Листаешь пожелтевшие страницы метрической книги Казанской церкви в Бердах за 1894 год — и вдруг спотыкаешься о запись, которая ломает все представления о сословиях царской России.
В графе о родителях новорожденной девочки Пелагеи записан отец. Чернилами по бумаге выведено:
Для того времени это звучало как юридический курьез. Сословия в Российской империи разделялись строго: закон запрещал человеку одновременно быть и мещанином (горожанином, платящим подати), и казаком (военнообязанным, несущим службу в конном или пешем строю). Да и словосочетание «мещанин станицы» — очевидная нелепица, ведь мещане приписывались только к городам.
Кто же такой этот загадочный Григорий Лобов и почему церковный писарь наградил его столь странным двойным статусом?
Ответ на эту загадку оказался гораздо глубже и интереснее сухих параграфов свода законов. Григорий Кириллович Лобов — личность для Берд знаковая. С 1903 по 1919 годы этот человек с выразительным, твердым взглядом преподавал в мужском отделении Бердской школы.
За свою безупречную службу народный учитель Лобов был награжден двумя золотыми и тремя серебряными медалями, среди которых — серебряная шейная медаль «За усердие» на Владимирской ленте.
В октябре 1894 года, когда у Григория Кирилловича родилась дочь Пелагея, он был еще молодым человеком. Грамотный казак, который, судя по дальнейшей биографии, готовился к учительской стезе. Именно его будущая профессия и могла породить этот сословный тупик в метрике.
Как же Лобов оказался в пограничном положении между мещанством и казачеством?
Версия первая. Путаница в черновиках
Первая мысль, которая возникает при виде такой записи: писарь вывел слово «мещанин» просто по привычке. Но эта версия не выдерживает критики. В приходской церкви Берд более 90% записей — это казаки. Прямо над Лобовым записан казак Петр Устинов, без единой помарки. На автопилоте у станичного писаря должно было вылетать именно слово «казак», а не «мещанин».
На самом деле здесь произошла обычная путаница с бумагами. В течение дня в церкви могли крестить нескольких младенцев, а данные родителей сначала записывали на отдельные черновые листки (обыскные свидетельства или записки). Позже эти данные переносились в чистовую метрическую книгу. На столе у писаря в тот день лежали черновики как на местных казаков, так и на мещан, которые в Бердском приходе тоже жили.
Начав вносить запись о рождении дочери Лобова, писарь случайно взял со стола чужую записку и вывел статус мещанина: «Оренбургскій мѣщанинъ».
Почти сразу он понял, что пишет не то, взял нужный листок Григория Лобова и начал исправлять строку прямо на ходу под его реальный, казачий статус:
Букву «і» в слове «Оренбургскій» он аккуратно переправил на «о» (чтобы получилось «Оренбургской»). Чернильную точку над бывшей буквой «і» деть было уже некуда — стирать чернила тогда не умели, — и она так и осталась сиротливо висеть над новой буквой.
Строкой выше, прямо над исправленным словом, он вписал надстрочно: «Станицы,».
В конце строки дописал законный статус Лобова: «Бердскаго поселка Казакъ».
А вот само ошибочно написанное слово «мѣщанинъ» он просто забыл перечеркнуть.
Если мысленно убрать это зависшее слово, все встает на свои места: «Станицы Оренбургской Бердскаго поселка Казакъ». Юридически безупречно.
Версия вторая. Специфика учительской службы
Если же это не ошибка, то перед нами реальный статус молодого бердского интеллигента.
Для того чтобы получить право преподавать, Лобову нужно было учиться в городе. Казачьи дети, уходившие учиться в гражданские заведения, нередко на время учебы и получения классных чинов приписывались к городским мещанским обществам. Это позволяло улаживать вопросы с налогами и гражданской администрацией Оренбурга.
При этом Григорий Кириллович не терял связи с родным войском — он оставался бердским казаком по происхождению и земле. Позже он вернется в родные Берды уже в статусе учителя местной школы, которая содержалась на средства Оренбургского казачьего войска.
В 1894 году он вполне мог находиться в этом пограничном состоянии: по документам Казенной палаты уже числился оренбургским мещанином, а по линии войскового начальства оставался бердским казаком. Столкнувшись с такой двойственностью, писарь просто вписал в книгу оба статуса сразу.
Версия третья. Бумажная волокита
Выход из казачества или, наоборот, зачисление в войско (особенно для образованных лиц, решивших служить по ведомству Министерства народного просвещения) — процедура долгая и канцелярская. Ходатайства и ведомости могли годами кочевать между Войсковым правлением и Казенной палатой.
Нередко случалось так, что человек уже платил городские подати как мещанин, но из казачьих списков его еще не успели вычеркнуть. Столкнувшись с такой двойственностью в документах прихожанина, писарь мог просто подстраховаться и вписать в метрику оба сословия сразу.
Какая бы версия ни была верной, эта короткая строчка и старый портрет отлично показывают, какими Берды были на рубеже веков. Нормативно сословные границы оставались жесткими, но в реальной жизни они стремительно размывались. Соседство с большим городом ломало старые перегородки гораздо быстрее, чем чиновники в Санкт-Петербурге успевали переписывать законы. А простые казачьи парни из Берд становились уважаемыми учителями, орденоносцами и гордостью своей станицы.
Источник: ОГА Оренбургской области (ОГАОО), фонд №173, опись №16, дело №922, скан №192
Ответ на эту загадку оказался гораздо глубже и интереснее сухих параграфов свода законов. Григорий Кириллович Лобов — личность для Берд знаковая. С 1903 по 1919 годы этот человек с выразительным, твердым взглядом преподавал в мужском отделении Бердской школы.
