Сегодня, 20 сентября 2026 года, в Оренбурге стоит сухая тёплая осень — та самая, что в центральной России называется бабьим летом. Никаких снегопадов, никаких саней.
Взглянув на календарь, любитель литературы может воскликнуть: «Именно в эти дни, ровно 193 года назад, Александр Пушкин въезжал в Оренбург!» Ведь в пушкинских письмах черным по белому значится: поэт прибыл к губернатору Василию Перовскому 18 сентября 1833 года, а уже на следующий день лаконично пожаловался жене: «дорога прескучная, погода холодная». Ещё через четыре дня поэт и вовсе пересел в сани.
Альфред Ковальский-Веруш (1849–1915). Путник зимней ночью. Вторая половина XIX века
Но этот вывод — классическая иллюзия, порождённая путаницей календарей. Попытка наложить пушкинские путевые впечатления на современный сентябрь приводит к ложным климатическим сенсациям.
Разбираемся, в какую именно погоду попал создатель «Капитанской дочки», почему ему сказочно повезло в пути и какая синоптическая драма разыгралась в заволжской степи осенью 1833 года.
Мы не располагаем ежедневными метеонаблюдениями по Оренбургу за 1833 год и тем более синоптическими картами. Регулярные инструментальные наблюдения в городе начались только в 1837‑м, через четыре года после пушкинского визита. Поэтому дальше речь пойдёт не о «прогнозе погоды задним числом», а о реконструкции, основанной на трёх типах источников: письмах Пушкина, дореволюционных климатических описаниях Оренбургской губернии и климатических рядах середины XIX века, приведённых к современному григорианскому счёту.
В XIX веке разница стилей составляла ровно 12 дней.
Пушкин въехал в Оренбург 18 сентября по старому — это 30 сентября по новому стилю.
В казачью Бердскую слободу к очевидице пугачевщины Ирине Бунтовой поэт отправился 19 сентября ст. ст. — то есть 1 октября н. ст.
В санях посреди внезапного снега Пушкин очутился на обратном тракте из Уральска в ночь с 23 на 24 сентября ст. ст. — то есть в ночь с 5 на 6 октября н. ст.
Иными словами, когда мы сегодня, 20 сентября 2026 года, рассуждаем о путешествии классика, в «астрономическом времени» Пушкина его коляска ещё только форсировала Волгу у Симбирска. В Оренбурге поэт застал не середину золотого сентября, а глубокий стык сентября и октября.
Климатические ряды оренбургской метеостанции за 1837–1867 годы, опубликованные в «Списке населённых мест Оренбургской губернии» (1871), показывают: именно рубеж сентября и октября в XIX веке был временем быстрого осеннего выхолаживания. Средняя температура воздуха в эти дни держалась на уровне +8…+11 °C, а ночные заморозки становились всё более частыми. То есть календарный сдвиг на 12 дней переносит пушкинский Оренбург из условного «бархатного сентября» прямо в предзимний коридор местного климата.
Эта же поправка вскрывает главную методологическую ошибку многих краеведческих публикаций. Дореволюционная официальная статистика (сводки Академии наук, Месяцесловы, труды полковника Лобысевича) фиксировала «сентябрь» с 13 сентября по 12 октября нового стиля, захватывая фазу мощного сезонного выхолаживания. Сравнивать старостильный сентябрь с современным сентябрем Росгидромета напрямую — грубейшая ошибка.
Дорога «как по заказу»: благословенная засуха 1833 года
Путешествие Пушкина из Петербурга в Оренбург и Уральск длиной более двух тысяч верст осенью на колесах — предприятие на грани безумия. Осенью грунтовые тракты Российской империи превращались в трясину.
Поэт ехал не на легких почтовых телегах, а в собственной тяжелой дорожной повозке. 27 августа из Москвы он пишет Наталье Николаевне: «Еду послезавтра — прежде не будет готова моя коляска». Фабричная рессорная коляска городского типа обеспечивала относительный комфорт, но в условиях осенней распутицы на южноуральских глинах её колеса намертво блокировались в первой же глубокой колее.
Хлопот добавлял и спутник. Вопреки распространенному мифу, Пушкин отправился на восток без своего бессменного дядьки Никиты Козлова (поэт поберег его преклонные годы). В путь с ним отправился крепостной камердинер Ипполит, служивший у Пушкиных с 1832 года. Характер слуги доставлял барину немало мучений — 19 сентября поэт в сердцах пишет жене:
«Одно меня сокрушает: человек мой. Вообрази себе тон московского канцеляриста, глуп, говорлив, через день пьян, ест мои холодные дорожные рябчики, пьет мою мадеру, портит мои книги и по станциям называет меня то графом, то генералом. Бесит меня, да и только. Свет-то мой, Ипполит!»
Спасло путешествие редкое для самого Пушкина сочетание дорожных условий — затянувшаяся сухая погода лета и ранней осени 1833 года. О «всеобщей засухе» он прямо пишет жене. Инструментальных данных по осадкам именно за 1833 год у нас нет, но климатическая справка Оренбургской губернии 1871 года отмечает, что в степной части края дожди нередко не идут «по целым неделям», вызывая «гибельныя засухи» (в 1821‑м, например, лето прошло без дождя шесть недель подряд). На этом фоне пушкинское свидетельство о сухом годе выглядит вполне естественно для континентального климата Заволжья.
2 октября по пути в Болдино поэт напишет жене:
«Надобно тебе знать, что нынешний год была всеобщая засуха и что бог угодил на одного меня, уготовя мне везде прекраснейшую дорогу».
Грунтовый тракт от Самары до Оренбурга спекся под лучами солнца до плотности каменной мостовой. Местное дорожное предание о том, что тракт стоял «как по заказу», самарские краеведы связывают с рассказами очевидцев, видевших поэта на почтовых станциях. Коляска Пушкина не увязла ни разу за две с лишним тысячи верст.
Ботанический маркер: вяз гладкий и первозданная урёма
Остановившись на загородной даче военного губернатора В.А. Перовского у Сакмарских ворот, поэт в первый же день отправился в город. Вместе с Далем он выходил на берег Урала, откуда открывался вид на Зауральную рощу. Сегодня набережная и улицы Оренбурга плотно засажены карагачем. Для биолога карагач — народное тюркское название ильмовых пород, но в городской черте их два совершенно разных вида:
Вяз гладкий (Ulmus laevis) — реликтовый коренной обитатель поймы Урала. Степь безлесна, но широкая речная долина формирует полосу интразонального леса — урёму. Вековые вязы, дубы и осокори защищены здесь близкими грунтовыми водами.
Вяз приземистый, или мелколистный (Ulmus pumila) — тот самый неприхотливый карагач азиатского происхождения, способный выдерживать зной за +40 °C, морозы ниже −40 °C и суховеи. Им город целенаправленно озеленяли уже в советскую эпоху XX века.
Василий Перовский прибыл губернаторствовать в Оренбург лишь за несколько месяцев до визита Пушкина — в мае-июне 1833 года, и развернуть масштабные посадки еще физически не успел. Пушкин видел Зауральную рощу в её диком, первозданном виде.
К 30 сентября (нового стиля) вязы гладкие в урёме гарантированно вспыхивают сплошным золотисто-охристым пожаром в ответ на быстрое сокращение светового дня. Эту роскошную осеннюю панораму поэт наблюдал во время прогулок по высокому обрыву над Уралом.
Бердская слобода: что означало «погода холодная»?
Утром 19 сентября ст. ст. (1 октября н. ст.) Пушкин вместе с чиновником особых поручений Владимиром Далем и директором Неплюевского военного училища Константином Демьяновичем Артюховым выехал за семь верст в Бердскую слободу. Путники провели там несколько часов, слушая воспоминания старухи Бунтовой и записывая пугачевские песни.
Именно в этот день Пушкин жалуется на холод. Что стояло за этой репликой с точки зрения метеорологии?
Военный историк Оренбургского казачьего войска Федор Лобысевич в 1878 году писал:
«С начала августа и даже во второй половине сентября жар начинает спадать и воздух делается более влажным и приятным, но в начале октября уже начинаются утренники [заморозки], и почти всегда в конце октября устанавливается зима…»
«Начало октября» по Лобысевичу — это середина октября по новому стилю. Судя по его описанию, местные жители ждали устойчивых заморозков как минимум на две недели позже того срока, в который в Оренбурге оказался Пушкин.
После долгой иссушающей жары над Заволжьем начал разрушаться блокирующий антициклон. В его тыловую часть стал затекать холодный воздух умеренных широт.
По климатическим рядам 1837–1867 годов, опубликованным в «Списке населённых мест Оренбургской губернии», конец сентября – начало октября в Оренбурге обычно даёт дневные температуры порядка +8…+11 °C. В 1833 году, судя по жалобе Пушкина на «погоду холодную» и по раннему снегу на обратном пути, этот рубеж осени, вероятно, оказался чуть холоднее обычного: дневной максимум в Бердах мог держаться в районе +5…+10 °C. В сочетании с пронизывающим степным ветром на открытом холмистом тракте для легко одетого столичного жителя эта температура ощущалась как настоящая стужа.
«Верст 50 на санях»: ультраполярное вторжение октября
Проведя в Оренбурге два дня, Пушкин уехал в Уральск. Казачий город встретил его хлебосольно, но на обратном пути осень нанесла решительный климатический удар.
В письме жене от 2 октября из Болдина поэт оставил бесценную синоптическую хронику:
«При выезде моем (23 сентября) вечером пошел дождь, первый по моем выезде… На возвратный же путь послал он мне этот дождь и через полчаса сделал дорогу непроходимой. Того мало: выпал снег, и я обновил зимний путь, проехав верст 50 на санях».
Переведем дату: вечер 23 сентября ст. ст. — это вечер 5 октября н. ст.
Перед нами классическая картина резкой сезонной перестройки атмосферы:
Теплый фронт циклона приносит долгожданные обложные осадки на иссушенную почву. Глинистый степной тракт раскисает буквально за считанные десятки минут («через полчаса сделал дорогу непроходимой»).
Вслед за фронтом в степь врывается очень холодный воздух арктического происхождения с севера или северо‑востока. Для Оренбуржья такие вторжения хорошо описаны в дореволюционных источниках: при северо‑восточных ветрах здесь поднимаются бураны, «отличающиеся особенно стужею и вьюгою». Именно такой резкий перелом погоды и фиксирует Пушкин: за несколько часов дорога превращается из пыльной и сухой в снежную и почти непроходимую.
Температура стремительно падает ниже 0 °C, дождь переходит в плотный снегопад, формируя временный снежный покров в несколько сантиметров — вполне достаточный, чтобы заблокировать колёса тяжёлой коляски мокрым снегом и налипшей глиной.
Разумеется, экипаж никто не ставил в степи на полозья — это технически невозможно в полевых условиях. Пушкин на одной из почтовых станций попросту нанял ямские сани, перегрузил дорожный сундук с бумагами и проехал на них около 50 верст. Пустую коляску, по всей видимости, перегоняли следом на колесах по оттаивающей колее — либо оставили на попечение станционного смотрителя до схождения снега. Вероятно, через 50 верст граница временного снежного покрова осталась позади, и подтаявший тракт вновь позволил вернуться к колесному ходу.
Такая картина не зафиксирована документально, но хорошо соответствует типичной практике ямской гоньбы и условиям континентального климата Оренбуржья середины XIX века.
Метеосводка двух эпох: климат Пушкина против климата XXI века
Если сопоставить инструментальные климатические ряды Оренбурга середины XIX века (приведенные к сопоставимым астрономическим датам) и нормы Росгидромета за базовый период 1991–2020 гг., масштаб климатических изменений предстает во всей наглядности:
Климатический показатель
Пушкинская эпоха (сер. XIX века, сводки 1837–1867 гг., приведено к н. ст.)
Современная климатическая норма (1991–2020 гг., Оренбург)
Среднегодовая температура
+3,0…+3,3 °C (около +2,4 °R)
+5,7 °C(рост более чем на 2,4 градуса)
Средняя температура рубежа сентябрь/октябрь (25 сент. – 5 окт. н. ст.)
Золотая осень. Средняя t: +5,8 °C. Устойчивый переход через 0 °C сдвинут на ноябрь.
Продолжительность ледостава на р. Урал
155–160 дней (замерзание в среднем 23 ноября н. ст., вскрытие 2 мая н. ст.)
110–125 дней (устойчивый ледостав сдвинулся на середину–конец декабря)
Историко-метеорологическая справка: Академические ряды наблюдений профессора Кнорра и военно-статистические сборники фиксировали температуры в градусах Реомюра (°R). Коэффициент перевода в градусы Цельсия: 1 °R = 1,25 °C.
Основным источником для климатических характеристик середины XIX века в этой статье служит раздел о климате из книги «Оренбургская губерния. Список населённых мест по данным 1866 года» (Санкт‑Петербург, 1871). В нём сведены 30‑летние ряды наблюдений в Оренбурге (1837–1867) и данные о сроках вскрытия и замерзания Урала за 1844–1867 годы. Именно эти ряды позволяют говорить о «пушкинской эпохе» климата уже в числах, а не только в литературных образах.
Эпилог
Если бы Александр Сергеевич Пушкин совершал свою оренбургскую поездку сегодня, в конце сентября 2026 года, физика атмосферы избавила бы его от дорожных приключений. На стыке сентября и октября Южный Урал теперь удерживает комфортное осеннее тепло, ледостав на реке Урал отодвинулся на целый месяц, а вероятность встретить 5 октября устойчивый снежный покров на 50 верст тракта сегодня стремится к нулю.
Но литературе повезло, что в 1833 году действовали законы завершавшегося Малого ледникового периода.
Малый ледниковый период — это эпоха относительного похолодания в Северном полушарии с XIV по середину XIX века, когда зимы в России были в среднем холоднее и длиннее, а осенний переход к минусовым температурам происходил заметно раньше, чем в современном климате.
Именно эти мерзнущие в Бердах пальцы, пронизывающий степной сквозняк, внезапно побелевшая за окном октябрьская степь — будь то коляска или сани — и скрип полозьев по первому насту подарили нам непревзойденное по синоптической точности описание метели в «Капитанской дочке»:
«Ямщик изъяснил мне, что облачко предвещало буран. <…> Пошел мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. В одно мгновение темное небо смешалось со снежным морем. Всё исчезло. „Ну, барин, — закричал ямщик, — беда: буран!..“»
