Оренбургские декабристы: несостоявшийся мятеж и казнь для провокатора-доносчика

Орен­бург­ский край в мас­со­вом созна­нии проч­но ассо­ци­и­ру­ет­ся с пуга­чёв­щи­ной, каза­чьей воль­ни­цей и бес­край­ни­ми сте­пя­ми. Одна­ко исто­рия наше­го реги­о­на куда бога­че, и в ней есть стра­ни­цы, о кото­рых не при­ня­то гово­рить гром­ко. Одна из таких стра­ниц — Орен­бург­ское тай­ное обще­ство 1820‑х годов, воз­ник­шее в тени гром­ких собы­тий на Сенат­ской пло­ща­ди и став­шее одним из пер­вых пост­де­каб­рист­ских заго­во­ров в Рос­сий­ской импе­рии.

Пред­ла­га­е­мая ста­тья Вла­ди­сла­ва Зуб­чен­ко, осно­ван­ная на иссле­до­ва­ни­ях орен­бург­ско­го исто­ри­ка про­фес­со­ра Ю. П. Зло­би­на, рас­ска­зы­ва­ет о том, как идеи сво­бо­ды и рес­пуб­ли­ки дока­ти­лись до далё­кой погра­нич­ной губер­нии, кто сто­ял у исто­ков заго­во­ра и поче­му суд в ито­ге нака­зал стро­же всех не заго­вор­щи­ков, а их соб­ствен­но­го донос­чи­ка. Это исто­рия о моло­дых офи­це­рах и чинов­ни­ках, не имев­ших ни поме­стий, ни кре­пост­ных, но гото­вых рис­ко­вать жиз­нью ради пере­мен, — и о тра­ги­че­ской цене, кото­рую им при­шлось запла­тить.

«Берд­ская сло­бо­да» пуб­ли­ку­ет текст с неболь­ши­ми исто­ри­че­ски­ми пояс­не­ни­я­ми, кото­рые помо­гут чита­те­лю точ­нее пред­ста­вить кон­текст эпо­хи.

В кре­пост­ни­че­ской Рос­сии сво­бо­до­лю­би­вые настро­е­ния нача­ли зарож­дать­ся в нача­ле XIX сто­ле­тия. Их носи­те­ля­ми, конеч­но же, тогда была дво­рян­ская моло­дёжь, кото­рая начи­на­ла испо­ве­до­вать идеи борь­бы за осво­бож­де­ние наро­да от угне­те­ния и дес­по­тиз­ма. Кре­стьян­ство из-за пого­лов­но­го отсут­ствия гра­мот­но­сти, тра­ди­ций вос­пи­та­ния и бого­бо­яз­нен­но­сти не мог­ло эти идеи вос­при­нять, как и боль­шин­ство воен­ных, свя­зан­ных при­ся­гой, дан­ной царю и Оте­че­ству.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: Сто­ит уточ­нить, что неспо­соб­ность кре­стьян­ства вос­при­нять декаб­рист­ские идеи была свя­за­на не с «пас­сив­но­стью» или неве­же­ством, а с прин­ци­пи­аль­но иным поли­ти­че­ским язы­ком. Кре­стьяне отлич­но пони­ма­ли идею осво­бож­де­ния от вла­сти поме­щи­ков — об этом сви­де­тель­ству­ют сот­ни бун­тов 1820‑х годов. Одна­ко мыс­ли­ли они её исклю­чи­тель­но в кате­го­ри­ях «наив­но­го монар­хиз­ма»: царь вос­при­ни­мал­ся сакраль­ной фигу­рой, «Божьим пома­зан­ни­ком», про­ти­во­сто­я­щим эго­и­стич­но­му дво­рян­ству. Идея рес­пуб­ли­ки или кон­сти­ту­ци­он­ной монар­хии каза­лась наро­ду не про­сто непо­нят­ной, но опас­ной и гре­хов­ной. Заго­вор­щи­ки-дво­ряне вели мыс­лен­ный диа­лог с иде­а­ли­зи­ро­ван­ным, книж­ным наро­дом, совер­шен­но не зная реаль­но­го мужи­ка. Этот глу­бо­кий соци­о­куль­тур­ный рас­кол стал одной из глав­ных при­чин исто­ри­че­ской обре­чён­но­сти дви­же­ния.

Зато сре­ди выс­ше­го сосло­вия оте­че­ствен­ная и зару­беж­ная воль­но­дум­ная лите­ра­ту­ра дела­ла своё дело. И хотя откли­ка в наро­де, по вполне понят­ным при­чи­нам, это не нахо­ди­ло, после­до­ва­те­ли воль­но­дум­цев мно­жи­лись в Рос­сии, добрав­шись и до нашей Орен­бург­ской губер­нии.

Тай­ная орга­ни­за­ция офор­ми­лась в Орен­бур­ге к нача­лу 20‑х годов XIX века. Как счи­та­ет про­фес­сор Юрий Зло­бин, свою исто­рию орга­ни­за­ция вела с кон­ца XVIII века, когда здесь было созда­но мест­ное отде­ле­ние масон­ско­го Мос­ков­ско­го Нови­ков­ско­го обще­ства. Масон­ство, оку­тан­ное тай­на­ми и обря­да­ми посвя­ще­ния, вооб­ще было очень мод­ным тече­ни­ем в выс­шем све­те, а вымыс­лов о масо­нах было боль­ше, чем реаль­но­сти. Руко­во­дил мест­ны­ми масо­на­ми дирек­тор Орен­бург­ской тамож­ни Павел Велич­ко, имев­ший в крае огром­ный авто­ри­тет сре­ди чинов­ни­ков и офи­це­ров орен­бург­ско­го гар­ни­зо­на. Они-то и вовле­ка­ли в мест­ную масон­скую ложу людей надёж­ных и сво­бо­до­мыс­ля­щих.

Общий вид Пет­ров­ско­го Заво­да. Худож­ник В.В. Давы­дов (сын декаб­ри­ста). Копия с аква­ре­ли Н.А. Бес­ту­же­ва. 1830‑е гг.

Впер­вые вла­сти узна­ли о суще­ство­ва­нии тай­но­го обще­ства в Орен­бур­ге лишь в 1822 году. В ходе след­ствия по делу май­о­ра Аст­ра­хан­ско­го гар­ни­зон­но­го пол­ка A.Л. Кучев­ско­го, кото­рый рань­ше слу­жил в Орен­бург­ской губер­нии, тот пред­став­лял­ся новым сослу­жив­цам ни мно­го ни мало как эмис­сар «Орен­бург­ской ложи тай­но­го обще­ства». Впро­чем, тогда след­ствие, про­ве­дён­ное по при­ка­зу воен­но­го губер­на­то­ра Пет­ра Эссе­на, кон­крет­ных резуль­та­тов не дало, и Эссен доло­жил в Санкт-Петер­бург, что в крае «сохра­ня­ет­ся совер­шен­ная тиши­на и спо­кой­ствие» и ника­ких тай­ных обществ в губер­нии нет.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: В этом сюже­те пере­пле­лись две харак­тер­ные чер­ты алек­сан­дров­ской эпо­хи. С одной сто­ро­ны, нови­ков­ское масон­ство кон­ца XVIII века не было поли­ти­че­ским заго­во­ром — оно ста­ви­ло цели нрав­ствен­но­го про­све­ще­ния и бла­го­тво­ри­тель­но­сти. Одна­ко имен­но ложи созда­ли в про­вин­ции замкну­тую интел­лек­ту­аль­ную сре­ду и при­ви­ли дво­рян­ству при­выч­ку рас­суж­дать о «бла­ге Оте­че­ства», что в 1820‑е годы зако­но­мер­но пере­рос­ло в поли­ти­че­ский ради­ка­лизм.

С дру­гой сто­ро­ны, реак­ция губер­на­то­ра Эссе­на демон­стри­ру­ет клас­си­че­ский бюро­кра­ти­че­ский рефлекс импе­рии. Фор­му­ла о «совер­шен­ной тишине и спо­кой­ствии» обе­ре­га­ла преж­де все­го губер­на­тор­ский мун­дир: при­знать нали­чие тай­но­го обще­ства на стра­те­ги­че­ской гра­ни­це озна­ча­ло рас­пи­сать­ся в соб­ствен­ной неком­пе­тент­но­сти перед Петер­бур­гом. Доне­се­ние отра­жа­ло не реаль­ность, а то спо­кой­ствие, за кото­рое началь­ство награж­да­ло.

Как пишет про­фес­сор Зло­бин, новая стра­ни­ца в исто­рии тай­но­го обще­ства свя­за­на с име­нем Пет­ра Куд­ря­шё­ва, воз­гла­вив­ше­го его после смер­ти Пав­ла Велич­ко в 1823 году. Куд­ря­шёв был выход­цем из сол­дат­ской семьи и очень ода­рён­ным чело­ве­ком. Ещё в юно­сти он про­явил склон­но­сти к лите­ра­ту­ре, восточ­ным язы­кам, исто­рии и этно­гра­фии. Нахо­дясь на воен­ной служ­бе с 18 лет, Куд­ря­шёв был сна­ча­ла бри­гад­ным писа­рем, а затем ауди­то­ром линей­но­го бата­льо­на. В сво­бод­ное же вре­мя он зани­мал­ся лите­ра­тур­ным тру­дом и даже печа­тал свои про­из­ве­де­ния в сто­лич­ных жур­на­лах.

На состав обще­ства повли­я­ли собы­тия 14 декаб­ря 1825 года на Сенат­ской пло­ща­ди в Санкт-Петер­бур­ге. Это про­ис­ше­ствие, «есте­ствен­но, напу­га­ло стар­ших и осто­рож­ных чле­нов это­го обще­ства, но огор­чи­ло и оже­сто­чи­ло пыл­ких юно­шей», – отме­чал декаб­рист В.И. Штейн­гель. В резуль­та­те Орен­бург­ское тай­ное обще­ство по­полнилось новы­ми, более реши­тель­но настро­ен­ны­ми моло­ды­ми людь­ми и к 1826 году насчи­ты­ва­ло в сво­их рядах уже от 30 до 40 чле­нов. Име­ло обще­ство и свои про­грамм­ные доку­мен­ты – устав и инструк­цию, где опре­де­ля­лись цели и зада­чи орга­ни­за­ции, а так­же пла­ны пред­сто­я­щих дей­ствий. Глав­ной целью Орен­бург­ско­го тай­но­го обще­ства было «изме­не­ние монар­хи­че­ско­го прав­ле­ния в Рос­сии и при­ме­не­ние луч­ше­го рода прав­ле­ния к выго­дам и свой­ствам наро­да для состав­ле­ния, то есть рес­пуб­ли­ки». Чле­ны обще­ства пла­ни­ро­ва­ли совер­шить госу­дар­ствен­ный пере­во­рот, лик­ви­ди­ро­вать кре­пост­ное пра­во, умень­шить срок служ­бы в армии, уве­ли­чить в два раза жало­ва­нье воен­ным, сокра­тить госу­дар­ствен­ные нало­ги с насе­ле­ния и запре­тить телес­ные нака­за­ния.

Н.А. Бес­ту­жев. «Каме­ра Вол­кон­ских в тюрь­ме Пет­ров­ско­го Заво­да», 1830 г. Госу­дар­ствен­ный исто­ри­че­ский музей. Москва.

Как пишет Юрий Зло­бин, в Орен­бург­ском тай­ном обще­стве даже обсуж­дал­ся кон­крет­ный план, как «под­нять зна­мя бун­та в горо­де». Заго­вор­щи­ки пред­по­ла­га­ли, что на их сто­ро­ну перей­дут регу­ляр­ные и каза­чьи вой­ска и их под­дер­жит насе­ле­ние. После аре­ста воен­но­го губер­на­то­ра и вер­ных ему чинов­ни­ков и захва­та вла­сти в Орен­бур­ге вос­став­шие долж­ны были дви­нуть­ся на Казань, под­ни­мая по пути кре­стьян­ские вос­ста­ния.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: План орен­бурж­цев почти бук­валь­но повто­ря­ет стра­те­ги­че­ские рас­чё­ты Южно­го обще­ства декаб­ри­стов и руко­во­ди­те­лей вос­ста­ния Чер­ни­гов­ско­го пол­ка (С. Мура­вьё­ва-Апо­сто­ла и М. Бес­ту­же­ва-Рюми­на). Заго­вор­щи­ки искренне вери­ли в иллю­зию «рево­лю­ци­он­но­го фити­ля»: сто­и­ло воин­ской части откры­то заявить о непо­ви­но­ве­нии тира­нии, как армей­ские гар­ни­зо­ны и кре­стьян­ские мас­сы долж­ны были мас­со­во перей­ти на их сто­ро­ну. Реаль­ность ока­за­лась бес­по­щад­ной: кре­стьян­ство не откли­ка­лось на при­зы­вы без цар­ско­го ука­за, а вой­ска сохра­ня­ли вер­ность при­ся­ге.

Чле­ны обще­ства вели про­па­ган­ду в вой­сках Отдель­но­го Орен­бург­ско­го погра­нич­но­го кор­пу­са, уста­но­ви­ли связь с сол­да­та­ми быв­ше­го гвар­дей­ско­го Семё­нов­ско­го пол­ка, сослан­ны­ми в Орен­бург. По мне­нию про­фес­со­ра Зло­би­на, про­грамм­ные доку­мен­ты и план воен­но­го пере­во­ро­та в губер­нии ясно сви­де­тель­ству­ют о том, что чле­ны обще­ства были после­до­ва­те­ля­ми декаб­ри­стов и с вооду­шев­ле­ни­ем отно­си­лись к иде­ям тай­ных орга­ни­за­ций декаб­рист­ско­го тол­ка.

Но столь дале­ко иду­щим наме­ре­ни­ям заго­вор­щи­ков не суж­де­но было сбыть­ся. Тай­ное обще­ство было рас­кры­то по доно­су про­во­ка­то­ра – быв­ше­го юнке­ра Иппо­ли­та Зава­ли­ши­на. Тот был раз­жа­ло­ван в рядо­вые и сослан в Орен­бург в декаб­ре 1826 года за то, что сде­лал лож­ный донос на сво­е­го бра­та, декаб­ри­ста Дмит­рия Зава­ли­ши­на. Иппо­лит, как про­фес­си­о­наль­ный про­во­ка­тор, вошёл в дове­рие к чле­нам обще­ства, полу­чил устав и инструк­цию, спис­ки участ­ни­ков орга­ни­за­ции и даже под­пи­си неко­то­рых из них. В апре­ле 1827 года все эти доку­мен­ты он пере­дал воен­но­му губер­на­то­ру Пет­ру Эссе­ну, наде­ясь, что ему спи­шут преж­ние гре­хи и, может быть, даже воз­вы­сят.

Аре­сто­ва­ли более 30 чле­нов обще­ства в ночь с 25-го на 26 апре­ля 1827 года. Уди­ви­тель­но, что сре­ди аре­сто­ван­ных оказал­ся и сам 19-лет­ний донос­чик. Одна­ко гла­ва обще­ства Пётр Куд­ря­шёв, узнав о доно­се, успел пре­ду­пре­дить това­ри­щей и уни­что­жить зна­чи­тель­ную часть ком­про­ме­ти­ру­ю­щих мате­ри­а­лов. Пара­докс, но за неиме­ни­ем пря­мых улик Куд­ря­шё­ва и мно­гих аре­сто­ван­ных вско­ре осво­бо­ди­ли. Но сам руко­во­ди­тель обще­ства после осво­бож­де­ния ско­ро­по­стиж­но скон­чал­ся «апо­плек­си­че­ским уда­ром».

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: Пётр Куд­ря­шёв — фигу­ра тра­ги­че­ская и уни­каль­ная для Орен­бур­жья. Сын про­сто­го сол­да­та, дослу­жив­ший­ся до офи­цер­ско­го чина исклю­чи­тель­но бла­го­да­ря талан­ту, он был одним из пер­вых иссле­до­ва­те­лей края: соби­рал баш­кир­ский и татар­ский фольк­лор, пуб­ли­ко­вал пове­сти о каза­че­стве, а его твор­че­ство высо­ко цени­ли А. С. Пуш­кин и В. А. Жуков­ский.

Вне­зап­ная смерть Куд­ря­шё­ва поро­ди­ла мно­же­ство легенд — от отрав­ле­ния вла­стя­ми до само­убий­ства во избе­жа­ние пыток. Одна­ко в меди­цин­ской прак­ти­ке XIX века диа­гно­зом «апо­плек­си­че­ский удар» (инсульт) часто обо­зна­ча­ли любую вне­зап­ную смерть от сер­деч­но-сосу­ди­стой ката­стро­фы. Пере­не­сён­ный допрос, арест и колос­саль­ное нерв­ное потря­се­ние вполне мог­ли стать его реаль­ной при­чи­ной. Смерть лиде­ра спас­ла мно­гих заго­вор­щи­ков от эша­фо­та: боль­шин­ство ком­про­ме­ти­ру­ю­щих бумаг Куд­ря­шёв успел сжечь, а тай­ны унёс в моги­лу.

Как сле­ду­ет из мате­ри­а­лов науч­ной рабо­ты про­фес­со­ра Зло­би­на, воен­но­му суду были пре­да­ны пра­пор­щи­ки Дмит­рий Тап­ти­ков, Иван Стар­ков, Васи­лий Колес­ни­ков и Хри­санф Дру­жи­нин, унтер-офи­цер Андрей Шеста­ков, хорун­жий Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска Васи­лий Ветош­ни­ков, тот самый донос­чик рядо­вой Иппо­лит Зава­ли­шин и кол­леж­ский реги­стра­тор Сте­пан Дынь­ков. Стар­ше­му из них было 33 года, млад­ше­му — 18 лет. Все аре­сто­ван­ные были по про­ис­хож­де­нию дво­ря­на­ми, но не име­ли ни поме­стий, ни кре­пост­ных.

Обви­ня­е­мые успе­ли сго­во­рить­ся и в один голос отри­ца­ли суще­ство­ва­ние како­го-либо тай­но­го обще­ства до при­ез­да в Орен­бург Иппо­ли­та Зава­ли­ши­на. Они утвер­жда­ли, что Зава­ли­шин обма­ном вовлёк их в тай­ную орга­ни­за­цию. Ни губер­на­тор Эссен, ни чле­ны воен­но­го суда не были заин­те­ре­со­ва­ны в раз­ду­ва­нии это­го дела. А пото­му судеб­ное след­ствие сде­ла­ло глав­ным винов­ни­ком, да, само­го донос­чи­ка Иппо­ли­та Зава­ли­ши­на. Пом­ня, за что тот был сослан в Орен­бург, суд посчи­тал его зло­на­ме­рен­ным выдум­щи­ком.

Тем не менее при­го­вор суда ока­зал­ся жесто­ким: Зава­ли­ши­на и ещё тро­их при­го­во­ри­ли к смер­ти через коле­со­ва­ние, а ещё дво­их – через пове­ше­ние. Один из заго­вор­щи­ков был раз­жа­ло­ван навеч­но в сол­да­ты, а граж­дан­ско­го чинов­ни­ка, 19-лет­не­го Сте­па­на Дынь­ко­ва, Орен­бург­ская пала­та уго­лов­но­го суда при­го­во­ри­ла к пожиз­нен­ной ссыл­ке на каторж­ные рабо­ты.

Но дело в том, что такие страш­ные при­го­во­ры, являв­ши­е­ся обыч­ной прак­ти­кой того вре­ме­ни, ред­ко испол­ня­лись: власть про­яв­ля­ла гуман­ное отно­ше­ние к пре­ступ­ни­кам, заслу­жи­вав­шим от неё «снис­хож­де­ния» и «мило­сер­дия». Сна­ча­ла воен­ный губер­на­тор Пётр Эссен сво­ей вла­стью смяг­чил при­го­вор, заме­нив смерт­ную казнь дли­тель­ны­ми сро­ка­ми каторж­ных работ. А после того как мате­ри­а­лы воен­но­го и граж­дан­ско­го судов были отправ­ле­ны на утвер­жде­ние импе­ра­то­ру Нико­лаю I, тот, в свою оче­редь, так­же про­явил снис­хож­де­ние. По его реше­нию чет­ве­ро осуж­дён­ных при­го­ва­ри­ва­лись к каторж­ным рабо­там в Сиби­ри, при этом сам донос­чик Зава­ли­шин — навеч­но. Осталь­ные полу­чи­ли по три-четы­ре года катор­ги или были раз­жа­ло­ва­ны в сол­да­ты и отправ­ле­ны на служ­бу на Кав­каз.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: Судеб­ный про­цесс по Орен­бург­ско­му обще­ству вскры­ва­ет сра­зу три важ­ных исто­ри­че­ских пла­ста:

1. Новый соци­аль­ный тип рево­лю­ци­о­не­ра. В отли­чие от ари­сто­кра­тов 1825 года (кня­зей Вол­кон­ских, Тру­бец­ких, гра­фов и пол­ков­ни­ков), орен­бург­ские заго­вор­щи­ки были мел­ко­по­мест­ны­ми или без­зе­мель­ны­ми дво­ря­на­ми, каза­ка­ми и рядо­вы­ми кан­це­ля­ри­ста­ми. Они жили на армей­ское жало­ва­нье. По сути, это было одно из пер­вых про­яв­ле­ний зарож­да­ю­щей­ся раз­но­чин­ной интел­ли­ген­ции, вышед­шей на поли­ти­че­скую аре­ну на деся­ти­ле­тия рань­ше круж­ков Белин­ско­го и пет­ра­шев­цев.
2. Поли­ти­че­ская целе­со­об­раз­ность. Вла­сти стре­ми­лись замять дело. Офи­ци­аль­ная идео­ло­гия Нико­лая I утвер­жда­ла, что вос­ста­ние на Сенат­ской пло­ща­ди было изо­ли­ро­ван­ным «безу­ми­ем куч­ки сто­лич­ных офи­це­ров». При­знать, что ана­ло­гич­ные орга­ни­за­ции дей­ству­ют в отда­лён­ных гар­ни­зо­нах, озна­ча­ло при­знать мас­штаб рас­про­стра­не­ния рево­лю­ци­он­ных настро­е­ний. Суду было выгод­но объ­явить всё пло­дом фан­та­зии и про­во­ка­ции донос­чи­ка Зава­ли­ши­на.
3. Риту­ал пра­во­су­дия. Фор­му­ли­ров­ка о коле­со­ва­нии как «обыч­ной прак­ти­ке» нуж­да­ет­ся в ого­вор­ке. К 1820‑м годам коле­со­ва­ние и чет­вер­то­ва­ние дав­но вышли из реаль­но­го упо­треб­ле­ния и оста­ва­лись лишь мёрт­вы­ми нор­ма­ми пет­ров­ско­го «Воин­ско­го арти­ку­ла» 1715 года. Воен­ные суды были обя­за­ны фор­маль­но выно­сить при­го­во­ры по это­му уста­рев­ше­му кодек­су, но все пони­ма­ли, что импе­ра­тор почти неиз­беж­но смяг­чит казнь. Даже на про­цес­се глав­ных декаб­ри­стов в 1826 году чет­вер­то­ва­ние, пер­во­на­чаль­но назна­чен­ное пяте­рым руко­во­ди­те­лям вос­ста­ния, было заме­не­но пове­ше­ни­ем. Таким обра­зом, «страш­ные при­го­во­ры» были ско­рее юри­ди­че­ской фик­ци­ей, чем реаль­ной угро­зой. При этом сама про­це­ду­ра «суро­вый при­го­вор — милость госу­да­ря» игра­ла важ­ную поли­ти­че­скую роль: она одно­вре­мен­но демон­стри­ро­ва­ла неумо­ли­мость зако­на и лич­ное мило­сер­дие монар­ха, укреп­ляя образ импе­ра­то­ра как послед­ней инстан­ции спра­вед­ли­во­сти.

Как пишет Юрий Зло­бин, по вос­по­ми­на­ни­ям совре­мен­ни­ков, осуж­дён­ных зако­ва­ли в кан­да­лы, при­ко­ва­ли попар­но к желез­но­му пру­ту и отпра­ви­ли в Сибирь. А по вос­по­ми­на­ни­ям, напи­сан­ным чле­ном тай­но­го обще­ства Колес­ни­ко­вым уже в Сиби­ри, про­ща­ясь с род­ным горо­дом и кра­ем, род­ствен­ни­ка­ми и дру­зья­ми, осуж­дён­ные «в послед­ний раз про­пе­ли гимн, неко­гда в пат­ри­о­ти­че­ских меч­тах сочи­нён­ный неза­бвен­ным Куд­ря­шо­вым». По сло­вам авто­ра, «не толь­ко про­стые граж­дане, но и чинов­ни­ки, куп­цы, даже сол­да­ты, под стра­хом воен­ной дис­ци­пли­ны находя­щиеся, – одним сло­вом, все жите­ли при­ни­ма­ли в нас живей­шее уча­стие и явно пока­зы­ва­ли, что не одоб­ря­ют жесто­ко­го с нами поступ­ка».

В Чите, а затем на Пет­ров­ском заво­де орен­бург­ские после­до­ва­те­ли декаб­ри­стов встре­ти­лись с сослан­ны­ми участ­ни­ка­ми собы­тий 14 декаб­ря 1825 года и были при­ня­ты ими как еди­но­мыш­лен­ни­ки. Декаб­ри­сты, как писа­ли оче­вид­цы, отнес­лись к ним сочув­ствен­но, под­дер­жи­ва­ли их мораль­но и мате­ри­аль­но, помо­гая сно­сить все тяго­ты каторж­ной жиз­ни. Сам же Зава­ли­шин пере­жил в Сиби­ри мно­гих пре­дан­ных им това­ри­щей и даже упо­ми­на­ет­ся в анна­лах как писа­тель и кра­е­вед.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: Пет­ров­ский Завод (ныне город Пет­ровск-Забай­каль­ский) — один из двух глав­ных цен­тров катор­ги декаб­ри­стов наря­ду с Читин­ским остро­гом. Имен­но здесь в казе­ма­тах содер­жа­лись госу­дар­ствен­ные пре­ступ­ни­ки 1825 года. Орен­бург­ские осуж­дён­ные при­над­ле­жа­ли уже ко «вто­рой волне» дви­же­ния, воз­ник­шей под впе­чат­ле­ни­ем от собы­тий на Сенат­ской пло­ща­ди. То, что сто­лич­ные декаб­ри­сты при­ня­ли орен­бурж­цев в свою артель на рав­ных пра­вах, дока­зы­ва­ет: они при­зна­ли в них не слу­чай­ных бун­тов­щи­ков, а идей­ных еди­но­мыш­лен­ни­ков. Мему­а­ры Васи­лия Колес­ни­ко­ва, на кото­рые ссы­ла­ет­ся автор, — один из наи­бо­лее живых и эмо­ци­о­наль­ных источ­ни­ков по исто­рии сибир­ской катор­ги.

В этой исто­рии есть и бла­го­род­ные устрем­ле­ния обра­зо­ван­ных моло­дых людей Рос­сии, и отсут­ствие пони­ма­ния того, в каких реаль­но­стях жила тогда стра­на, и рас­пла­та за пре­да­тель­ство. Так или ина­че, но Орен­бург­ское тай­ное обще­ство вошло в исто­рию наше­го края и Рос­сии, и судить о тех людях пред­сто­ит нам, потом­кам.

Вла­ди­слав Зуб­чен­ко

По мате­ри­а­лам науч­ной рабо­ты Ю.П. Зло­би­на
Иллю­стра­ции: аква­ре­ли Н. Бес­ту­же­ва из кни­ги «Мему­а­ры декаб­ри­стов»

Источ­ник: «Сель­ские вести», 21 авгу­ста 2026.