В Оренбурге, который был военно-административным центром губернии, начало формироваться аристократичное женское общество. Важную роль в этом процессе сыграл оренбургский генерал-губернатор граф Василий Алексеевич Перовский, который возглавлял губернию в 1833–1841 и 1851–1857 годах.
Василий Алексеевич, привыкший к блестящему столичному обществу, ослепительным балам, вероятно, скучал в «диком» Оренбурге. Одним из способов побороть эту скуку было решение создать в городе, находящемся на краю света, «маленький уголок Петербурга».
По словам очевидцев, когда он приехал в Оренбург, то произнес:
«Как это в Оренбурге не бывает балов? Где же молодой порядочной девушке познакомиться со своим избранником?».
Губернатор с большим удовольствием устраивал пышные балы, не жалея средств, хотя они были немалыми. Известный оренбургский историограф, генерал-майор И.В. Чернов, писал:
«В первый год своего приезда в Оренбург, в Николин день (тезоименитства императора Николая Павловича), Перовский в Дворянском собрании дал бал, которого не видал еще Оренбург и который стоил до двух тысяч рублей. Приглашенных была масса. Буфет был открыт для всех. Шампанское подавалось всякому, кто желал…»
Оренбургское общество с нетерпением ожидало ежегодных балов, которые устраивал губернатор. Особенно ждали молодые барышни, ведь для многих это был первый бал в жизни.
«Первый бал для барышни — огромное событие. К нему готовились заранее, для него шили специальные наряды. Обычно девушка появлялась на первом своем балу в белом, легком, простом платье с украшением в виде маленького букетика цветов. Светские правила предупреждали: «Драгоценностей никаких, кроме разве нитки жемчуга. Прическа тоже простая, без взбитых локонов и, в особенности, без фальшивых волос…»
Молодым дамам, женам чиновников и офицеров из свиты Перовского, за несколько месяцев перед балом высылались богатые ткани и готовые платья, привозимые из Парижа специально для этой цели командированным туда фельдъегерем, а для каждого дамского прибора был приготовлен букет редких цветов, выписываемых из Петербурга. Бальные перчатки также заранее выписывали из лучших модных салонов. Ни дамы, ни кавалеры никогда не снимали на балу перчаток и никогда не танцевали без них.
Вот как в своих воспоминаниях описывает балы, которые проходили 2 и 4 декабря 1841 года, И.Ф. Бларамберг::
«В середине ноября оренбургское общество, особенно прекрасный пол, было охвачено волнением. Сооружение ранее упомянутого здания Дворянского собрания по проекту Брюллова было закончено, и должно было состояться его торжественное открытие. Так как генерал-адъютант намерен был с первым санным поездом отправиться в северную столицу, решено было устроить прощальный бал в новом, со вкусом построенном здании. Организовали запись, по которой каждый член общества согласно своему состоянию должен был внести средства, и в течение недели было собрано 10 тыс. рублей ассигнациями — сумма для Оренбурга того времени значительная. Поистине блестящий бал состоялся 2 декабря в залах Дворянского собрания; такого бала оренбуржцы еще никогда не устраивали. Блестящие мундиры, богатые туалеты, музыка, обслуживание и ужин были не хуже, чем в Петербурге, и генерал-адъютант Перовский, за здоровье которого было выпито много шампанского, был очень тронут привязанностью своих подчиненых и почитателей, а также восхищен любезностью множества женщин и девушек, среди которых было много красавиц. 4 декабря командир башкир полковник Балкашин дал второй бал в своем просторном доме, куда был приглашен лишь цвет общества, и здесь генерал Перовский был очень весел и любезен с каждым из нас».
В своей повести «Пашинцев», которую А. Н. Плещеев написал в конце 1850‑х годов, во время ссылки в Оренбург, автор, описывая бал, отмечает:
«Зал наполнялся быстро и начинал представлять для глаз весьма живописную пестроту: розовые, голубые, белые платья, аксельбанты, красные панталоны, звезды на фраках и на мундирах, Станиславы на шее, Станиславы в петличках, белые бурнусы на синих кафтанах, даже один гусарский доломан и один черкесский чекмень, усы, бакенбарды, лысины, убеленные сединами старцы и старицы, цветущие здравием юноши с проборами посередине головы, с проборами на затылке, с проборами сбоку, цветы, ленты, колосья, обнаженные плечи, пухленькие и тощие, — словом, было от чего зарябить в глазах, закружиться в голове. И все так изящно, прилично, нигде карикатурной фигуры, нигде допотопного чепца, нигде безвкусного сочетания цветов».
На балах женщины носили пышные платья, а их причёски украшали локонами, которые дополнялись гребнями, цветами, кружевами, драгоценностями и перьями.
Однако участие в балах требовало значительных финансовых затрат, о чём свидетельствуют письма Ольги Сергеевны Павлищевой (1797–1868), старшей сестры Александра Сергеевича Пушкина.
В январе 1832 года муж Ольги Сергеевны, Николай Иванович Павлищев (1802–1879), уже десять месяцев служил чиновником в канцелярии председателя временного правительства Царства Польского в Варшаве. Он был на четыре года моложе своей жены.
Николай Иванович, оставив Ольгу Сергеевну «соломенной вдовой», посоветовал ей не скучать и развлекаться. За это время она получила три тысячи рублей — две тысячи от отца и около тысячи от супруга. Казалось бы, это немалая сумма.
На это Ольга Сергеевна в письме от 12 (24) января ответила ему:
«С вашего отъезда (а через два месяца будет уже год) я получила от отца всего 2000, а вы еще полагаете, будто при всем этом я могу развлекаться! Вы мне советуете это — благодарю покорно; я последовала бы совету неукоснительно, когда бы знала, на какие средства. Для этого мне нужно больше, чем фрак и немного здоровья: надобен экипаж, туалет, или вы полагаете, этого мало? — так мало, что для выхода на обыкновенный вечер нельзя надеть платье, которое стоило бы меньше 75, чепец менее 40, и чтобы парикмахер уложил волосы меньше чем за 15; ложа в театре стоит 20 рублей, экипаж, чтобы доехать туда, 5 — и даже 15, если четверкой, чтобы развлечься!..»
«Мир Пушкина». Том 2. Дневники-письма сестры Пушкина 1831–1837, Санкт-Петербург, Пушкинский фонд, 1994, с. 72.
Из-за финансовых трудностей Ольга Сергеевна была вынуждена избегать балов и других светских мероприятий, проводя зимние праздники в уединении.
«…Знайте же, что мои развлечения ограничиваются поездкой к г‑же Лермантовой в маленьких санях, да еще, когда не холодно и нет гостей, к Ивеличам, которые не принимают ни живой души, и раз в месяц к г‑же Волковой — разумеется, когда она не ждет гостей. Я не могу выезжать с матерью, поскольку она ездит туда, где я теперь не бываю, и ее знакомые — это уже не мои знакомые. Веселиться с 3 тысячами рублей в год, подсчитав то, что вы мне высылали! Да, мой дорогой, я лишаю себя не только развлечений, но часто утешения, например, утешения видеть своих подруг. Зима очень сурова, а мне не на что нанять экипаж; все праздники 4 я просидела, запершись дома, вынуждена была сказаться больной, чтобы избежать двух вечеринок, на которые была приглашена и где, может быть, развлекались бы.»
«Мир Пушкина». Том 2. Дневники-письма сестры Пушкина 1831–1837, Санкт-Петербург, Пушкинский фонд, 1994, с. 72.
Подводя итоги, можно сказать, что стоимость выхода в свет составляла от 135 до 140 рублей, а посещение театра — от 155 до 165 рублей. В современных ценах это соответствует примерно 100–110 тысячам рублей.
Если учесть, что оброк крепостного крестьянина составлял от 5 до 15 рублей в год, становится понятно, что за возможность принять приглашение на бал нужно было отдать от 9 до 27 годовых оброков. Это целое состояние для мелкопоместного дворянина!
Рассудительная Ольга Сергеевна, чей отец Сергей Львович Пушкин не спешил обеспечить свою замужнюю дочь приданым, крайне редко посещала балы.
«Нынче приглашена я на вечер и большой бал к г‑же Симанской и долго не могла решить, идти или нет. Наконец, решила остаться дома и написать к вам, о чем не жалею».
«Мир Пушкина». Том 2. Дневники-письма сестры Пушкина 1831–1837, Санкт-Петербург, Пушкинский фонд, 1994, с. 151.
Но вернёмся к платьям. В те времена их создание было отдельной статьёй расходов. Например, стоимость пошива модного платья у швеи составляла от 60 до 100 рублей, а шёлковая ткань обходилась в 20–30 рублей за аршин. Даже относительно простые платья стоили немалых денег.
В 1838 году в «Библиотеке для чтения» было упомянуто бледно-розовое атласное платье, которое стоило дорого:
«Роскошь и пышность шелковых материй достигла высочайшей степени. Нынче невозможно надеть платья из материи, стоящей менее двадцати пяти или тридцати рублей за аршин, ежели она широкая, и тринадцати или пятнадцати, если узкая: иначе вы тотчас будете иметь мигрень, спазмы и все их «плачевные» последствия. Бегите, бегите в магазин великого Гибера! <…> Вообразите себе атлас бледнорозовый, – самой пленительной бледности, – самой отличной доброты; на нем чудные разводы, тоже бледно-розовые, но немножечко краснее грунта, от которого они превосходно отделяются своим отблеском; а по ним еще разбросанные в известных расстояниях прелестные цветки, коричневые, зеленые, темно-розовые, оттененные так нежно, так художнически, что их можно было бы принять за самое совершенное китайское шитье. Вот истинно гениальное произведение! Да как дешево! Двадцать три рубля за аршин (атлас этот узок). Все платье стоит, я думаю, не дороже четырехсот пятидесяти рублей. <…> А если эти платья не по вашему карману, там есть другие, столько же восхитительные, но подешевле. Есть один широкий атлас, по тридцати рублей за аршин; удивительный, невообразимый, чудо вкуса, прелести, искусства; грунт коричневый блестящий, и по этому грунту рассыпаны маленькие розы с зеленью, вытканные с таким неподражаемым искусством, что можно было бы принять их за живые розы».
«Моды» // Библиотека для чтения. СПб., 1838. Т. 31. Смесь. С. 148–150.
Такие расходы были обычным делом в те времена. Например, Наталья Николаевна, жена Пушкина, часто оставляла у модистки мадам Сихлер счета на суммы от тысячи до трёх тысяч рублей. Поэтому для многих дам, как и для Ольги Сергеевны, участие в балах было роскошью, которая требовала значительных затрат.
Однако молодая женщина не могла полностью отказаться от развлечений. 3 января 1836 года она сообщила мужу:
«На днях я позволила себе еще раз «кутнуть», как вы говорите: была в Собрании на балу. Когда я говорю: на балу, это означает, что я ездила посмотреть на бал с галереи, что, по-моему, гораздо увлекательнее: всех видишь, чувствуешь себя непринужденно и можно не ломать голову о собственном туалете, да еще бесплатно получаешь прохладительные напитки и чай, одна из любезностей господ учредителей. Чтобы туда попасть, надобно иметь билет — раздобыть его довольно трудно, потому что всего их только сорок».
«Мир Пушкина». Том 2. Дневники-письма сестры Пушкина 1831—1837, Санкт-Петербург, Пушкинский фонд, 1994, с.
В те времена свечи и масляные лампы коптили, и к концу бала или спектакля светлое платье могло потерять свежесть, а закопчённые драгоценности приходилось чистить. Стирать платья было нельзя, так как тонкие ткани не выдерживали тогдашних методов стирки. В общем, выход в свет был довольно накладным делом.
