Тайны старой гауптвахты

Необыч­ное зда­ние на бере­гу Ура­ла, похо­жее на сред­не­ве­ко­вый замок, хра­нит уди­ви­тель­ную исто­рию. Постро­ен­ная в 1856 году быв­шая гаупт­вах­та, о кото­рой рас­ска­зы­ва­ет Ната­лия Вер­ка­шан­це­ва в «Орен­бург­ской неде­ле» (№28, 2014), начи­на­ла как каз­на­чей­ство, затем сто­ле­тие слу­жи­ла местом заклю­че­ния для воен­ных, а теперь ста­ла музе­ем.

На его сте­нах до сих пор вид­ны авто­гра­фы кур­сан­тов раз­ных эпох, а в экс­по­зи­ции хра­нят­ся уни­каль­ные арте­фак­ты орен­бург­ской исто­рии. Осо­бый шарм зда­нию при­да­ют город­ские леген­ды — от под­зем­но­го хода к реке до мифов о пре­бы­ва­нии здесь Гага­ри­на.

*****

В Орен­бур­ге на обры­ви­стом бере­гу Ура­ла сто­ит необыч­ное стро­е­ние, похо­жее на сред­не­ве­ко­вую кре­пость: баш­ня с куран­та­ми, готи­че­ские зуб­цы, стрель­ча­тые арки две­рей и окон­ных про­емов, сте­ны из гла­зу­ро­ван­но­го кир­пи­ча, пере­ли­ва­ю­ще­го­ся на солн­це раз­ны­ми оттен­ка­ми.

Зда­ние орен­бург­ской гаупт­вах­ты, конец XIX — нача­ло XX вв.

Создал эту кра­со­ту в сти­ле роман­ти­че­ской неого­ти­ки в 1856 году архи­тек­тор-само­уч­ка, кре­пост­ной кре­стья­нин Иван Ска­лоч­кин. Сред­ства на стро­и­тель­ство были собра­ны с горо­жан по осо­бой ста­тье — «на устрой­ство при­сут­ствен­ных мест и тюрем».

Появ­ле­ни­ем это­го зда­ния, став­ше­го укра­ше­ни­ем горо­да и по пра­ву счи­та­ю­ще­го­ся памят­ни­ком архи­тек­ту­ры феде­раль­но­го зна­че­ния, орен­бурж­цы обя­за­ны воен­но­му губер­на­то­ру Васи­лию Перов­ско­му. Как обя­за­ны ему появ­ле­ни­ем Дво­рян­ско­го собра­ния, Кара­ван-Сарая, Кон­троль­ной пала­ты, тоже зане­сен­ных в спис­ки памят­ни­ков архи­тек­ту­ры. Вре­мя прав­ле­ния Перов­ско­го исто­ри­ки вооб­ще назы­ва­ют золо­тым веком Орен­бург­ско­го края. Он не толь­ко стро­ил — кра­си­во и надеж­но, но и зани­мал­ся бла­го­устрой­ством горо­да.

Одна­ко вер­нем­ся к наше­му зам­ку «на бере­гу не очень быст­рой реки». Сохра­ни­лась пере­пис­ка Васи­лия Алек­се­е­ви­ча с цар­ской кан­це­ля­ри­ей, дати­ро­ван­ная 1853 годом, в кото­рой он ведет пере­го­во­ры о стро­и­тель­стве зда­ния каз­на­чей­ства, архи­ва и музея. Раз­ре­ше­ние было полу­че­но. И через три года на пло­ща­ди появи­лось это дико­вин­ное стро­е­ние, на кото­рое воз­ла­га­лась зада­ча не толь­ко хра­нить каз­ну, доку­мен­ты и релик­вии, но и укра­шать набе­реж­ную. Ведь здесь рас­по­ла­гал­ся дом само­го гене­рал-губер­на­то­ра — очень кра­си­вое зда­ние в клас­си­че­ском сти­ле. Здесь сто­ял вели­че­ствен­ный и пре­крас­ный Пре­об­ра­жен­ский собор.

* * *

Одна­ко через год зда­ние при­смот­ре­ло воен­ное ведом­ство. Слу­жи­вых пре­льсти­ла не столь­ко кра­со­та, сколь­ко надеж­ность стро­е­ния — тол­стые сте­ны, узкие окна. Ведь в зда­нии изна­чаль­но пред­по­ла­га­лось хра­нить архив­ные доку­мен­ты, кото­рые не любят сол­неч­но­го све­та. При­смот­ре­ли и сде­ла­ли гаупт­вах­той. Воз­ра­зить было неко­му: Васи­лий Перов­ский к тому вре­ме­ни уже ото­шел от долж­но­сти гене­рал-губер­на­то­ра и посе­лил­ся в Кры­му, где в тот же год и умер. На дол­гое вре­мя здесь про­пи­са­лась гаупт­вах­та, где раз­ме­ща­лись каме­ры для про­ви­нив­ших­ся воен­но­слу­жа­щих и кара­уль­ная служ­ба.

Более ста лет тут отбы­ва­ли нака­за­ние нару­ши­те­ли воин­ской дис­ци­пли­ны — кур­сан­ты орен­бург­ских учи­лищ. А выхо­дя с «губы», неко­то­рые выца­ра­пы­ва­ли свою фами­лию на гла­зу­ро­ван­ных кир­пи­чах. Если при­смот­реть­ся, мож­но най­ти даже доре­во­лю­ци­он­ные «авто­гра­фы».

Авто­гра­фы на сте­нах быв­шей гаупт­вах­ты

Авто­ру этих строк уда­лось на одном из кир­пи­чей уви­деть над­пись, дати­ро­ван­ную 1902 годом. Попа­да­лись 1914, 1930, 1939 годы. Осо­бен­но взвол­но­ва­ла циф­ра 1942. Ведь в годы Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны здесь рас­по­ла­гал­ся воен­ко­мат. Извест­ный рос­сий­ский муль­ти­пли­ка­тор Гар­ри Бар­дин, ребен­ком жив­ший в Орен­бур­ге в эва­ку­а­ции, вспо­ми­нал, как имен­но с Белов­ки отправ­ля­лись колон­ны на фронт.

* * *

Водо­про­вод из лист­вен­ни­цы

В 1970 году после упразд­не­ния При­волж­ско­го воен­но­го окру­га зда­ние, нако­нец, осво­бо­ди­лось от воин­ско­го постоя. Прав­да, ухо­дя, слу­жи­вые при­хва­ти­ли с собой в каче­стве тро­фея часы с баш­ни (или, как их назы­ва­ют в ста­рых путе­во­ди­те­лях, хро­но­метр) — для стро­ив­ше­го­ся тогда зда­ния окруж­но­го Дома офи­це­ров в Куй­бы­ше­ве (Сама­ре).

Зда­ние нуж­да­лось в рестав­ра­ции. Для нача­ла разо­бра­ли дере­вян­ные пере­го­род­ки и печи. И взо­ру откры­лись пре­крас­ные залы со свод­ча­ты­ми потол­ка­ми из какой-то нездеш­ней жиз­ни. У глав­но­го вхо­да поса­ди­ли дере­вья и поста­ви­ли памят­ник Алек­сан­дру Пуш­ки­ну. Ведь поэт, при­е­хав в Орен­бург изу­чать исто­рию Пуга­чев­ско­го бун­та, гулял по набе­реж­ной вме­сте с Вла­ди­ми­ром Далем, под­ни­мал­ся на Пре­об­ра­жен­ский басти­он, сохра­нив­ший­ся, меж­ду про­чим, и до наших дней. В башне, зия­ю­щей пустой глаз­ни­цей, вновь уста­но­ви­ли часы. По чер­те­жам орен­бург­ско­го масте­ра-часов­щи­ка Нико­лая Куз­не­цо­ва, полу­чив­ше­го уро­ки ремес­ла не где-нибудь, а в Швей­ца­рии, были на аппа­рат­ном и маши­но­стро­и­тель­ном заво­дах выто­че­ны дета­ли, на теп­ло­во­зо­ре­монт­ном — отли­ты коло­ко­ла. А музы­каль­ных дел мастер Юрий Авде­ев настро­ил мело­дию «Рас­цве­ли орен­бург­ские сте­пи», кото­рая зву­чит теперь над Ура­лом каж­дый час, вол­нуя серд­це. Дол­гое вре­мя часы заво­дил сам мастер. И пере­дал по наслед­ству эту почет­ную обя­зан­ность сво­им род­ствен­ни­кам. Сей­час их заво­дит его пле­мян­ник Ана­то­лий Куз­не­цов. А когда боле­ет — его жена или дочь. Вот такой необыч­ный семей­ный под­ряд.

* * *

Роза Пет­ров­на в инте­рье­ре рубе­жа XIX—XX веков

В 1983 году в зда­нии открыл­ся Музей исто­рии Орен­бур­га. Авто­ром идеи и, как сей­час гово­рят, кура­то­ром про­ек­та был «отец» горо­да, пред­се­да­тель гор­ис­пол­ко­ма Юрий Гарань­кин, испол­нив­ший, нако­нец, замы­сел гра­фа Перов­ско­го. Основ­ные экс­по­зи­ции были посвя­ще­ны осно­ва­нию горо­да, кре­стьян­ской войне во гла­ве с Еме­лья­ном Пуга­че­вым, пре­бы­ва­нию Пуш­ки­на в Орен­бург­ском уез­де, этно­гра­фии, архео­ло­гии.

Макет клет­ки в кото­рой нахо­дил­ся Еме­льян Пуга­чев

Одна­ко, поми­мо музея, здесь рас­по­ла­гал­ся еще и водо­ка­нал, зани­мав­ший три зала! И это были отнюдь не каби­не­ты, где сиде­ли клер­ки, пере­би­рав­шие пап­ки с бума­га­ми. Здесь нахо­ди­лась водо­мер­ная. То есть бук­валь­но лилась вода! А в послед­нем зале вода из жестя­ной емко­сти бежа­ла по жело­бу пря­мо под фун­да­мент зда­ния. Но, несмот­ря на вар­вар­ское обра­ще­ние, зда­ние не раз­ру­ши­лось.

— Вот ведь как креп­ко стро­и­ли! — вос­хи­ща­ет­ся дирек­тор музея Роза Чуба­ре­ва.

Бла­го­да­ря ее ста­ра­ни­ям в 1991 году музею пере­да­ли и эти три зала. Пер­вое, что сде­ла­ли музей­щи­ки, рас­пах­ну­ли окна, бла­го, они выхо­дят на обе сто­ро­ны, и суши­ли поме­ще­ние все лето. Потом ошту­ка­ту­ри­ли сте­ны и сде­ла­ли во всех трех залах новые экс­по­зи­ции. В одном теперь пред­став­лен инте­рьер жите­ля Орен­бур­га рубе­жа XIX — XX веков. Вещи пере­да­ла орен­бур­жен­ка Ива­но­ва — дочь коне­за­вод­чи­ка. Здесь раз­ме­сти­лись три крес­ла зна­ме­ни­той фир­мы Гамбса (да-да, той самой, в чьих сту­льях иска­ли сокро­ви­ща герои Иль­фа и Пет­ро­ва!), вен­ские сту­лья бра­тьев Тонэ, поль­ский буфет в сти­ле модерн.

А вот и зна­ме­ни­тые гамбсов­ские крес­ла!

В вит­рине пред­став­лен куз­не­цов­ский фар­фор, рюм­ки маль­цов­ских заво­дов, фаянс в псев­до­рус­ском сти­ле. Добав­ля­ют коло­ри­та под­свеч­ни­ки, пепель­ни­цы и шка­тул­ка чугун­но­го литья рабо­ты ураль­ских масте­ров.

Тут же вит­ри­на, в кото­рой кра­су­ет­ся ажур­ный жен­ский жакет руч­ной рабо­ты, тон­чай­шие шел­ко­вые носо­вые плат­ки — руко­де­лие мона­хинь Успен­ско­го мона­сты­ря. Пом­нит­ся, два года назад воз­ле этой вит­ри­ны застыл, как вко­пан­ный, исто­рик моды Алек­сандр Васи­льев, кото­рый был не прочь попол­нить таки­ми экс­по­на­та­ми свою зна­ме­ни­тую кол­лек­цию одеж­ды.

Вит­ри­на, мимо кото­рой не смог прой­ти исто­рик моды Алек­сандр Васи­льев

Вто­рой зал, отво­е­ван­ный у водо­ка­на­ла, посвя­ти­ли архи­тек­ту­ре Орен­бур­га. А она у нас поис­ти­не уни­каль­на! Постро­ен­ный на гра­ни­це Евро­пы и Азии город сов­ме­стил архи­тек­тур­ные чер­ты двух куль­тур. В Орен­бур­ге мож­но встре­тить все архи­тек­тур­ные сти­ли — клас­си­цизм, псев­до­го­ти­ку, купе­че­ский стиль и заме­ча­тель­ные образ­цы модер­на. На плане Орен­бур­га обо­зна­че­ны места раз­ру­шен­ных хра­мов. А их в Орен­бур­ге до рево­лю­ции было ни мно­го ни мало — четы­ре десят­ка!

Экс­по­зи­ция тре­тье­го зала носит назва­ние «Про­щай, XX век». Здесь собра­ны мате­ри­а­лы о Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне, о пра­ви­те­лях края — губер­на­то­рах, комис­са­рах, сек­ре­та­рях обко­ма КПСС, опять губер­на­то­рах.

* * *

Небезын­те­рес­но узнать, как музей попол­ня­ет свою сокро­вищ­ни­цу. По-раз­но­му быва­ет. Вен­ские сту­лья, напри­мер, в свое вре­мя при­об­ре­ли по пять руб­лей за шту­ку, что­бы было на чем сидеть сотруд­ни­кам музея. А когда откры­ли инте­рьер­ный зал, пере­се­ли на обыч­ные сту­лья, а вен­ские поста­ви­ли как экс­по­на­ты. Заме­ча­тель­ную суп­ни­цу фар­фо­ра бра­тьев Кле­менс одна­жды при­нес моло­дой чело­век, ска­зав:

«Я пото­мок орен­бург­ских куп­цов и хочу вам пода­рить суп­ни­цу моих пра­де­дов».

Пушеч­ные лафе­ты, зна­ме­на пуга­чев­ско­го вой­ска, рога­ти­ны пода­ри­ли кинош­ни­ки, сни­мав­шие в наших кра­ях фильм «Рус­ский бунт». Пушеч­ные ядра, кото­ры­ми Пуга­чев обстре­ли­вал город, пыта­ясь взять его при­сту­пом, при­но­сят маль­чиш­ки. Их вымы­ва­ет Урал из гли­ни­стых бере­гов вся­кий раз после боль­ших навод­не­ний. Белый с позо­ло­той фар­фо­ро­вый фран­цуз­ский камин «пере­се­лил­ся» сюда из ста­рин­но­го особ­ня­ка куп­ца Юро­ва. Его разо­бра­ли по кир­пи­чи­ку и потом тща­тель­но собра­ли, удив­ля­ясь мастер­ству преж­них печ­ни­ков, кото­рые исполь­зо­ва­ли для стро­и­тель­ства ками­на кир­пи­чи не толь­ко раз­ные по раз­ме­ру, но и по цве­ту.

Одно из недав­них при­об­ре­те­ний — клад, най­ден­ный на месте одной из исчез­нув­ших дере­вень. Огром­ные моне­ты-пята­ки пуш­кин­ских вре­мен — 1831 — 1837 годов, желез­ные колеч­ки, ста­ро­об­ряд­че­ские кре­сти­ки.

* * *

За 31 год музей посе­ти­ло более мил­ли­о­на чело­век. Сре­ди них певец Борис Што­ко­лов, арти­сты Миха­ил Улья­нов, Миха­ил Глуз­ский, Геор­гий Мар­ты­нюк, поэты Евге­ний Евту­шен­ко, Юрий Энтин, поли­ти­ки Дмит­рий Вол­ко­го­нов, Рама­зан Абду­ла­ти­пов, маэст­ро Мсти­слав Ростро­по­вич, пре­зи­ден­ты трех ака­де­мий наук — Ека­те­рин­бург­ской, Петер­бург­ской и Мос­ков­ской, один из кото­рых наш зем­ляк Гурий Мар­чук, и мно­го дру­гих зна­ме­ни­то­стей.

Самый посе­ща­е­мый день — суб­бо­та. В пят­ни­цу мно­го сва­деб. Моло­до­же­ны с гостя­ми при­хо­дят. Воз­ле Пуш­ки­на в хоро­шую пого­ду выстра­и­ва­ет­ся оче­редь ново­брач­ных, что­бы сфо­то­гра­фи­ро­вать­ся рядом с поэтом на фоне музея. Поэто­му, когда недав­но рестав­ра­то­ры пред­ло­жи­ли убрать памят­ник Пуш­ки­ну и спи­лить дере­вья перед музе­ем, пред­ло­же­ние при­ня­ли в шты­ки и музей­щи­ки, и горо­жане. Такая рестав­ра­ция нико­му не нуж­на.

А вот что надо бы дей­стви­тель­но реста­ври­ро­вать, так это внут­рен­ний дво­рик. Как он выгля­дел пол­то­ра века назад, мож­но уви­деть на чер­те­жах, обна­ру­жен­ных архи­ви­стом Ели­за­ве­той Вер­то­усо­вой. Вот бы все это вос­ста­но­вить да вер­нуть стро­е­нию преж­ний вид и былое вели­ко­ле­пие, кото­рое замыс­лил губер­на­тор Перов­ский и осу­ще­ствил архи­тек­тор Ска­лоч­кин! А пока во дво­ре музея — сти­хий­ное хра­ни­ли­ще над­гро­бий. Горо­жане сво­зят сюда памят­ни­ки, най­ден­ные во вре­мя стро­и­тель­ных работ. Вы не пове­ри­те, но сре­ди дет­ских над­гро­бий и камен­ных анге­лов на зем­ле лежит огром­ная глы­ба чер­но­го мра­мо­ра — памят­ник куп­цу пер­вой гиль­дии, меце­на­ту, потом­ствен­но­му почет­но­му граж­да­ни­ну горо­да Ива­ну Зарыв­но­ву. Тому само­му, кото­рый постро­ил ноч­леж­ный дом, а потом дом тру­до­лю­бия, назна­че­ние кото­ро­го —

«при­хо­дить на помощь без­дом­ным, вышед­шим из боль­ниц и не име­ю­щим еще зара­бот­ка, осво­бож­ден­ным из мест заклю­че­ния по отбы­тии нака­за­ния и всем впав­шим в край­нюю бед­ность предо­став­ле­ни­ем чест­но­го тру­да и днев­но­го при­ю­та».

Роза Пет­ров­на хочет дого­во­рить­ся с насто­я­тель­ни­цей Успен­ско­го мона­сты­ря матуш­кой Фло­рой о том, что­бы пере­не­сти над­гро­бия на тер­ри­то­рию оби­те­ли. Они фак­ти­че­ски отту­да — имен­но в тех местах было город­ское клад­би­ще до рево­лю­ции.

* * *

Как и вся­кое ста­рин­ное зда­ние с бога­той исто­ри­ей, гаупт­вах­та ове­я­на тай­на­ми и леген­да­ми. Напри­мер, ходят слу­хи, что в под­ва­лах есть под­зем­ный ход. Ока­за­лось, это вовсе не леген­да. Посколь­ку зда­ние стро­и­лось для каз­на­чей­ства и город­ско­го архи­ва, тут дей­стви­тель­но был преду­смот­рен под­зем­ный ход. И ведет он к реке, что­бы в слу­чае напа­де­ния на город мож­но было погру­зить на лод­ку каз­ну и доку­мен­ты и уплыть в без­опас­ное место. Недав­но в музее был посе­ти­тель, кото­рый рас­ска­зал, что маль­чиш­кой нашел этот ход в ураль­ском бере­гу. Ныне и со сто­ро­ны реки, и со сто­ро­ны музея ход заму­ро­ван, пото­му что стал рушить­ся. Поэто­му, увы, прой­ти к реке под зем­лей не уда­лось.

Есть в под­зе­ме­лье еще один под­вал. Он слу­жил для отоп­ле­ния зда­ния. Там была сло­же­на печь, воз­ду­хо­во­ды, через кото­рые теп­ло под­ни­ма­лось наверх. Точ­но так же была устро­е­на ото­пи­тель­ная систе­ма в област­ном кра­е­вед­че­ском музее. Кир­пи­чи от ста­рой печ­ки при­го­ди­лись для вос­ста­нов­ле­ния баш­ни с часа­ми. Там как раз не хва­та­ло сот­ни кир­пи­чей, что­бы заде­лать щер­бин­ки.

Еще одна леген­да свя­за­на с Юри­ем Гага­ри­ным. Счи­та­ет­ся, буд­то он сидел здесь на «губе» за то, что низ­ко про­ле­тел над домом сво­ей неве­сты. Гово­рят даже, что местом заклю­че­ния кур­сан­та Гага­ри­на была каме­ра на вто­ром эта­же, где ныне рас­по­ла­га­ет­ся Пуш­кин­ский зал. Выхо­дит, пер­вый кос­мо­навт пла­не­ты Зем­ля был с Пуш­ки­ным на дру­же­ской ноге?

Но Роза Пет­ров­на уве­ре­на: Гага­рин нико­гда не сидел на гаупт­вах­те. Он был ста­ро­стой груп­пы. И очень скру­пу­лез­но выпол­нял свою мис­сию. Ста­рал­ся, что­бы ребя­та упор­но учи­лись, не ходи­ли в само­вол­ку, что­бы были на хоро­шем сче­ту. Мно­гие на него за это оби­жа­лись. И сам он в само­вол­ку не бегал. Сосед­ка Розы Пет­ров­ны Алла Ерма­ко­ва вме­сте с буду­щей женой пер­во­го кос­мо­нав­та Вален­ти­ной Горя­че­вой ходи­ла на тан­цы в «лёт­ку». Ее кава­ле­ром был Алек­сей Кор­жов, а Вали­ным — Юрий Гага­рин. После тан­цев они все вме­сте про­во­жа­ли сна­ча­ла Вален­ти­ну на Чиче­ри­на, 35, где ныне нахо­дит­ся музей-квар­ти­ра пер­вой звезд­ной семьи, а потом — Аллу. И рысью — в учи­ли­ще. Дис­ци­пли­на была для Гага­ри­на не пустой звук.

Вот сколь­ко все­го инте­рес­но­го нако­пил ста­рый замок, вырос­ший на высо­ком бере­гу Ура­ла, за свою более чем полу­то­ра­ве­ко­вую исто­рию.

Автор: Ната­лия Вер­ка­шан­це­ва
Источ­ник: «Орен­бург­ская неде­ля» № 28, 9 июля 2014 г., с. 21.