­сан­дром II был утвер­жден закон «Об учре­жде­нии при­ютов и коло­ний для нрав­ствен­но­го исправ­ле­ния несо­вер­шен­но­лет­них пре­ступ­ни­ков», соглас­но кото­ро­му несо­вер­шен­но­лет­них пред­пи­сы­ва­лось содер­жать отдель­но от взрос­лых пре­ступ­ни­ков.

Послед­ний закон «О мало­лет­них и несо­вер­шен­но­лет­них пре­ступ­ни­ках», гума­ни­зи­ру­ю­щий отно­ше­ние к несо­вер­шен­но­лет­ним пре­ступ­ни­кам в Рос­сий­ской импе­рии, был при­нят 2 июля 1897 года. Отныне дети в воз­расте 10–14 лет не мог­ли быть осуж­де­ны на срок более 5 лет, а 14–17 лет — не более чем на 12 лет. Дети в воз­расте 10–14 лет долж­ны были содер­жать­ся в осо­бых поме­ще­ни­ях при тюрь­мах, отдель­но от совер­шен­но­лет­них.

Сре­ди мер, при­ме­ня­е­мых к несо­вер­шен­но­лет­ним, важ­ное место заня­ли: заклю­че­ние в осо­бые поме­ще­ния при тюрь­мах и арест­ных домах; направ­ле­ние в вос­пи­та­тель­но-испра­ви­тель­ные заве­де­ния; при­ме­не­ние мер домаш­не­го исправ­ле­ния; отда­ча в мона­сты­ри.

Целью зако­но­да­те­ля ста­ла заме­на кара­тель­ной направ­лен­но­сти пра­во­су­дия в отно­ше­нии несо­вер­шен­но­лет­них на испра­ви­тель­ную. В осно­ве кара­тель­но­го пра­во­су­дия лежа­ло при­ме­не­ние мер нака­за­ния, не содер­жав­ших в себе вос­пи­та­тель­ных воз­мож­но­стей. Испра­ви­тель­ные меры, напро­тив, долж­ны были пре­иму­ще­ствен­но вос­пи­ты­вать пра­во­на­ру­ши­те­ля.

Одной из пер­во­сте­пен­ных задач ста­ло исклю­че­ние из систе­мы нака­за­ний, при­ме­ня­е­мых к несо­вер­шен­но­лет­ним, тюрем­но­го заклю­че­ния. Одна­ко труд­но­сти ее реа­ли­за­ция были зало­же­ны в самой фор­му­ли­ров­ке зако­на. Так, когда пра­во­на­ру­ши­те­лям в воз­расте 14–17 лет за совер­шен­ное ими пре­ступ­ле­ние гро­зи­ло уго­лов­ное нака­за­ние, они поме­ща­лись «для пред­ва­ри­тель­но­го содер­жа­ния по пре­иму­ще­ству в испра­ви­тель­ные при­юты либо коло­нии для несо­вер­шен­но­лет­них пре­ступ­ни­ков».

Неред­ко судьи, раз­би­рая дела 14–17 лет­них пра­во­на­ру­ши­те­лей, обви­ня­е­мых в кра­же на сум­му не свы­ше 300 руб­лей, при­суж­да­ли их пря­мо к заклю­че­нию в тюрь­му на 1,5–2‑3 меся­ца (ино­гда боль­ше). Отме­тим, что кра­жи в номен­кла­ту­ре пре­ступ­ле­ний, совер­ша­е­мых несо­вер­шен­но­лет­ни­ми, пре­об­ла­да­ли.

При­ме­не­ние к несо­вер­шен­но­лет­ним заклю­че­ния в осо­бых поме­ще­ни­ях при тюрь­мах и домах для аре­сту­е­мых так­же было затруд­не­но глав­ным обра­зом из-за отсут­ствия точ­но­го опре­де­ле­ния само­го поня­тия таких поме­ще­ний. Неко­то­рые пра­во­ве­ды виде­ли в них аль­тер­на­ти­ву тюрем­но­му заклю­че­нию. Так, С. В. Поз­ны­шев отме­чал, что «осо­бое поме­ще­ние, о кото­ром гово­рит закон, не есть ни осо­бая тюрь­ма, ни осо­бое отде­ле­ние тюрь­мы». При этом он обра­щал вни­ма­ние на то, что в спис­ке нака­за­ний, уста­нов­лен­ном в Уло­же­нии о нака­за­ни­ях уго­лов­ных и испра­ви­тель­ных и Уста­ве о нака­за­ни­ях, нала­га­е­мых миро­вы­ми судья­ми, «осо­бые поме­ще­ния» не упо­мя­ну­ты. Сле­до­ва­тель­но, харак­тер заклю­че­ния в дан­ных поме­ще­ни­ях, режим этих поме­ще­ний уго­лов­ны­ми зако­на­ми не был закреп­лен. Дан­ное обсто­я­тель­ство порож­да­ло дво­я­кие послед­ствия.

С одной сто­ро­ны, появ­ля­лась воз­мож­ность не раз­ли­чать заклю­че­ние в осо­бых поме­ще­ни­ях от заклю­че­ния в тюрь­ме по харак­те­ру и режи­му, про­сто поме­щая несо­вер­шен­но­лет­них отдель­но от взрос­лых, но рас­про­стра­няя на них тюрем­ные поряд­ки.

С дру­гой — это же поз­во­ля­ло гово­рить о совер­шен­но ином харак­те­ре дан­но­го нака­за­ния, посколь­ку закон, упо­ми­ная «осо­бые поме­ще­ния» для несо­вер­шен­но­лет­них, ука­зы­вал ана­ло­гич­ный пре­дель­ный срок содер­жа­ния в них, что и для вос­пи­та­тель­но-испра­ви­тель­ных заве­де­ний (т. е. до дости­же­ния 18 лет), или назна­чал совер­шен­но иные сро­ки пре­бы­ва­ния в дан­ных поме­ще­ни­ях, чем кото­рые были при­ня­ты для тюрь­мы или аре­ста.

Это дало осно­ва­ния совре­мен­ни­кам утвер­ждать, что «осо­бые поме­ще­ния при тюрь­мах или домах для аре­сту­е­мых пред­став­ля­ют собой совер­шен­но свое­об­раз­ную меру, нечто сред­нее меж­ду вос­пи­та­тель­но-испра­ви­тель­ным заве­де­ни­ем и тюрь­мой, но, по духу зако­на, более близ­кую к пер­во­му, чем ко вто­рой».

Отме­тим, что попыт­ки создать подоб­ные поме­ще­ния в этом каче­стве были еди­нич­ны­ми, и из-за отсут­ствия подоб­ных поме­ще­ний, более 50% мало­ле­ток про­дол­жа­ли сидеть со взрос­лы­ми до 1915 года (за 1916–17 нет подоб­ной ста­ти­сти­ки).

Пре­ступ­ность несо­вер­шен­но­лет­них в Рос­сии, 19010 — 1910 гг. Жур­нал Мини­стер­ства Юсти­ции 1913 год, № 10 с. 45 и 47.

Сре­ди мер, уста­нов­лен­ных спе­ци­аль­но для несо­вер­шен­но­лет­них, наи­бо­лее жела­тель­ным зако­но­да­тель при­зна­вал поме­ще­ние их в вос­пи­та­тель­но-испра­ви­тель­ные заве­де­ния. Одна­ко созда­ние широ­кой сети таких заве­де­ний так­же было делом буду­ще­го. Их при­е­мо­спо­соб­ность ко вре­ме­ни изда­ния зако­на от 2 июня 1897 г. не дости­га­ла и 400 чело­век, тогда как сред­нее чис­ло осуж­да­е­мых несо­вер­шен­но­лет­них в воз­расте 10–17 лет за трех­лет­ний пери­од (1895–1897 гг.) рав­ня­лось 4207 чело­век в год. К 1917 г. по всей стране было созда­но толь­ко 61 подоб­ное заве­де­ние вме­сти­мо­стью 2705 чело­век. Это отча­сти объ­яс­ня­ет, поче­му в законе от 2 июня 1897 г. содер­жат­ся сле­ду­ю­щие фор­му­ли­ров­ки: «могут быть обра­ща­е­мы в вос­пи­та­тель­но-испра­ви­тель­но­го заве­де­ния», «обра­ща­ют­ся по пре­иму­ще­ству в вос­пи­та­тель­но-испра­ви­тель­но­го заве­де­ния».

Поме­ще­ние несо­вер­шен­но­лет­них в мона­сты­ри при­зна­ва­лось зако­но­да­те­лем неудо­вле­тво­ри­тель­ной мерой. В первую оче­редь ука­зы­ва­лось на ее несо­от­вет­ствие зада­чам исправ­ле­ния. В цир­ку­ляр­ном рас­по­ря­же­нии мини­стра юсти­ции по это­му пово­ду гово­ри­лось сле­ду­ю­щее:

«При раз­ре­ше­нии в каж­дом слу­чае вопро­са об избра­нии мона­сты­ря местом содер­жа­ния несо­вер­шен­но­лет­не­го, судеб­ные места долж­ны руко­вод­ство­вать­ся тем сооб­ра­же­ни­ем, что поме­ще­ние или заклю­че­ние в мона­сты­ри, при­зван­ные по пре­иму­ще­ству удо­вле­тво­рять духов­ным потреб­но­стям ино­го рода, чем наблю­де­ние за несо­вер­шен­но­лет­ни­ми пре­ступ­ни­ка­ми и их вос­пи­та­ние, может быть допус­ка­е­мо толь­ко как мера исклю­чи­тель­ная, при совер­шен­ной невоз­мож­но­сти при­ме­не­ния дру­гих опре­де­лен­ных зако­ном спо­со­бов воз­дей­ствия».

Отда­ча под ответ­ствен­ный над­зор «закон­ных пред­ста­ви­те­лей и лиц, изъ­явив­ших на то согла­сие», по мне­нию неко­то­рых пра­во­ве­дов, было мерой «наи­бо­лее целе­со­об­раз­ной». Одна­ко ее при­ме­не­ние было затруд­не­но вслед­ствие часто­го отсут­ствия таких лиц.

Реше­ние дан­ной про­бле­мы, пред­ло­жен­ное Сена­том, было фор­маль­ным. Так, Сенат разъ­яс­нял, что розыск бла­го­на­деж­ных людей явля­ет­ся доб­ро­воль­ной мерой, а не обя­зан­но­стью суда. Если суд при­зна­ет роди­те­лей и род­ствен­ни­ков несо­от­вет­ству­ю­щи­ми по сво­им нрав­ствен­ным каче­ствам к попе­че­нию о несо­вер­шен­но­лет­нем, то над­зор вве­ря­ет­ся посто­рон­ним лицам.

Если же эти лица отка­зы­ва­ют­ся, то над­зор вве­ря­ет­ся роди­те­лям или род­ствен­ни­кам, кото­рые не могут отка­зать­ся, так как на них зако­ном воз­ло­же­ны обя­зан­но­сти вос­пи­та­ния сво­их детей. Доба­вим, что при­ме­не­ние дан­ной меры име­ло и сво­их про­тив­ни­ков. Отме­ча­лось, что в боль­шин­стве слу­ча­ев юные пра­во­на­ру­ши­те­ли име­ли за собой уже «пре­ступ­ный фор­му­ляр», побы­ва­ли не на одном суде, поэто­му для них отда­ча под ответ­ствен­ный над­зор — «бес­по­лез­ная» мера пре­се­че­ния.

Соглас­но еже­год­но­му отче­ту Глав­но­го Тюрем­но­го Управ­ле­ния за 1915 год (ч.1), в 1912 году в тюрь­мах и в поме­ще­ни­ях для аре­ста содер­жа­лось 15.882 ребен­ка в воз­расте 10–12 лет. Сре­ди реци­ди­ви­стов, осуж­ден­ных в 1913 году в деся­тый и более чем в деся­тый раз, 16% впер­вые сели в воз­расте 10–14 лет, а 64% в воз­расте 14–21 года (Жур­нал мини­стер­ства юсти­ции, 1915, номер 2, с. 144).

Новый этап в исто­рии рос­сий­ской юве­наль­ной юсти­ции начал­ся после 1917 года. Декре­том СНК РСФСР от 14 янва­ря 1918 года были упразд­не­ны суды для под­рост­ков. Все несо­вер­шен­но­лет­ние, содер­жа­щи­е­ся в тюрь­мах и арест­ных домах, были осво­бож­де­ны. С это­го момен­та почти все дела о пре­ступ­ле­ни­ях несо­вер­шен­но­лет­них рас­смат­ри­ва­лись в «комис­си­ях по делам несо­вер­шен­но­лет­них».

Комис­сия не име­ла репрес­сив­ных пол­но­мо­чий и при­ме­ня­ла толь­ко меры меди­цин­ско­го, педа­го­ги­че­ско­го харак­те­ра и раз­лич­ные сред­ства пре­ду­пре­жде­ния. Но, из-за рез­ко­го роста дет­ской пре­ступ­но­сти в раз­го­рев­шей­ся Граж­дан­ской войне, было уточ­не­но, что в осо­бо «труд­ных» слу­ча­ях комис­сии могут пере­да­вать дела лиц, достиг­ших 14 лет, в народ­ные суды. Ответ­ствен­ность для детей до 14 лет исклю­ча­лась.

В 1919 году был при­нят пер­вый систе­ма­ти­зи­ро­ван­ный зако­но­да­тель­ный акт Совет­ско­го госу­дар­ства – «Руко­во­дя­щие нача­ла по уго­лов­но­му пра­ву РСФСР». В части пре­ступ­но­сти несо­вер­шен­но­лет­них этот доку­мент преду­смат­ри­вал наступ­ле­ние уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти с 14 лет. К лицам до дости­же­ния дан­но­го воз­рас­та, а так­же к несо­вер­шен­но­лет­ним от 14 до 18 лет, дей­ство­вав­шим «без разу­ме­ния», при­ме­ня­лись лишь вос­пи­та­тель­ные мето­ды. Несо­вер­шен­но­лет­ние в воз­расте от 14 до 18 лет, дей­ству­ю­щие осо­знан­но, нес­ли ответ­ствен­ность в судеб­ном поряд­ке на общих осно­ва­ни­ях с взрос­лы­ми пре­ступ­ни­ка­ми.

В 1921 году было отда­но под при­смотр род­ствен­ни­ков 7.742 ребен­ка, под при­смотр «обсле­до­ва­те­лей-вос­пи­та­те­лей» 3.425 детей, сде­ла­но вну­ше­ние 13.719 детям, при­ну­ди­тель­но отправ­ле­но в шко­лу 604 ребен­ка, поме­ще­но в дет­ские дома 1.672 ребен­ка, поме­ще­но в дет­до­ма для дефек­тив­ных детей (алко­го­ли­ки, про­сти­тут­ки, нар­ко­ма­ны, оли­го­фре­ны) 3.078, устро­е­ны на рабо­ту 1.479 несо­вер­шен­но­лет­них в воз­расте 17–18 лет,передано в народ­ные суды 3.762 дела.

При­ня­тый в 1922 году пер­вый Уго­лов­ный кодекс РСФСР под­твер­дил воз­раст наступ­ле­ния уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти в 14 лет, одна­ко внес кор­рек­ти­вы в вопрос, кого счи­тать «несо­вер­шен­но­лет­ни­ми пре­ступ­ни­ка­ми» – теперь тако­вы­ми счи­та­лись лица от 14 до 16 лет. В 1929 году поста­нов­ле­ни­ем ВЦИК и СНК РСФСР были вне­се­ны изме­не­ния, направ­лен­ные на гума­ни­за­цию уго­лов­но­го зако­но­да­тель­ства в отно­ше­нии несо­вер­шен­но­лет­них, – теперь не под­ле­жа­ли уго­лов­но­му нака­за­нию лица, не достиг­шие 16-лет­не­го воз­рас­та. Им мог­ли быть назна­че­ны толь­ко меры меди­ко-педа­го­ги­че­ско­го харак­те­ра.

Одна­ко воз­рос­ший уро­вень под­рост­ко­вой пре­ступ­но­сти заста­вил вла­сти дать зад­ний ход. Реше­но было не про­сто вер­нуть­ся к преж­ним нор­мам, а зна­чи­тель­но их уже­сто­чить. 7 апре­ля 1935 года вышло зна­ме­ни­тое поста­нов­ле­ние ЦИК и Сов­нар­ко­ма СССР «О мерах борь­бы с пре­ступ­но­стью сре­ди несо­вер­шен­но­лет­них», вво­див­шее уго­лов­ное нака­за­ние за ряд пре­ступ­ле­ний, начи­ная с 12-лет­не­го воз­рас­та. В свя­зи с осо­бой извест­но­стью это­го поста­нов­ле­ния име­ет смысл оста­но­вить­ся на нем подроб­нее. Вот что оно гла­си­ло:

«В целях быст­рей­шей лик­ви­да­ции пре­ступ­но­сти сре­ди несо­вер­шен­но­лет­них ЦИК и Сов­нар­ком СССР поста­нов­ля­ют:

1. Несо­вер­шен­но­лет­них, начи­ная с 12-лет­не­го воз­рас­та, ули­чен­ных в совер­ше­нии краж, в при­чи­не­нии наси­лия, телес­ных повре­жде­ний, уве­чий, в убий­стве или в попыт­ках к убий­ству, при­вле­кать к уго­лов­но­му суду с при­ме­не­ни­ем всех мер уго­лов­но­го нака­за­ния.

2. Лиц, ули­чен­ных в под­стре­ка­тель­стве или в при­вле­че­нии несо­вер­шен­но­лет­них к уча­стию в раз­лич­ных пре­ступ­ле­ни­ях, а так­же в понуж­де­нии несо­вер­шен­но­лет­них к заня­тию спе­ку­ля­ци­ей, про­сти­ту­ци­ей, нищен­ством и т.п., – карать тюрем­ным заклю­че­ни­ем не ниже 5 лет.

3. Отме­нить ст. 8 «Основ­ных начал Уго­лов­но­го зако­но­да­тель­ства Сою­за ССР и союз­ных рес­пуб­лик».

4. Пред­ло­жить пра­ви­тель­ствам союз­ных рес­пуб­лик при­ве­сти уго­лов­ное зако­но­да­тель­ство рес­пуб­лик в соот­вет­ствие с насто­я­щим поста­нов­ле­ни­ем».

Этот поста­нов­ле­ние сей­час изряд­но оброс­ло мифа­ми. Так, одной из наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ных легенд явля­ет­ся утвер­жде­ние, буд­то этим доку­мен­том был дан «зеле­ный свет» на при­ме­не­ние смерт­ной каз­ни к несо­вер­шен­но­лет­ним. Вот что писал по это­му пово­ду раз­вед­чик-пере­беж­чик Алек­сандр Орлов в кни­ге «Тай­ная исто­рия ста­лин­ских пре­ступ­ле­ний»:

«7 апре­ля 1935 года совет­ское пра­ви­тель­ство опуб­ли­ко­ва­ло закон, небы­ва­лый в исто­рии циви­ли­зо­ван­но­го мира. Этим зако­ном про­воз­гла­ша­лась рав­ная со взрос­лы­ми ответ­ствен­ность, вплоть до смерт­ной каз­ни, для детей от две­на­дца­ти лет и стар­ше за раз­лич­ные пре­ступ­ле­ния, начи­ная с воров­ства…»

Одна­ко это утвер­жде­ние не соот­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти. Поста­нов­ле­ние 7 апре­ля 1935 года не вво­ди­ло для несо­вер­шен­но­лет­них смерт­ную казнь. Нор­ма, запре­ща­ю­щая при­ме­не­ние смерт­ной каз­ни к лицам млад­ше 18 лет, сохра­ни­лась в Уго­лов­ном кодек­се в пол­ном объ­е­ме. Вот что гла­си­ла 22‑я ста­тья УК РСФСР:

«Не могут быть при­го­во­ре­ны к рас­стре­лу лица, не достиг­шие восем­на­дца­ти­лет­не­го воз­рас­та в момент совер­ше­ния пре­ступ­ле­ния, и жен­щи­ны, нахо­дя­щи­е­ся в состо­я­нии бере­мен­но­сти».

И эта ста­тья дей­ство­ва­ла в тече­ние все­го ста­лин­ско­го прав­ле­ния.

Конеч­но, может закрасть­ся сомне­ние —  ста­тья ста­тьей, но совет­ские кара­тель­ные орга­ны мог­ли каз­нить детей и в нару­ше­ние раз­лич­ных зако­нов и инструк­ций. Тем более что пре­це­ден­ты тако­го рода в исто­рии совет­ской юрис­пру­ден­ции были (так назы­ва­е­мое «дело Ней­лан­да» – об этом ниже). Одна­ко изу­че­ние архив­ных мате­ри­а­лов так­же не под­твер­жда­ет фак­ты каз­ни несо­вер­шен­но­лет­них в СССР в 1930 – 1950‑е годы.

Вот что пишет в свя­зи с этим канад­ский уче­ный Питер Соло­мон, автор кни­ги «Совет­ская юсти­ция при Ста­лине»:

«В ходе рабо­ты с обшир­ны­ми архив­ны­ми доку­мен­та­ми (как само­го авто­ра, так и его кол­лег) не уда­лось обна­ру­жить при­ме­ров при­ве­де­ния в испол­не­ние смерт­ных при­го­во­ров [в отно­ше­нии несо­вер­шен­но­лет­них].

Питер Соло­мон смог при­ве­сти толь­ко один слу­чай, когда под­ни­мал­ся вопрос о при­ме­не­нии смерт­ной каз­ни в отно­ше­нии под­рост­ка:

«В июне 1936 года руко­вод­ство орга­нов юсти­ции инфор­ми­ро­ва­ло Ста­ли­на и Моло­то­ва об одном инци­ден­те, когда восемь под­рост­ков в воз­расте от 15 до 18 лет систе­ма­ти­че­ски наси­ло­ва­ли школь­ниц под угро­зой при­ме­не­ния ору­жия. Судеб­ные вла­сти запра­ши­ва­ли руко­вод­ство пар­тии и пра­ви­тель­ства о раз­ре­ше­нии судить этих пре­ступ­ни­ков по ста­тье «бан­ди­тизм» и при­ме­нить смерт­ную казнь по отно­ше­нию к 16-лет­не­му гла­ва­рю бан­ды. Нет доку­мен­таль­ных сви­де­тельств об отве­те Ста­ли­на и Моло­то­ва на это пись­мо. Цити­ро­ван­ные выше офи­ци­аль­ные доку­мен­ты того вре­ме­ни поз­во­ля­ют сде­лать вывод о том, что вожди отве­ти­ли отка­зом».

Так­же ско­рее все­го мифом явля­ет­ся утвер­жде­ние, что соглас­но поста­нов­ле­нию от 7 апре­ля 1935 года мож­но было сажать детей по поли­ти­че­ским моти­вам: спел 12-лет­ний ребе­нок в шко­ле непра­виль­ную частуш­ку – его поса­ди­ли за «анти­со­вет­скую аги­та­цию».

Поста­нов­ле­ние от 7 апре­ля 1935 года пере­чис­ля­ет весь­ма огра­ни­чен­ный набор пре­ступ­ле­ний, за кото­рые вво­дит­ся уго­лов­ная ответ­ствен­ность с 12 лет:

«совер­ше­ние краж, при­чи­не­ние наси­лия, телес­ных повре­жде­ний, уве­чий, убий­ство или попыт­ка к убий­ству».

Эта фор­му­ли­ров­ка не под­ле­жа­ла рас­ши­ри­тель­ной трак­тов­ке. Вот что гово­ри­лось на этот счет в УК РСФСР: 

«При­вле­че­ние несо­вер­шен­но­лет­них в воз­расте от 12 до 16 лет может иметь место лишь в делах о нару­ше­ни­ях, преду­смот­рен­ных поста­нов­ле­ни­ем ЦИК и СНК от 7 апре­ля 1935 года; все осталь­ные слу­чаи нару­ше­ний со сто­ро­ны детей в воз­расте от 12 до 16 лет в уго­лов­ном поряд­ке не нака­зу­ют­ся и за них ответ­ствен­ность несут роди­те­ли, опе­ку­ны, а так­же под­стре­ка­те­ли и орга­ни­за­то­ры пре­ступ­ле­ний несо­вер­шен­но­лет­них…»

То есть 58‑я ста­тья по отно­ше­нию к несо­вер­шен­но­лет­ним до 16 лет при­ме­не­на быть не мог­ла – впро­чем, ответ­ствен­ность мог­ла воз­ла­гать­ся на их роди­те­лей.

Поста­нов­ле­ние от 7 апре­ля 1935 года дей­ство­ва­ло вплоть до кон­ца 1950‑х годов. В декаб­ре 1958 года были утвер­жде­ны так назы­ва­е­мые «Осно­вы уго­лов­но­го зако­но­да­тель­ства Сою­за ССР и союз­ных рес­пуб­лик». Отныне общий воз­раст уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти повы­шал­ся с 14 до 16 лет, а мини­маль­ный воз­раст – с 12 до 14 лет. Смерт­ная казнь по-преж­не­му мог­ла при­ме­нять­ся лишь к лицам, достиг­шим 18-лет­не­го воз­рас­та. Тем неожи­дан­нее про­зву­чал пер­вый и, воз­мож­но, един­ствен­ный за всю совет­скую исто­рию смерт­ный при­го­вор в отно­ше­нии несо­вер­шен­но­лет­не­го. Это зна­ме­ни­тое «дело Ней­лан­да».

27 янва­ря 1964 года в Ленин­гра­де 15-лет­ний Арка­дий Ней­ланд (про­ис­хо­дил из семьи рабо­чих) совер­шил двой­ное убий­ство.  Про­ник­нув обма­ном в квар­ти­ру в доме по Сест­ро­рец­кой ули­це, Ней­ланд зару­бил топо­ром 37-лет­нюю домо­хо­зяй­ку и ее трех­лет­не­го сына.

При­го­вор суда про­зву­чал шоки­ру­ю­щее – 15-лет­не­го под­рост­ка при­го­во­ри­ли к смерт­ной каз­ни, что было нару­ше­ни­ем зако­но­да­тель­ства РСФСР, по кото­ро­му к выс­шей мере нака­за­ния мог­ли при­го­ва­ри­вать лишь лиц стар­ше 18 лет. Ско­рее  все­го, реше­ние о каз­ни пре­ступ­ни­ка было при­ня­то на уровне руко­вод­ства стра­ны – воз­мож­но, лич­но Н. С. Хру­ще­вым. 11 авгу­ста 1964 года Арка­дий Ней­ланд был рас­стре­лян в Ленин­гра­де.

Нор­мы ныне дей­ству­ю­ще­го Уго­лов­но­го кодек­са в отно­ше­нии несо­вер­шен­но­лет­них, в общем, сов­па­да­ют с нор­ма­ми бреж­нев­ской поры. Воз­раст наступ­ле­ния уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти по-преж­не­му состав­ля­ет 14 лет. 

Сей­час в Рос­сии ответ­ствен­но­сти за тяж­кие пре­ступ­ле­ния преду­смот­ре­на с 14 лет, за все осталь­ные – с 16 лет. Соглас­но уста­но­вив­шей­ся в Рос­сии судеб­ной прак­ти­ке, лицо счи­та­ет­ся достиг­шим опре­де­лен­но­го воз­рас­та не в день рож­де­ния, а начи­ная со сле­ду­ю­щих суток, при этом учи­ты­ва­ют­ся часо­вые поя­са места рож­де­ния лица и места совер­ше­ния пре­ступ­ле­ния.

Источ­ни­ки:

1. Свод зако­нов Рос­сий­ской Импе­рии. Т. XV. Зако­ны уго­лов­ные. СПб., 1832. Ст. 126.
2. Пол­ное собра­ние зако­нов Рос­сий­ской импе­рии. Собра­ние II. Т. 8. СПб., 1834. № 6288.
3. Уло­же­ние о нака­за­ни­ях уго­лов­ных и испра­ви­тель­ных. СПб., 1845. Ст. 98 п. 2.
4. Уло­же­ние о нака­за­ни­ях уго­лов­ных и испра­ви­тель­ных. СПб., 1916. Ст. 137–140.
5. Устав о нака­за­ни­ях, нала­га­е­мых миро­вы­ми судья­ми (изда­ние 1885 г.). СПб., 1902. С. 169.
6. Поз­ны­шев С. В. К вопро­су о несо­вер­шен­но­лет­них пре­ступ­ни­ках // Вопро­сы пра­ва. 1910. Кн. 11. С. 50, 52, 54.
7. Дриль Д. А. Испра­ви­тель­ное вос­пи­та­ние и закон 2 июня 1897 г. // Жур­нал мини­стер­ства юсти­ции. 1898. № 6. С. 191.
8. Гер­нет М. Н. Мораль­ная ста­ти­сти­ка. М., 1922. С. 106, 108
9. Чарых­ов X. М. Отно­ше­ние дей­ству­ю­ще­го уго­лов­но-про­цес­су­аль­но­го зако­но­да­тель­ства к мало­лет­ним и несо­вер­шен­но­лет­ним в Рос­сии // Дети-пре­ступ­ни­ки: Сб. ст. / Под ред. М.Н. Гер­не­та. М., 1912. С. 49.
10. Цир­ку­ляр­ные рас­по­ря­же­ния мини­стра юсти­ции (о фор­мах и обря­дах судо­про­из­вод­ства по делам о пре­ступ­ных дея­ни­ях мало­лет­них и несо­вер­шен­но­лет­них) // Юри­ди­че­ская газе­та. 1897. № 71. С. 3.
11. Чарых­ов X. М. Указ. соч. С. 49, 78
12. Бан­це­ков В. О неот­лож­но­сти устрой­ства испра­ви­тель­ных при­ютов и осо­бых поме­ще­ний при тюрь­мах и арест­ных домах // Жур­нал мини­стер­ства юсти­ции. 1900. № 4. С. 196.
13. 812'Online