Пятое имя пушкинского рода в Оренбуржье

Сего­дня 14 июля 2026 года. Для все­го мира это День взя­тия Басти­лии, шум­ный и яркий фран­цуз­ский празд­ник. Но в нашей семье эта дата все­гда име­ла совер­шен­но иное, глу­бо­ко лич­ное изме­ре­ние. Сего­дня испол­ни­лось бы ров­но 100 лет мое­му отчи­му — Алек­сан­дру Геор­ги­е­ви­чу Пуш­ки­ну (Ада­мо­ву). Веко­вой юби­лей чело­ве­ка, в чьих жилах тек­ла кровь созда­те­ля совре­мен­но­го рус­ско­го язы­ка, — пре­крас­ный повод пого­во­рить о том, как при­чуд­ли­во пере­пле­та­ют­ся семей­ные судь­бы с исто­ри­ей стра­ны и кон­крет­ных реги­о­нов.

Если открыть кра­е­вед­че­ские мате­ри­а­лы Орен­бур­жья, посвя­щен­ные свя­зям семьи Пуш­ки­ных с этим кра­ем, мы обна­ру­жим, что в них учте­ны не все потом­ки поэта. В офи­ци­аль­ной орен­бург­ской вер­сии исто­рии рода назва­ны четы­ре име­ни: сам поэт Алек­сандр Сер­ге­е­вич, посе­тив­ший край осе­нью 1833 года; его стар­ший сын, гене­рал-май­ор Алек­сандр Алек­сан­дро­вич, коман­до­вав­ший в 1880–1881 годах кава­ле­рий­ской бри­га­дой, куда вхо­дил орен­бург­ский каза­чий полк; вну­ча­тый пле­мян­ник Лев Ана­то­лье­вич Пуш­кин, зани­мав­ший пост орен­бург­ско­го вице-губер­на­то­ра в годы Пер­вой миро­вой вой­ны; и пра­пра­внук поэта Сер­гей Евге­нье­вич Кли­мен­ко, кото­рый в соро­ко­вых годах учил­ся в Чка­лов­ском учи­ли­ще зенит­ной артил­ле­рии. Наша зада­ча сего­дня — впи­сать в эту лето­пись пятое имя, устра­нив досад­ный исто­ри­че­ский про­бел. Мы гово­рим об Алек­сан­дре Геор­ги­е­ви­че Пуш­кине (Ада­мо­ве), еще одном пра­пра­вну­ке поэта по линии его стар­ше­го сына, чья жизнь была так же стре­ми­тель­на, слож­на и пол­на стра­сти, как и жизнь его вели­ко­го пред­ка.

«Пуш­ки­ны нико­гда не жили про­сто», — эту фра­зу люби­ли повто­рять в семье, и она была чистей­шей прав­дой. Что­бы понять харак­тер Алек­сандра Геор­ги­е­ви­ча, нуж­но хотя бы корот­ко взгля­нуть на его кор­ни. Его пра­дед, Алек­сандр Алек­сан­дро­вич-стар­ший, «рыжий Саш­ка», люби­мый сын поэта, вое­вал на Бал­ка­нах, коман­до­вал Нарв­ским гусар­ским пол­ком и являл собой обра­зец коман­ди­ра-джентль­ме­на. Дед наше­го героя, Алек­сандр Алек­сан­дро­вич-млад­ший, тоже окон­чил Паже­ский кор­пус, но воен­ную карье­ру оста­вил рано. Он посе­лил­ся в име­нии Ива­нов­ском Брон­ниц­ко­го уез­да, стал пред­се­да­те­лем зем­ской упра­вы и вошел в исто­рию Брон­ниц как сози­да­тель: стро­ил шко­лы, боль­ни­цы, выпи­сы­вал из Фран­ции пере­до­вой кар­то­фель и поро­ди­стых кур, открыл евро­пей­ский тубер­ку­лез­ный сана­то­рий.

Там же, в Брон­ни­цах, разыг­ра­лась семей­ная дра­ма. Женив­шись по дол­гу чести на невзрач­ной доче­ри сво­е­го пол­ко­во­го коман­ди­ра Оль­ге Реше­то­вой, Алек­сандр Алек­сан­дро­вич вско­ре разъ­е­хал­ся с ней. Насто­я­щей его любо­вью ста­ла Анна Пет­ров­на Зей­лих (в деви­че­стве Савиц­кая) — жен­щи­на буй­но­го, отча­ян­но­го шля­хет­ско­го тем­пе­ра­мен­та, кото­рая люби­ла по ночам в белой ама­зон­ке ска­кать на чер­ном коне, пугая суе­вер­ных кре­стьян. Анна ушла к Пуш­ки­ну со сво­и­ми шестью детьми. Раз­вод с пер­вой супру­гой затя­ги­вал­ся на деся­ти­ле­тия, пуш­кин­ская род­ня этот союз не при­ни­ма­ла. Родив­ша­я­ся в этом граж­дан­ском бра­ке дочь Катя — буду­щая мать наше­го героя — офи­ци­аль­но носи­ла фами­лию Зей­лих до шест­на­дца­ти лет, пока совет­ский народ­ный суд в 1923 году на осно­ва­нии пока­за­ний род­ствен­ни­ков не при­знал её род­ной доче­рью Алек­сандра Алек­сан­дро­ви­ча Пуш­ки­на.

Ека­те­ри­на Алек­сан­дров­на Пуш­ки­на была уди­ви­тель­ным чело­ве­ком, в чьем при­сут­ствии любое зло слов­но само­от­ри­ца­лось. Она пере­жи­ла рево­лю­ци­он­ное лихо­ле­тье, тиф, бег­ство из разо­рен­но­го Ива­нов­ско­го в Моск­ву на теле­ге с сыном-коно­кра­дом сво­ей кор­ми­ли­цы. Ей при­шлось ютить­ся в полу­под­ва­ле Брю­со­ва пере­ул­ка в доме, где когда-то власт­во­ва­ла семья её пер­во­го мужа — Геор­гия Ама­за­спо­ви­ча Ада­мо­ва. Геор­гий был сыном армян­ско­го интел­ли­ген­та, окон­чив­ше­го Сор­бон­ну, сам стал бле­стя­щим мате­ма­ти­ком и инже­не­ром-аэро­ди­на­ми­ком. Он про­шел всю вой­ну в пехо­те, вер­нул­ся капи­та­ном и отли­чал­ся неве­ро­ят­но упря­мым, рев­ни­вым и скру­пу­лез­ным харак­те­ром.

В этом бра­ке 14 июля 1926 года родил­ся пер­ве­нец — Алек­сандр. Маль­чи­ка запи­са­ли под фами­ли­ей Ада­мов. Лишь в нача­ле соро­ко­вых годов, когда нача­лась Вели­кая Оте­че­ствен­ная вой­на и муж­чи­ны из рода Пуш­ки­ных ухо­ди­ли на фронт, Лит­фонд пред­ло­жил Ека­те­рине Алек­сан­дровне вер­нуть сыно­вьям родо­вое имя, что­бы вели­кая фами­лия не угас­ла сре­ди потом­ков. Так Саша Ада­мов стал Алек­сан­дром Геор­ги­е­ви­чем Пуш­ки­ным.

Его юность при­шлась на тяже­лые воен­ные годы. Пят­на­дца­ти­лет­ним под­рост­ком он при­шел на авиа­ци­он­ный завод, став основ­ным кор­миль­цем семьи, ведь вто­рой муж мате­ри, Игорь Хари­то­нов, вое­вал, а на руках Ека­те­ри­ны Алек­сан­дров­ны оста­ва­лись две­на­дца­ти­лет­ний Миша и трех­лет­няя Ната­ша. Саша рабо­тал налад­чи­ком авиа­мо­то­ров сут­ка­ми, его моло­деж­ная бри­га­да гре­ме­ла в газе­тах. Воз­вра­ща­ясь пеш­ком через всю Моск­ву с Семе­нов­ской на Брю­сов­ский, парень порой засы­пал от изне­мо­же­ния пря­мо на лест­нич­ной клет­ке, не дой­дя несколь­ко шагов до две­рей квар­ти­ры, и домаш­ние на руках затас­ки­ва­ли спя­ще­го кор­миль­ца на шестой этаж. У него была един­ствен­ная рабо­чая кар­точ­ка на всю семью.

Те, кто знал Алек­сандра Геор­ги­е­ви­ча близ­ко, назы­ва­ли его чело­ве­ком эпо­хи Воз­рож­де­ния. Его лич­ным иде­а­лом был Лео­нар­до да Вин­чи. Алек­сандр умел делать абсо­лют­но всё и физи­че­ски не выно­сил без­де­лья. Он обла­дал абсо­лют­ным музы­каль­ным слу­хом, вир­ту­оз­но играл на семи­струн­ной гита­ре, пре­крас­но рисо­вал, писал сти­хи, но при этом уна­сле­до­вал мощ­ный мате­ма­ти­че­ский ум отца. Алек­сандр Геор­ги­е­вич полу­чил несколь­ко патен­тов в обла­сти стро­и­тель­ства, раз­ра­бо­тал новые свай­ные уста­нов­ки, но сам скром­но гово­рил о себе: «Я — меха­ник».

Это был чело­век неве­ро­ят­ной физи­че­ской силы и бур­но­го тем­пе­ра­мен­та. Он мог подрать­ся, отста­и­вая спра­вед­ли­вость, а раны на нем затя­ги­ва­лись с пора­зи­тель­ной быст­ро­той. В ком­па­нии его обо­жа­ли. Когда в мос­ков­ских дру­же­ских кру­гах захо­ди­ла речь о пес­нях под гита­ру, порой гово­ри­ли: «Володь, пого­ди, пус­кай Саш­ка спо­ет». «Воло­дей» был Высоц­кий, а «Саш­кой» — Пуш­кин. Саш­ка и его брат Миш­ка были реаль­ны­ми авто­ри­те­та­ми: пер­вый брал силой и напо­ром, вто­рой — бла­го­род­ством и эсте­тиз­мом. В лич­ной жиз­ни Алек­сандра Геор­ги­е­ви­ча было мно­го увле­че­ний — страст­ный, влюб­чи­вый, он и здесь под­твер­ждал семей­ное пра­ви­ло, что Пуш­ки­ны нико­гда не жили про­сто. К быту он отно­сил­ся с пол­ным рав­но­ду­ши­ем, спал не более шести часов в сут­ки.

После вой­ны Алек­сандр Геор­ги­е­вич успел пора­бо­тать в Армей­ском фили­а­ле Мало­го теат­ра за гра­ни­цей, а вер­нув­шись, пол­но­стью ушел в суро­вую роман­ти­ку боль­ших стро­ек. В каче­стве про­ра­ба, глав­но­го инже­не­ра и началь­ни­ка стро­и­тель­но­го управ­ле­ния он стро­ил высот­ку МГУ, зда­ние газе­ты «Изве­стия», Белый дом в Москве, зани­мал­ся слож­ней­шей пере­движ­кой зда­ний. Под гри­фом сек­рет­но­сти воз­во­дил шах­ты для ракет­ных уста­но­вок в бес­край­них сте­пях Орен­бур­жья и Казах­ста­на. И имен­но эта стро­и­тель­ная, коче­вая жизнь в ито­ге проч­но свя­за­ла его с Орен­бур­гом.

В 1977 году одна орен­бург­ская жен­щи­на, Лидия Лукья­но­ва (в деви­че­стве Ники­фо­ро­ва), рабо­тав­шая на Орен­бург­ском аппа­рат­ном заво­де, усту­пи­ла свою коман­ди­ров­ку в под­мос­ков­ные Мыти­щи подру­ге, у кото­рой там слу­жил жених. В само­ле­те на обрат­ном пути сосе­дом этой подру­ги ока­зал­ся общи­тель­ный, инте­рес­ный муж­чи­на. Они раз­го­во­ри­лись, девуш­ка теп­ло рас­ска­за­ла о Лиде, остав­шей­ся в Орен­бур­ге после раз­во­да с вось­ми­лет­ним сыном. Муж­чи­на — а это был Алек­сандр Геор­ги­е­вич — неожи­дан­но попро­сил адрес этой «хоро­шей жен­щи­ны».

Так завя­за­лась теп­лая пере­пис­ка, а вско­ре Алек­сандр Пуш­кин при­е­хал в Орен­бург для очно­го зна­ком­ства. Лидия поко­ри­ла его серд­це. В кон­це 1978 года он увез её в Тур­гай­скую область Казах­ста­на, где нахо­дил­ся в дли­тель­ной коман­ди­ров­ке, и год спу­стя они офор­ми­ли брак. В 1980 году супру­ги пере­еха­ли в Моск­ву, а поз­же забра­ли из Орен­бур­га её сына Сер­гея.

Орен­бург стал для Алек­сандра Геор­ги­е­ви­ча осо­бен­но доро­гим и близ­ким горо­дом. Каж­дый раз, когда стро­и­тель­ные дела или лич­ные поезд­ки при­во­ди­ли его на орен­бург­скую зем­лю, он обя­за­тель­но ехал в Бер­ды. Там, у памят­ни­ка сво­е­му вели­ко­му пра­пра­де­ду Алек­сан­дру Сер­ге­е­ви­чу Пуш­ки­ну, пра­пра­внук поэта подол­гу сто­ял мол­ча, слов­но соеди­няя неви­ди­мой нитью про­шлое и насто­я­щее.

Жизнь его оброс­ла леген­да­ми. Рас­ска­зы­ва­ли, как в Цели­но­гра­де он бежал за ухо­дя­щим само­ле­том на сове­ща­ние в Моск­ву, уце­пил­ся за кры­ло, и пило­ты оста­но­ви­ли лай­нер. Как верил снам: одна­жды ему при­сни­лась голо­ва отца на фоне баг­ро­во­го зака­та, а наут­ро при­шла теле­грам­ма о смер­ти Геор­гия Ама­за­спо­ви­ча. Алек­сандр Геор­ги­е­вич мог сидеть в сте­пи в обним­ку с боль­шим руч­ным сур­ком и искренне недо­уме­вать: «Зачем мы лета­ем в кос­мос, если не можем понять соб­ствен­ную соба­ку?» Он при­но­сил живот­ных из вива­ри­ев, под­би­рал без­дом­ных кошек.

Его зем­ной путь завер­шил­ся вне­зап­но и сим­во­лич­но. Каж­дый год 30 мар­та, в день смер­ти сво­ей мате­ри Ека­те­ри­ны Алек­сан­дров­ны, Алек­сандр Геор­ги­е­вич при­хо­дил на Вагань­ков­ское клад­би­ще. Это место он обу­стро­ил сво­и­ми рука­ми: когда-то с тру­дом загнал туда экс­ка­ва­тор, выко­пал глу­бо­кую яму и с помо­щью тро­сов сбро­сил в нее огром­ный валун, осво­бо­див уча­сток для семей­но­го захо­ро­не­ния. В вос­крес­ный день 30 мар­та 1986 года он, как обыч­но, при­брал моги­лы, помя­нул близ­ких, встре­тил при­шед­ших род­ствен­ни­ков. По доро­ге домой в марш­рут­ном так­си ему ста­ло пло­хо. Води­тель оста­но­вил про­ез­жав­шую мимо реани­ма­цию, Алек­сандра Геор­ги­е­ви­ча отвез­ли в боль­ни­цу, но спа­сти не смог­ли. Рано утром в поне­дель­ник, 31 мар­та, он скон­чал­ся от ане­вриз­мы голов­но­го моз­га, не дожив до дол­го­ждан­ной пен­сии все­го несколь­ко меся­цев. Ему было 59 лет.

С тех пор про­шло сорок лет. За это вре­мя ушел из жиз­ни его брат-скуль­птор Миха­ил, погиб­ший в авто­ка­та­стро­фе в 1992 году по доро­ге из Опти­ной пусты­ни. Совсем недав­но, в янва­ре 2026 года, в Нью-Йор­ке не ста­ло их сест­ры Ната­льи Иго­рев­ны, чей прах упо­ко­ил­ся на том же Вагань­ков­ском участ­ке под шестой пли­той. Но род Пуш­ки­ных про­дол­жа­ет­ся в детях и вну­ках.

Сего­дня, когда мы отме­ча­ем веко­вой юби­лей Алек­сандра Геор­ги­е­ви­ча Пуш­ки­на (Ада­мо­ва), при­шло вре­мя окон­ча­тель­но впи­сать его имя в исто­рию Орен­бург­ско­го края. Он заслу­жил это пра­во не толь­ко сво­ей вели­кой фами­ли­ей, но и сво­им тру­дом, сво­им харак­те­ром и сво­ей искрен­ней при­вя­зан­но­стью к этой зем­ле, на кото­рой он встре­тил свою любовь — берд­скую казач­ку Лидию Ники­фо­ро­ву. Теперь орен­бург­ская ветвь пуш­кин­ско­го дре­ва нако­нец-то обре­ла свою исто­ри­че­скую пол­но­ту.

© 2026, Лукья­нов Сер­гей