Автограф Веры Холодной

Безум­но люб­лю свою рай­он­ную биб­лио­те­ку, а имен­но ту часть, кото­рая име­ну­ет­ся «бук­крос­синг». Для тех, кто не зна­ет, так назы­ва­ет­ся обще­ствен­ное тече­ние, когда люди про­чи­тав кни­гу, остав­ля­ют ее в обще­ствен­ном месте, в моем слу­чае рай­он­ной биб­лио­те­ке, для того, что­бы дру­гой, слу­чай­ный чело­век, мог эту кни­гу най­ти и про­чи­тать; тот, в свою оче­редь, дол­жен повто­рить это же дей­ствие.

Есть подоб­ные «бук­крос­син­ги» и в Орен­бур­ге – это белый ящик в пар­ке Перов­ско­го и пол­ка в цен­траль­ной биб­лио­те­ке име­ни Круп­ской.

Так вот, воз­вра­ща­юсь к основ­ной мыс­ли. Я совер­шен­но не пони­маю людей, кото­рые вме­сте со став­ши­ми уже ненуж­ны­ми кни­га­ми отно­сят в «бук­крос­синг» раз­лич­ные исто­ри­че­ские рари­те­ты.

Осе­нью про­шло­го года я уже рас­ска­зы­вал, что таким обра­зом раз­до­был в хоро­шем состо­я­нии томик «Парал­лель­ных сло­ва­рей язы­ков рус­ско­го, немец­ко­го, фран­цуз­ско­го и англий­ско­го, для упо­треб­ле­ния рус­ско­го юно­ше­ства», издан­ный в Санкт-Петер­бур­ге в 1853 году.

Вот и послед­ний поход в биб­лио­те­ку при­нес мне под­бор­ку откры­ток-поч­то­вых кар­то­чек с фото­гра­фи­я­ми извест­ных лич­но­стей, издан­ных в до и сра­зу в после­ре­во­лю­ци­он­ный пери­од. Вот эти сним­ки:

Миха­ил Морд­кин (1880—1944) — рус­ский солист бале­та, балет­мей­стер, балет­ный педа­гог.

Федор Шаля­пин (1873 – 1938). Думаю, что нет ни одно­го чело­ве­ка, не зна­ю­ще­го его зна­ме­ни­то­го баса выво­дя­ще­го «Вдоль по Питер­ской…».

Лео­нид Соби­нов (1872 – 1934) — рус­ский опер­ный певец, народ­ный артист Рес­пуб­ли­ки, один из круп­ней­ших пред­ста­ви­те­лей рус­ской клас­си­че­ской вокаль­ной шко­лы.

Ана­ста­сия Вяль­це­ва (1871- 1913) — рус­ская эст­рад­ная певи­ца, испол­ни­тель­ни­ца рус­ских и «цыган­ских» роман­сов, артист­ка опе­рет­ты.

Пара сним­ков, напе­ча­тан­ных в изда­тель­стве Кар­ла Фише­ра, кото­рый начи­нал свою про­фес­си­о­наль­ную дея­тель­ность в Орен­бур­ге и про­дол­жил в Москве. Это

Ека­те­ри­на Гель­цер (1876—1962) — рус­ская бале­ри­на, круп­ней­шая звез­да совет­ско­го бале­та 1920‑х годов.

Вера Карал­ли (1889 – 1972) — рус­ская бале­ри­на, актри­са немо­го кино, балет­ный педа­гог.

Ну и в каче­стве вишен­ки на торт, сни­мок Веры Холод­ной (1893 – 1919) — рос­сий­ской актри­сы немо­го кино, выне­сен­ный в заго­ло­вок ста­тьи.

На сним­ке есть над­пись, сде­лан­ная чер­ни­ла­ми от руки «На память от В. Холод­ной 918». Даже не верит­ся, что этот сни­мок под­пи­са­ла извест­ная актри­са нача­ла про­шло­го века.

Вера Холод­ная все­гда дер­жа­ла под рукой пач­ку сним­ков, сде­лан­ных «сто­лич­ны­ми порт­ре­ти­ста­ми», кото­рые с удо­воль­ствие под­пи­сы­ва­ла и раз­да­ва­ла сво­им зна­ко­мым.

Вот как это опи­сы­ва­ет Макс Поля­нов­ский (Совет­ский экран. 1966. № 18.).

Граж­дан­ская вой­на… Я учусь в Одес­ской гим­на­зии.

Во вре­мя лет­них кани­кул у меня воз­ник­ло жела­ние при­об­ре­сти фото­гра­фи­че­ский аппа­рат, но не было денег.

В горо­де стал выхо­дить теат­раль­ный жур­нал.

Гим­на­зи­сту, при­нес­ше­му свою замет­ку в редак­цию это­го жур­на­ла, сде­ла­ли заман­чи­вое пред­ло­же­ние.

— Хоти­те стать нашим экс­пе­ди­то­ром? — спро­сил редак­тор, дели­кат­ный, выхо­лен­ный сту­дент. — Буде­те полу­чать пять про­цен­тов выру­чен­ной от про­да­жи сум­мы.

…Я испы­ты­вал ува­же­ние и дове­рие к редак­то­ру. Ино­гда пока­зы­вал ему свои замет­ки: теат­раль­ную хро­ни­ку, неболь­шие рецен­зии. Редак­тор сра­зу про­смат­ри­вал их, мяг­ко улы­ба­ясь, иные бро­сал в кор­зи­ну, дру­гие пра­вил крас­ны­ми чер­ни­ла­ми, кое-что вычер­ки­вая, и отправ­лял в набор.

Одна­жды редак­тор пору­чил мне сне­сти в гости­ни­цу послед­ние номе­ра жур­на­ла и его запис­ку, адре­со­ван­ную «гос­по­же В. В. Холод­ной» с прось­бой выпол­нить обе­ща­ние — напи­сать ста­тью для жур­на­ла.

К тому вре­ме­ни испол­ни­лось два меся­ца моей рабо­ты экс­пе­ди­то­ром. Это поз­во­ли­ло мне осу­ще­ствить меч­ту: на мест­ной «бара­хол­ке», обшир­ном одес­ском тол­ку­чем рын­ке, был куп­лен по дешев­ке фото­ап­па­рат — гро­мозд­кий ящик, соору­жен­ный, веро­ят­но, вско­ре после изоб­ре­те­ния Дагер­ром фото­гра­фии.

При­хва­тив с собой эту каме­ру, я отпра­вил­ся в гости­ни­цу, где про­жи­ва­ла Вера Холод­ная.

Звез­да экра­на, вся в белом, сама отво­ри­ла дверь.

— Я из редак­ции, — сму­щен­но про­бор­мо­тал экс­пе­ди­тор.

Вера Холод­ная про­чи­та­ла запис­ку и утвер­ди­тель­но кив­ну­ла.

— Пере­дай­те редак­то­ру, что я выпол­ню обе­ща­ние.

Экс­пе­ди­то­ру в пору бы откла­нять­ся и уйти. Но, запи­на­ясь, я выска­зал жела­ние полу­чить сни­мок зна­ме­ни­то­сти.

— Вам фото­кар­точ­ку? Пожа­луй­ста! — нисколь­ко не уди­вив­шись, отве­ти­ла она и выдви­ну­ла ящик сто­ла.

Обод­рен­ный ее веж­ли­вой готов­но­стью, я мет­нул­ся в при­хо­жую и внес в ком­на­ту мас­сив­ную фото­ка­ме­ру с тре­но­гой.

— Раз­ре­ши­те сфо­то­гра­фи­ро­вать, Вера Васи­льев­на…

— Так вы сами хоти­те меня сни­мать? Что ж, пожа­луй­ста…

Она оста­ва­лась в крес­ле с чаш­кой в руке, при­выч­ная к съем­кам актри­са с боль­ши­ми, выра­зи­тель­ны­ми гла­за­ми. Фото­ка­ме­ра скри­пе­ла, пока я рас­прав­лял и уста­нав­ли­вал шта­тив.

— Отро­дясь не виде­ла тако­го стран­но­го фото­ап­па­ра­та, — ска­за­ла удив­лен­ная кино­звез­да.

Тем вре­ме­нем я при­ла­дил к объ­ек­ти­ву затвор с рыжей рези­но­вой гру­шей, снял тужур­ку и, накрыв ею голо­ву, стал вра­щать винт у края дос­ки. Я вгля­ды­вал­ся в изоб­ра­же­ние на мато­вом стек­ле, пытал­ся уста­но­вить рез­кость и, най­дя, нако­нец, фокус, вло­жил в стер­ши­е­ся пазы неук­лю­жую дере­вян­ную кас­се­ту.

— Неуже­ли у вас… полу­чит­ся? — участ­ли­во спро­си­ла кино­ак­три­са.

— Ино­гда полу­ча­ет­ся, Вера Васи­льев­на. Мне очень хочет­ся иметь о вас память. Про­шу одну минут­ку! — И я воз­ве­стил, как заправ­ский фото­граф: «Спо­кой­но, сни­маю!»

Она при­вык­ла во вре­мя кино­съе­мок чув­ство­вать себя непри­нуж­ден­но, жить, дви­гать­ся, а тут при­шлось сидеть непо­движ­но да еще дер­жать чаш­ку в руках. Когда съем­ка была закон­че­на, Холод­ная вста­ла с крес­ла и вни­ма­тель­но осмот­ре­ла фото­ка­ме­ру, слов­но перед нею было некое иско­па­е­мое.

— Вера Васи­льев­на, нель­зя ли еще разок сфо­то­гра­фи­ро­вать вас? На бал­коне бы! — сму­щен­ный соб­ствен­ной дер­зо­стью, про­бор­мо­тал я.

— Еще сни­мать­ся? И на бал­коне? Ведь тол­па собе­рет­ся, пока вы нала­ди­те свой… меха­низм.

По-види­мо­му, она была доб­рым чело­ве­ком.

— Лад­но, давай­те на бал­коне. Когда все уста­но­ви­те, позо­ве­те меня. Что­бы избе­жать сбо­ри­ща. Ох, уж это мне бре­мя сла­вы!..

Фото­съем­ка на бал­коне затя­ну­лась, досу­жие пеше­хо­ды любо­пыт­ство­ва­ли. Вер­нув­шись в ком­на­ту, актри­са извлек­ла из ящи­ка пись­мен­но­го сто­ла сни­мок, сде­лан­ный сто­лич­ным порт­ре­ти­стом, и вру­чи­ла его мне.

— Вот, на слу­чай, если ваш труд ока­жет­ся не совсем удач­ным. А за жур­на­лы спа­си­бо. Вы про­си­те под­пи­сать эту мою памят­ку? Пожа­луй­ста!

Раз­ма­ши­стым почер­ком она выве­ла под сним­ком густы­ми, как тушь, чер­ны­ми чер­ни­ла­ми два сло­ва: «Вера Холод­ная».

…Мино­ва­ло более соро­ка лет. Быв­ший экс­пе­ди­тор теат­раль­но­го жур­на­ла и поныне хра­нит порт­рет Веры Васи­льев­ны Холод­ной с ее лич­ной под­пи­сью.

Уце­лел и один из сним­ков, сде­лан­ных летом 1918 года в номе­ре гости­ни­цы.

© 2019, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей