Читаем старые газеты: Вечер в станице, 1936

Послед­ние кор­зи­ны соч­ных, кро­ва­во-крас­ных поми­до­ров постав­ле­ны наве­сы.

Вин­цас Дил­ка. «Учре­ди­тель­ное собра­ние кол­хо­за». 1950 г.

- Кон­ча­ем! — кри­чит Евдо­кия Кирил­лов­на Пас­ту­хо­ва, ого­род­ный бри­га­дир, и дела­ет послед­нюю помет­ку в синей тет­ра­ди.

- К вече­ру мне надо успеть. Что­бы при­одеть­ся! — лука­во добав­ля­ет она.

- По-ста­ха­нов­ски, тетя Дуня!- звон­ко откли­ка­ют­ся от гряд.

- Так, как рабо­та­ем!

Солн­це садит­ся. Заре­во зака­та ру­мянит лица жен­щин, обли­ва­ет баг­рян­цем купы дере­вьев, дро­жит и пере­ли­ва­ет­ся в чисто вымы­тых окнах шко­лы. Пыля, про­бе­жа­ло ста­до овец.

- Митянь­ка! — нетер­пе­ли­во зовет жен­ский голос. — Открой же калит­ку!

С охап­ка­ми цве­тов бегут девуш­ки.

- Куда? — кри­чат им.

- В клуб! — бро­са­ют они на ходу.

Мяг­кие сумер­ки оку­ты­ва­ют ста­ни­цу. Все чаще из ворот оза­бо­чен­но выгля­ды­ва­ют хозяй­ки.

- Что-то дол­го не идут коро­вы. А как уйдешь, не подо­ив­ши?

Тяже­ло сту­пая, в обла­ках пыли, идет ста­до. Скри­пят воро­та, гре­мят подой­ни­ки, струи с мер­ным зво­ном уда­ря­ют­ся в цин­ко­вое дно. Теп­лый запах пар­но­го моло­ка сто­ит над ули­ца­ми.

И вот уже, шумя новы­ми пла­тья­ми, на ходу оправ­ляя акку­рат­но про­гла­жен­ные плат­ки и косын­ки, спе­шат жен­щи­ны в клуб. Каза­ки сидят вдоль стен, на зад­них рядах, преду­смот­ри­тель­но оста­вив луч­шие места жен­щи­нам.

- Таков уже нын­че поря­док! — шут­ли­во взды­ха­ют они. — Им нын­че осо­бый почет и ува­же­ние.

Малень­кий клуб вымыт и выскоб­лен до блес­ка, укра­шен све­жей зеле­нью и цве­та­ми. Алые аст­ры любов­но окру­жа­ют порт­рет вождя наро­дов. Буке­ты гвоз­ди­ки пла­ме­не­ют на сто­ле пре­зи­ди­у­ма. Все это — и наря­ды людей, и откры­тые при­вет­ли­вые лица, и све­жий залах зеле­ни, и общее ожив­ле­ние, — сооб­ща­ет собра­нию какую-то празд­нич­ность и, вме­сте, про­сто­ту и непринужден­ность. От того, навер­ное, и было это собра­ние соб­ствен­но не собра­ни­ем, а хоро­шей дру­же­ской бесе­дой по-душам.

Через два меся­ца собе­рет­ся вось­мой чрез­вы­чай­ный все­со­юз­ный съезд сове­тов. Вели­кий хозя­ин Совет­ской зем­ли будет при­ни­мать Кон­сти­ту­цию побе­див­ше­го соци­а­лиз­ма. Самые луч­шие, самые достой­ные полу­чат пра­во быть участ­ни­ка­ми это­го съез­да. Им, вер­ный сынам соци­а­ли­сти­че­ской роди­ны, дове­рит народ окон­ча­тель­но обсу­дить и при­нять основ­ной закон Стра­ны сове­тов.

Доклад­чик гово­рят о самом близ­ком, пре­дель­но понят­ном, — о том, что видит каж­дым кол­хоз­ник вокруг себя. Ибо новая Кон­сти­ту­ция — это то, что уже добы­то, что живет в ста­лин­ском уста­ве зажи­точ­ной кол­хоз­ной жиз­ни, в акте на веч­ное поль­зо­ва­ние зем­лей, в весе трудо­дня, в весе­лых и румя­ных лицах детей. Это то, что несет еще более пре­крас­ную жизнь.

… Еще с утра Евдо­кия Кирил­лов­на гото­ви­лась к собра­нию. Ей, Евдо­кии Кирил­ловне, есть о чем пого­во­рить, чем поде­лить­ся. Здесь, в этой ста­ни­це, она роди­лась, здесь дожи­ва­ет пятый деся­ток. На гла­зах ее меня­ет­ся ста­ни­ца, рас­тут, меня­ют­ся люди. И сама она, всю жизнь гнув­ша­я­ся перед силь­ны­ми да бога­ты­ми, толь­ко в кол­хо­зе выпря­ми­лась, окреп­ла, помо­ло­де­ла. Но к вече­ру неожи­дан­но Евдо­кию Кирил­лов­ну сва­лил при­ступ лихо­рад­ки. Заку­тан­ная в пла­ток, зяб­ко ежась, она все же при­шла на собра­ние. Озноб не дал ей гово­рить. Тогда, накло­нив­шись к пред­се­да­те­лю кол­хо­за, она пере­да­ла, ему вдвое сло­жен­ный листок бума­ги, на кото­ром, как суме­ла, изло­жи­ла мыс­ли той речи, что гото­ви­лась про­из­не­сти.

…На три­буне ста­рый казак Петр Льво­вич Мель­ни­ков. Он гово­рит раз­ме­рен­но, по-ста­ри­ков­ски нето­роп­ли­во, запро­сто бесе­дуя с залом: «Пра­виль­но гово­рю я, ста­нич­ни­ки?».

Евдо­кия Кирил­лов­на слу­ша­ет его вни­ма­тель­но, не спус­кая с него горя­щего взгля­да. Потом жар­ким шепо­том гово­рит:

- До чего мне хочет­ся, что­бы наша ста­ни­ца ста­ла луч­шей в обла­сти! Помни­те, что я гово­ри­ла вам, когда уви­де­ла ста­ни­цу с само­ле­та?

При­по­ми­на­ет­ся наша бесе­да 18-го авгу­ста, в День авиа­ции. Лег­кий трех­мест­ный само­лет, при­слан­ный шефом — обл­ис­пол­ко­мом, катал луч­ших ста­ха­нов­цев кол­хо­за. Евдо­кия Кирил­лов­на под­ни­ма­лась одной из пер­вых. С высо­ты 400 мет­ров, гля­дя на рас­ки­нув­шу­ю­ся вни­зу ста­ни­цу, изу­мруд­ную зелень бах­чей и ого­ро­дов, свер­ка­ю­щую лен­ту реки, она впер­вые по-насто­я­ще­му почув­ство­ва­ла вол­ну­ю­щую кра­со­ту род­ных мест. И, вый­дя из само­ле­та, чуть поблед­нев­шая, она смог­ла про­из­не­сти толь­ко несколь­ко слов:

- А если руки при­ло­жить, — какой кра­са­ви­цей ста­нет наша ста­ни­ца!..

Меж тем, Петр Льво­вич Мельни­ков про­дол­жал:

- Ста­нич­ни­ки, — гово­рил он,— стар я, а жить еще хочу пото­му, что толь­ко сей­час насто­я­щая жизнь начи­на­ет­ся. А гадов вокруг нас, — ох, как мно­го. Гля­деть, гля­деть надо в оба, ина­че впол­зут, уку­сят! И думаю я, ста­нич­ни­ки, что толь­ко гра­мо­той откро­ем мы гла­за наро­ду, и научит­ся у нас каж­дый узна­вать без­оши­боч­но, кто его враг и кто друг. Учи­те, учи­те детей, ста­нич­ни­ки! Для них пре­крас­ная жизнь гото­вит­ся, о них наш Ста­лин забо­тит­ся.

…Когда Мат­ре­на Ермо­ла­ев­на Перо­ва, заме­сти­тель пред­се­да­те­ля сель­ско­го сове­та, шла на собра­ние, ее оста­но­ви­ла моло­дая, худо­ща­вая жен­щи­на.

- Знаю, знаю, — улыб­ну­лась Перо­ва. — Ты, Вера Лукья­нов­на, насчет заяв­ле­ния о посо­бии. Пере­да­ли в область, на днях, наде­юсь, полу­чишь. А как твои орлы?

Лицо жен­щи­ны рас­цве­та­ет мяг­кой мате­рин­ской улыб­кой.

- Сами зна­е­те, восемь их у ме­ня — шесть сыно­вей и две доче­ри. Пяте­ро учат­ся. Одних учеб­ни­ков го­ру нуж­но.

Перо­ва поду­ма­ла: «Вот она, жи­вая Кон­сти­ту­ция! Толь­ко совет­ской мате­ри доступ­но рожать и воспиты­вать детей. Как гре­ет нас сталин­ская забо­та!». И высту­пи­ла на собра­нии под све­жим впе­чат­ле­ни­ем от этой встре­чи.

Бри­га­дир трак­тор­ной бри­га­ды Иван Кор­нев гово­рил недол­го, суро­во и дело­ви­то.

- Пра­во на труд, — ска­зал он, — как ука­за­но в про­ек­те Кон­сти­ту­ции, обес­пе­чи­ва­ет­ся соци­а­ли­сти­че­ской орга­ни­за­ци­ей народ­но­го хозяй­ства. Моя бри­га­да зна­ет о созы­ве вось­мо­го съез­да сове­тов и уже гото­вит­ся к его встре­че. Взмет зяби мы реши­ли закон­чить к 20 сен­тяб­ря. Но как тут быть ста­ха­нов­цем, коли у нас нет трак­тор­ных плу­гов? Нежин­ская МТС кор­мит «зав­тра­ка­ми», ей невдо­мек, что Кон­сти­ту­ция удво­и­ла, утро­и­ла наши силы, ваше жела­ние рабо­тать!

… Дале­ко за пре­де­ла­ми Орен­бур­га сла­вят­ся ово­щи Берд­ской ста­ни­цы. Не слу­чай­но так жад­но ищут осе­нью и зимой орен­бург­ские хозяй­ки берд­ский огу­рец, аро­мат­ный и хру­стя­щий, тугие коча­ны капу­сты, соч­ные поми­до­ры. Надо, чтоб Берд­ская ста­ни­ца зава­ли­ла город ово­ща­ми.

- Мож­но это сде­лать? — спра­ши­ва­ет доклад­чик.

- Мож­но, тов. Васи­льев, — отве­ча­ют ему, — нуж­ны толь­ко меха­низ­мы для поли­ва.

Дол­го и горя­чо гово­рят о шко­ле, кото­рая пере­пол­не­на, о школь­ни­ках 6, 7 и выше клас­сов, кото­рые отста­ли от уче­бы пото­му, что в шко­ле толь­ко в этом году откры­ли пятый класс. О тес­ном клу­бе, кото­рый не может вме­стить всех жела­ю­щих, о керо­си­но­вой лам­пе, кото­рую дав­но пора сме­нить лам­поч­кой Ильи­ча. О том, что сове­ту Берд­ской ста­ни­цы нуж­но гораз­до чаще, чем до сих пор и, глав­ное, запро­сто — бесе­до­вать с наро­дом, забот­ли­вее вни­кать в нуж­ды каж­до­го чело­ве­ка. Тогда еще боль­ше вырас­тет ува­же­ние ста­нич­ни­ков в сво­е­му сове­ту, и куда живее пой­дет вся его рабо­та…

Автор: Н. Леви­нов­ская

Источ­ник: «Орен­бург­ская ком­му­на», № 207 (2882), 8 сен­тяб­ря 1936 года