Барышни

В 14–20 лет девуш­ка эпо­хи XIX – нача­ла XX века пере­сту­па­ла порог меж­ду без­за­бот­ным дет­ством и взрос­лой жиз­нью, всту­пая в мир стро­гих свет­ских пра­вил, наряд­ных пла­тьев и пер­вых балов. Этот пери­од был напол­нен не толь­ко внеш­ни­ми пере­ме­на­ми — пере­ез­дом в соб­ствен­ную ком­на­ту, сме­ной гар­де­роба и выхо­дом в свет, — но и глу­бо­ким внут­рен­ним поис­ком, когда юная душа мета­лась меж­ду меч­та­ми о буду­щем и тре­во­гой перед неиз­вест­но­стью.

На фото: орен­бург­ские барыш­ни кон­ца XIX — нача­ла XX века.

Барыш­ня — это исто­ри­че­ское рус­ское сло­во, кото­рое тра­ди­ци­он­но исполь­зо­ва­лось для обо­зна­че­ния моло­дой неза­муж­ней девуш­ки или жен­щи­ны, обыч­но из дво­рян­ской, купе­че­ской или зажи­точ­ной семьи. В доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии (до 1917 года) так назы­ва­ли деву­шек бла­го­род­но­го про­ис­хож­де­ния, кото­рые полу­ча­ли обра­зо­ва­ние, соблю­да­ли свет­ские мане­ры и участ­во­ва­ли в обще­ствен­ной жиз­ни сво­е­го сосло­вия.

*****

В 14–15 лет девоч­ка уже не про­сто чья-то дочь или уче­ни­ца, она — барыш­ня. Отно­ше­ние к ней окру­жа­ю­щих меня­лось. Преж­де все­го девоч­ку тако­го воз­рас­та ста­ра­лись пере­се­лить из общей дет­ской в свою соб­ствен­ную, пусть неболь­шую, ком­на­ту, где она устра­и­ва­ла всё по сво­е­му вку­су. Меня­лись ее туа­ле­ты: барыш­ни носи­ли «почти длин­ные» пла­тья, шляп­ки с лен­та­ми, а не резин­кой под под­бо­род­ком, туфли на каб­луч­ке. Коса мог­ла быть уло­же­на вокруг голо­вы или собра­на в узел. К 16-ти годам девуш­ка-барыш­ня начи­на­ет выез­жать в свет, две­ри свет­ской жиз­ни рас­па­хи­ва­ют­ся перед ней. Теперь она начи­на­ет ездить в теат­ры, на рау­ты, балы и обе­ды, дела­ет с мате­рью все визи­ты и вме­сте с нею при­ни­ма­ет гостей у себя дома.

При­ят­но видеть семьи, в кото­рых под­рас­та­ет сра­зу несколь­ко дево­чек. Стар­шие, уже барыш­ни, опе­ка­ют млад­ших сестер, а те с вос­тор­гом и почте­ни­ем наблю­да­ют за сво­и­ми взрос­ле­ю­щи­ми подру­га­ми, меч­тая о том вре­ме­ни, когда и они ста­нут таки­ми же. Реко­мен­до­ва­лось сест­рам, не достиг­шим 21 года, оде­вать­ся оди­на­ко­во, конеч­но, за исклю­че­ни­ем цве­та лен­ты или цвет­ка, из кото­рых каж­дая выби­ра­ет те, что ей боль­ше к лицу. После 21 года они долж­ны были соблю­дать раз­ли­чие в сво­их туа­ле­тах, в то же вре­мя не нару­шая гар­мо­нии меж­ду собой.

Но эта види­мая, внеш­няя, оди­на­ко­вость совсем не дела­ла сестер оди­на­ко­вы­ми внут­ренне. Осо­бен­но ярким образ­цом такой оди­на­ко­вой несхо­же­сти были доче­ри импе­ра­то­ра Нико­лая II, вели­кие княж­ны Оль­га, Татья­на, Мария и Ана­ста­сия. Вот как о них пишет гене­рал А.А. Мосо­лов:

«Опи­шу кня­жон, когда им было от 18 до 12 лет.

Оль­га Нико­ла­ев­на была в это вре­мя по воз­рас­ту совсем барыш­ня, хотя и дер­жа­ла себя еще под­рост­ком. У нее были кра­си­вые свет­лые воло­сы, лицо широ­ким ова­лом, чисто рус­ское, не осо­бен­но пра­виль­ное, но ее заме­ча­тель­но неж­ный цвет лица и уди­ви­тель­но выра­зи­тель­ные и доб­рые гла­за, при мило­вид­ной улыб­ке, при­да­ва­ли ей мно­го све­же­сти и пре­ле­сти.

Татья­на была выше, тонь­ше и строй­нее сест­ры, лицо более про­дол­го­ва­тое, и вся фигу­ра поро­ди­стее и ари­сто­кра­тич­нее, воло­сы немно­го тем­нее, чем у стар­шей. На мой взгляд, Татья­на Нико­ла­ев­на была самой кра­си­вой из 4 сестер.

Мария Нико­ла­ев­на была в то вре­мя весь­ма креп­ко сло­жен­ным под­рост­ком с весе­лым рус­ским лицом и необыч­ной силой.

Ана­ста­сия совсем малень­кой обе­ща­ла стать кра­са­ви­цей, но не оправ­да­ла ожи­да­ний. У нее было менее пра­виль­ное, чем у сестер, лицо, зато весь­ма ожив­лен­ное. Она была сме­лее дру­гих сестер и очень ост­ро­ум­на.

По сло­вам фрей­ли­ны Шней­дер, харак­тер Оль­ги Нико­ла­ев­ны был ров­ный, хоро­ший; напро­тив, Татья­на име­ла харак­тер труд­ный, ско­рее скрыт­ный, но, быть может, с более глу­бо­ки­ми, чем у сестер, душев­ны­ми каче­ства­ми. Мария Нико­ла­ев­на была добра, не без неко­то­ро­го упрям­ства и по спо­соб­но­стям ниже двух стар­ших. Ана­ста­сия, с пока еще не уста­но­вив­шим­ся харак­те­ром, обе­ща­ла быть весь­ма спо­соб­ной».

На фото: орен­бург­ские барыш­ни кон­ца XIX — нача­ла XX века.

16–20 лет — воз­раст, когда в жиз­ни еще мно­гое не опре­де­ли­лось, когда душа еще ищет и чего-то ждет, когда и радост­но, и печаль­но одно­вре­мен­но, когда в тебе буд­то живет два чело­ве­ка: пер­во­го видят все, а о вто­ром никто не дога­ды­ва­ет­ся. Вот как пишет об этом юная Ана­ста­сия Цве­та­е­ва в сво­ем рас­ска­зе «Дым, дым, дым…»:

«Во мне два героя: Вере­тьев, База­ров. И этим напол­не­на моя жизнь каж­дый день. База­ров во мне трак­ту­ет о здо­ро­вье, о дол­го­ле­тии, застав­ля­ет меня каж­дое утро обли­вать­ся холод­ной водой, жить по часам, учить логи­ку, пси­хо­ло­гию, фило­со­фию, рас­счи­ты­вать свои заня­тия на несколь­ко лет, не боять­ся тем­но­ты, делать всё толь­ко на поль­зу себе. Ни еди­ной, самой малень­кой жерт­вы. Вере­тьев во мне застав­ля­ет меня дол­го лежать в посте­ли, зевать и ску­чать на лек­ци­ях, сме­ять­ся над состав­лен­ным пла­ном, кото­рый висит на стене».

Барыш­ни меч­та­ли и в меч­тах то с упо­е­ни­ем, то со стра­хом, то с отча­я­ни­ем рисо­ва­ли себе свою буду­щую жизнь. Пер­вый шаг к взрос­ло­сти — окон­ча­ние инсти­ту­та, гим­на­зии, учи­ли­ща. Даль­ше… выбор.

«Вос­пи­тан­ни­цы, куда вы разой­дё­тесь, в какие сто­ро­ны рас­ки­нет вас судь­ба? Буде­те ли вы бога­ты­ми неве­ста­ми про­из­во­дить фурор в ваших захо­лу­стьях, буде­те ли вы про­сто жить дома, т. е. ниче­го не делать, или бегать по гро­шо­вым уро­кам? Может быть, буде­те сель­ски­ми учи­тель­ни­ца­ми и сги­не­те без вести в даль­них сёлах, или замуж вый­де­те и на базар буде­те ходить с кор­зин­кой в руке и гряз­но оде­той при­слу­гой поза­ди? Во всех слу­ча­ях судь­ба ваша сквер­ная…»

У меня есть два жела­ния, и одно из них — попасть в закол­до­ван­ный круг, зна­ко­мый мне лишь по газе­там и мему­а­рам. Читая опи­са­ния при­двор­ных балов, теат­раль­ных пред­став­ле­ний — посто­ян­но вооб­ра­жа­ешь себе все вели­ко­ле­пие их обста­нов­ки, рос­кошь жиз­ни и изыс­кан­ность обра­ще­ния. Нам, серень­ко­му люду, кото­рый весь свой век про­жил в про­вин­ции с огра­ни­чен­ны­ми сред­ства­ми, — недо­ступ­на та сре­да, пред­став­лять кото­рую — моя страсть. Меня туда тянет».

На фото: орен­бург­ские барыш­ни кон­ца XIX — нача­ла XX века.

Но какие бы мыс­ли ни посе­ща­ли бары­шень, потреб­ность в весе­лье и радо­сти, свой­ствен­ная моло­до­сти, бра­ла верх.

«В эту зиму, — вспо­ми­на­ет Е. А. Нарыш­ки­на, — мне было осо­бен­но весе­ло. Мы посто­ян­но виде­лись с наши­ми дру­зья­ми Орло­вы­ми-Давы­до­вы­ми, Пани­ны­ми и Кура­ки­ны­ми, дав­но уже воз­вра­тив­ши­ми­ся в Петер­бург. Кро­ме них, наше посто­ян­ное обще­ство состав­ля­ли Гри-Гри Голи­цын, кава­лер­гард пол­ка, князь Дол­го­ру­кий и сту­дент уни­вер­си­те­та Рюмин. Мы игра­ли коме­дию, что я люби­ла боль­ше все­го. У Кура­ки­ных была устро­е­на сце­на, мы испол­ня­ли две пье­сы Скри­ба… После спек­так­ля мы тан­це­ва­ли. Вооб­ще часто быва­ли тан­це­валь­ные вече­ра, на кото­рых я безум­но весе­ли­лась. За мною уха­жи­ва­ли, и мне это страш­но нра­ви­лось, и моя голо­ва была пол­на раз­го­во­ра­ми и вос­по­ми­на­ни­я­ми о баль­ных эпи­зо­дах, кото­рые я лихо­ра­доч­но запи­сы­ва­ла в моем днев­ни­ке, не имея нико­го, кому мог­ла бы пове­рить свои вос­тор­ги».

Роль отца, у кото­ро­го в доме под­рас­та­ла дочь-барыш­ня, была очень серьез­на и ответ­ствен­на. Он дол­жен был поду­мать о ее буду­щем, обес­пе­чить при­да­ным, предо­сте­речь от лож­но­го шага и, нако­нец, не сде­лать ошиб­ки само­му, ведь отец имел неогра­ни­чен­ную власть над сво­ей доче­рью вплоть до ее заму­же­ства.

Сове­ты отца его доче­ри при выбо­ре мужа 1908 год:

«Адво­кат в ред­ких слу­ча­ях, для умной, раз­ви­той жен­щи­ны, может быть хоро­шим мужем. Лите­ра­то­ров сле­ду­ет при­чис­лять к кате­го­рии арти­стов, раз­ни­ца меж­ду ними неболь­шая: то же тще­сла­вие, та же зависть к ближ­не­му погло­ща­ют их умствен­ные спо­соб­но­сти, для жены и домаш­не­го оча­га не оста­ет­ся уже ниче­го. Быва­ют исклю­че­ния, конеч­но, но они весь­ма ред­ки…

Уче­ные не раз изби­ра­лись писа­те­ля­ми в герои рома­нов. Насколь­ко они инте­рес­ны в рома­нах, настоль­ко же неснос­ны в семей­ной жиз­ни. Уче­но­му нет вре­ме­ни зани­мать­ся сво­ей женой.

Поли­ти­ки в боль­шин­стве слу­ча­ев весь­ма тще­слав­ны, но они ино­гда достав­ля­ют сво­им женам очень вид­ное поло­же­ние. Воен­ные, как это ни стран­но, чаще дру­гих быва­ют хоро­ши­ми мужья­ми. Вот тебе мой совет: луч­ше остать­ся век в деви­цах, чем соста­вить дур­ную пар­тию».

Ари­сто­ва Евдо­кия Афа­на­сьев­на, перед пер­вым балом.

Выез­ды или при­е­мы, кото­рые устра­и­ва­ли для бары­шень их роди­те­ли, и были направ­ле­ны как раз на то, что­бы соста­вить для них хоро­шую пар­тию. Пер­вый бал для барыш­ни — огром­ное собы­тие. К нему гото­ви­лись зара­нее, для него шили спе­ци­аль­ные наря­ды. Обыч­но девуш­ка появ­ля­лась на пер­вом сво­ем балу в белом, лег­ком, про­стом пла­тье с укра­ше­ни­ем в виде малень­ко­го буке­ти­ка цве­тов. Свет­ские пра­ви­ла пре­ду­пре­жда­ли:

«Дра­го­цен­но­стей ника­ких, кро­ме раз­ве нит­ки жем­чу­га. При­чес­ка тоже про­стая, без взби­тых локо­нов и, в осо­бен­но­сти, без фаль­ши­вых волос…»

Если у девуш­ки есть отец, то он под руку вво­дит ее в залу, пред­став­ля­ет сво­им ста­рым дру­зьям, и ему же пред­став­ля­ют­ся кава­ле­ры, жела­ю­щие тан­це­вать с его доче­рью.

На фото: орен­бург­ские барыш­ни кон­ца XIX — нача­ла XX века.

С пер­вы­ми зву­ка­ми музы­ки тан­цу­ю­щая пуб­ли­ка и те, кто соби­рал­ся за ней наблю­дать, направ­ля­лись в зал. Вот как опи­сы­ва­ет такой зал Т. Л. Щеп­ки­на-Купер­ник в рас­ска­зе «Пер­вый бал»:

«Белая с золо­том зала с огром­ной люст­рой, в под­вес­ках кото­рой игра­ли радуж­ные огонь­ки, и с элек­три­че­ски­ми бра по сте­нам была зали­та све­том. Оркестр поме­щал­ся на боль­шой эст­ра­де под порт­ре­та­ми цар­ству­ю­щих особ, а по сте­нам сиде­ли дамы и при­са­жи­ва­лись и вспар­хи­ва­ли, как бабоч­ки с цве­тов, тан­цу­ю­щие барыш­ни.

По зале — на огром­ном сво­бод­ном про­стран­стве — изви­ва­лись пест­рой, наряд­ной гир­лян­дой тан­цу­ю­щие пары.

Кра­си­вые, хоро­шень­кие, толь­ко мило­вид­ные, изящ­ные, — но все моло­дые, все ожив­лен­ные, сколь­зи­ли по пар­ке­ту барыш­ни — целый цвет­ник. Пере­ги­ба­ясь, улы­ба­ясь, кто том­но скло­нив голов­ку набок, кто задор­но отки­нув ее назад; розо­вые, голу­бые, жел­тые, сире­не­вые, свет­лые фигур­ки, лег­кие цвет­ные нож­ки; обна­жен­ные пле­чи; обна­жен­ные руки; цве­ты в воло­сах и на гру­ди; бле­стя­щие мун­ди­ры, чер­ные фра­ки — все это мель­ка­ло, изви­ва­лось, пере­пле­та­лось, рас­хо­ди­лось при­хот­ли­вой вере­ни­цей под зву­ки изящ­но­го моти­ва».

За пер­вым выез­дом сле­до­ва­ли и дру­гие, и вся зима, до Вели­ко­го поста, про­хо­ди­ла в музы­каль­ных вече­рах, костю­ми­ро­ван­ных балах, жур­фик­сах.

На фото: орен­бург­ские барыш­ни кон­ца XIX — нача­ла XX века.

Одним из самых люби­мых зим­них раз­вле­че­ний было ката­ние на конь­ках. Оно вошло в моду в 1860‑х гг. Вот так вспо­ми­на­ет об этом Е.А. Нарыш­ки­на:

«В этом году выду­ма­ли катать­ся на конь­ках, что было новиз­ной в обще­стве. Каток был устро­ен в сади­ке Мари­ин­ско­го двор­ца, и вели­кая кня­ги­ня Алек­сандра Иоси­фов­на сочи­ни­ла и нари­со­ва­ла фор­му мехо­вых шапо­чек, тогда еще не суще­ство­вав­ших и полу­чив­ших с тех пор такое все­об­щее рас­про­стра­не­ние. На каток при­ез­жа­ли тоже моло­дые вели­кие кня­зья, сыно­вья госу­да­ря. Потом это удо­воль­ствие было пере­не­се­но в Таври­че­ский сад, кото­рый сде­лал­ся самым мод­ным сбо­ри­щем Петер­бур­га».

В кон­це 1890‑х — нача­ле 1900‑х гг. таким мод­ным местом стал каток в Юсу­по­в­ском саду. На кат­ке соби­ра­лась очень раз­но­род­ная пуб­ли­ка, и вся она, захва­чен­ная общим дви­же­ни­ем, с упо­е­ни­ем мча­лась по кру­гу. Ино­гда слу­чай­ная встре­ча на льду опре­де­ля­ла даль­ней­шую судь­бу девуш­ки. Здесь барыш­ни и их кава­ле­ры ката­лись под музы­ку пара­ми или трой­ка­ми.

Лиля и Мару­ся, Орен­бург, 30 янва­ря 1914 года

Опи­сан­ные удо­воль­ствия — теат­ры, балы, тан­це­валь­ные вече­ра и даже ката­ние на конь­ках — были доступ­ны ско­рее «доста­точ­но­му клас­су». Для про­сто­го же рабо­че­го и фаб­рич­но­го люда в сто­ли­це устра­и­ва­ет­ся в тече­ние года несколь­ко народ­ных празд­ни­ков и гуля­ний, сред­ства для кото­рых отпус­ка­ют­ся город­ской думой. Народ­ные гуля­ния устра­и­ва­лись на Мар­со­вом поле и состо­я­ли из бала­ган­ных пред­став­ле­ний, ката­ний с гор, на кару­се­лях и само­ка­тах. Боль­шую часть гуля­ю­щих состав­ля­ла, конеч­но, моло­дежь.

Девуш­ки и моло­дые жен­щи­ны осо­бен­но увле­ка­лись гада­ни­ем. Тра­ди­ци­он­но гада­ни­ем зани­ма­лись на Рож­де­ство и Кре­ще­ние. Гада­ли повсе­мест­но, конеч­но, на суже­ных.

«Малень­кие, — пишет одна из смо­ля­нок-пепи­нье­рок, — заня­лись топ­ле­ни­ем вос­ка. Они стол­пи­лись у све­чи, зани­ма­ют оче­ре­ди — кому после кого лить свое сча­стье, ста­ра­тель­но всмат­ри­ва­ют­ся в тень от выли­той вос­ко­вой фигу­ры и пре­крас­но видят там всё, что им хочет­ся».

Летом вся свет­ская жизнь пере­ме­ща­лась в заго­род­ные рези­ден­ции, дач­ные места, город­ские сады и пар­ки. Там устра­и­ва­лись кон­цер­ты, чаще все­го на откры­тых пло­щад­ках, камер­ные вече­ра и т. п. В отли­чие от зим­не­го вре­ме­ни, летом появ­ля­лась воз­мож­ность совер­шать дли­тель­ные про­гул­ки, боль­ше бывать на воз­ду­хе. У моло­дых в поче­те были игры в кро­кет, город­ки, сер­со и лаун-тен­нис. Девуш­ки-ари­сто­крат­ки обу­ча­лись вер­хо­вой езде. Обу­че­ние, как пра­ви­ло, начи­на­лось с того, что барыш­ня осва­и­ва­лась с малень­кой лошад­кой-пони, затем выби­ра­лась не слиш­ком норо­ви­стая ска­ко­вая лошадь, девуш­ка пере­са­жи­ва­лась в дам­ское сед­ло. Юные кра­са­ви­цы в наряд­ных ама­зон­ках про­из­во­ди­ли боль­шое впе­чат­ле­ние на всех, кто их видел.

На фото: орен­бург­ские барыш­ни кон­ца XIX — нача­ла XX века.

Из петер­бург­ских внут­рен­них садов наи­бо­лее попу­ля­рен Лет­ний. В пол­день Лет­ний сад начи­на­ет при­ни­мать более ожив­лен­ный вид. Под его сень сте­ка­ют­ся тол­пы замо­рен­ных в город­ской духо­те детей под руко­вод­ством нянь, бонн, гувер­нан­ток. К вече­ру в Лет­нем саду про­гу­ли­ва­ют­ся застен­чи­вые пароч­ки.

Делая визи­ты, при­ни­мая у себя гостей, тан­цуя на балах, сидя в ложе теат­ра или про­гу­ли­ва­ясь по тени­стой аллее, барыш­ни всё вре­мя жили в ожи­да­нии встре­чи, кото­рая ста­нет их судь­бой. Каж­дая вгля­ды­ва­лась в себя, при­ки­ды­вая: «Хоро­ша ли? Понрав­люсь ли?»

В одном из сво­их рас­ска­зов И.А. Бунин пере­да­ет это состо­я­ние деву­шек:

«Я в одной папи­ной кни­ге, — у него мно­го ста­рин­ных смеш­ных книг, — про­чла, какая кра­со­та долж­на быть у жен­щи­ны… Там, пони­ма­ешь, столь­ко наска­за­но, что все­го не упом­нишь: ну, конеч­но, чер­ные, кипя­щие смо­лой гла­за, — ей-богу, так и напи­са­но: кипя­щие смо­лой! — чер­ные, как ночь, рес­ни­цы, неж­но игра­ю­щий румя­нец, тон­кий стан, длин­нее обык­но­вен­но­го руки, — пони­ма­ешь, длин­нее обык­но­вен­но­го! — малень­кая нож­ка, в меру боль­шая грудь, пра­виль­но округ­лен­ная икра, коле­на цве­та рако­ви­ны, пока­тые пле­чи, — я мно­гое почти наизусть выучи­ла, так всё это вер­но! — но глав­ное, зна­ешь ли что? — Лег­кое дыха­ние! А ведь оно у меня есть, — ты послу­шай, как я взды­хаю, — ведь прав­да, есть?»

Источ­ник: Рых­ля­ко­ва Т.Н. «В семье роди­лась девоч­ка: жен­щи­ны Рос­сии в фото­гра­фи­ях кон­ца XIX — нача­ла XX века».
При созда­нии тек­ста исполь­зо­ва­лись фото­ма­те­ри­а­лы «Орен­бург­ско­го част­но­го архи­ва» и «Берд­ской сло­бо­ды».