Эта тема раньше уже поднималась на страницах «Бердской слободы», но она напрямую не касалась поселка Бердский, а отражала ситуацию, которая сложилась в Оренбуржье в конце двадцатых — начале тридцатых годов XX века. Сейчас же речь пойдет именно о Бердах.
Одновременно с колхозом «Ленинский луч» при Бердском сельсовете была создана группа бедноты. В нее вошло двадцать беднейших крестьян села. В их задачу входил контроль за выполнением заданий зажиточной частью бердского крестьянства, которых называли кулаками. Их, особенно после обнародования в 1928 году И.В. Сталиным тезиса об обострении классовой борьбы по мере продвижения нашего общества к социализму, стали считать врагами Советской власти.
В 1928 году, т. е. за год до коллективизации, в Бердах жило около 1.800 человек.
За мероприятия по раскрестьяниванию страны расплачивались в первую очередь городские жители. Поэтому перед тружениками села в те годы была поставлена задача — обеспечить государство хлебом. Любой ценой. И обеспечивали. К тем, кто уклонялся от сдачи зерна, применялись самые жесткие меры, вплоть до предания суду по ст. 107 Уголовного кодекса.
Для справки: ст. 107. «Скупка и перепродажа частными лицами в целях наживы (спекуляция) продуктов сельского хозяйства и предметов массового потребления — лишение свободы на срок не ниже пяти лет с полной или частичной конфискацией имущества»
Постановление ВЦИК, СНК РСФСР от 10.11.1932
По этой статье как злостная несдатчица хлеба была привлечена к уголовной ответственности жительница Бердского поселка Анна Блинова. На нее наложили контрольную цифру к вывозу хлебных излишков в 20 пудов. Однако этого она не сделала. во дворе ее дома провели обыск. Найденные мешки с мукой и зерном изъяли.
Продразверстка (реквизиция). Иван Алексеевич Владимиров (29 декабря 1869 (10 января 1870) — 14 декабря 1947)
Из воспоминаний Никифоровой (Мельниковой) Ольги Дмитриевны: «Тетка (мамакина сестра) позвала нашу семьи и говорит: »Переезжайте к нам«. Мы со всем своим добром к ней переехали. Время было тяжелое, а сообща должно было быть легче. Так и перехали, взяли весь скот, фуражное зерно… А на тетку кто-то донес, что у нее там в стене замурована баночка. Пришли красноармейцы, начали стену ломать и нашли баночку, как из-под »монпансье«. А когда открыли… там прям, как жар горит – золотые монеты. И не разбирались, где теткино, где наше – все подчистую забрали и ушли. И папаша после этого ушел на заработки, а мамака пошла с нами милостыню просить. В Форштадте зажиточные люди жили – милостыню давали».
Из воспоминаний Чепенко (Воробьевой) Нины Андреевны: "Ее звали Чубчик, Катя Чубчик. Кормиться к нам ходила. У нее один сын был, и она с коммуны Ленина (прим. хутор Хусаинова). Там за Сакмарой, по ту сторону. И она ходила питаться к нам. И она увидела, что у нас зерно. Бабушка моя взяла его в сундук спрятала. Тогда же ходили все подчистую забирали: лощадь, корову – все забирали. А мама говорит – давай немного зерна спрячем под одежу. Неужели в сундук полезут? Так она пошла старуха, Катя Чубчик, все донесла. Пришли все и выгребли. До килограмма выгребли. А мы ее кормили. Вот какие люди. Недоброжелательные прямо. Ее же кормят, а она…"
В список «неблагонадежных» попали Сергей Комаров, Иван Гуляев, Иван Ситников, Петр Долинин. Их обвинили в срыве хлебозаготовительной кампании. По настоянию военкоровской бригады 43-го кавалерийского полка, выехавшей с проверкой в село, «злостные» держатели хлеба были оштрафованы Бердским сельсоветом в пятикратном размере. «Пятикратка» — так называли тогда эту меру наказания.
Активную работу по изъятию хлеба у населения проводили местные комсомольцы.
Из сводки окружного комитета ВЛКСМ об участии союзной молодежи Оренбургского района в весенне-летней хлебозаготовительной кампании: «Ячейка ВЛКСМ поселка Берды организовала в помощь хлебозаготовителям группу легкой кавалерии. Она выявила, что у попа ссыпан и спрятан хлеб. Двух членов группы — Морозенко и Захарина — откомандировали в близлежащие хутора, принадлежащие Бердскому сельсовету. Они уже »выкачали« 600 пудов хлеба и поставили себе в задачу разоблачение кулацкой агитации».
Хлебозаготовки в Бердах, — писала 20 октября 1929 года газета «Смычка», — идут скверно. Задание принято в 9500 пудов, а выполнено за пять недель всего лишь 1542 пуда, или 16 процентов задания… Кулачество хлебные излишки сдавать категорически отказывается.
В такой обстановке кулаки и зажиточная часть крестьянства переходили от ненасильственных форм сопротивления к активным методам борьбы, вплоть до покушений и убийств. В ночь на 22 ноября 1929 года в Бердах прозвучали выстрелы. Из огнестрельного оружия были ранены сельский активист, член комиссии содействия хлебозаготовкам Федор Русинов, член Бердского сельсовета Анна Белякова и бедняк Недолядов. Всего той осенью в Оренбургском крае, по неполным данным, было совершено 50 террористических актов. Все были направлены против сельских активистов, тех, кто активно поддерживал колхозное движение и мобилизовал на борьбу с кулачеством бедняцко-середняцкую часть населения.
Росло недовольство той линией, которую проводила партия по изъятию у населения хлеба и насильственному вовлечению людей в колхоз. Как крепкие хозяйственники, многие из зажиточных крестьян Бердского поселка пользовались большим уважением и доверием сельчан. Они возглавляли сельские советские и кооперативные организации. Председателем сельсовета в то время был Алексей Бунтов. Во главе бердского кооператива стоял Алексей Козлов. Их, а так же Павла Козлова, Кузьму Долинина, Ефима Воробьева, Иосифа Гусева, священника Василия Шепилова осенью 1929 года обвинили в контрреволюционной деятельности и предали суду. Одних приговорили к различным срокам тюремного заключения, других расстреляли.
Кассовая борьба, не знавшая пощады, вновь, как и в годы Гражданской войны, разделила людей на «своих» и «чужих». Были жертвы как с той, так и с другой стороны.
«Поселок Берды, — писала 4 января 1930 года газеты »Смычка«, — переживал смутное время».
Зимой того же, 1930 года была создана комиссия ВКП(б) по подготовке мер, направленных на раскулачивание крестьянских семей. Еженедельно проводились заседания Оренбургского окружного штаба по ликвидации кулачества как класса. Утверждались контрольные цифры. В Оренбургском районе, согласно разнарядке, предстояло выселить 250 «кулацких» семей и элементов, в том числе — проживающих в селе Берды. Только в течение двух месяцев — февраля и марта 1930 года по спискам Бердского сельсовета были высланы за пределы округа и Средне-Волжского края на трудовые поселения:
- Блинова Анна Сергеевна;
- Бунтов Николай Александрович;
- Воробьева Пелагея Михайловна;
- Гусева Ефимия;
- Долинин Александр Кузьмич;
- Долинин Петр Алексеевич;
- Козлова Елена Васильевна;
- Козлова Мария Николаевна;
- Коннов Иван Павлович;
- Коннов Петр Михайлович;
- Копытин Петр Васильевич;
- Курочкин Петр Макарович;
- Русинов Никандр Григорьевич;
- Ситников Иван Ионович;
- Стебнев Егор Васильевич;
- Тумин Василий Матвеевич;
- Черемухин Андрей Алексеевич
- …
Что из себя представлял сельсовет Берд накануне посевной кампании 1930 года можно узнать из небольшой заметки «На отшибе», опубликованной 13 апреля в газете «Оренбургская коммуна»:
В поселке Берды на днях начнется сев. Между тем сельсовет до сих пор не позаботился отрезать землю колхознику и указать единоличникам, где они будут пахать. Предсельсовета собирает ежедневно собрания, на которых недоуменно разъясняет:
- Не знаю, сколько возьмет земли колхоз, рядом с колхозом мы дадим пашню беднякам, а остаток середнякам.
В результате, никто не знает, где и кто будет пахать, тогда как сев не за горами, весна не ждет.
Бедняки надеялись, что государство поможет им фуражом и семенами. Бедняки ежедневно ходят к председателю сельсовета, но он отнекивается:
- Ничего я о помощи не знаю, езжайте в РИК.
Разъяснительной работы с беднотой и середняками-единоличниками никто не ведет — они на отшибе.
Длинен список пострадавших. Лишь единицам удалось избежать репрессий. Из числа лиц, подлежавших выселению были исключены Прокофий Егорович Звонарев и Макар Константинович Стебнев. Комиссия, созданная для рассмотрения заявлений граждан Оренбургского района, проверила материалы в отношении этих людей и приняла меры к устранению допущенных ею ошибок.
Трудно теперь сказать: то ли из-за страха быть выселенными или по другим причинам, но люди потянулись в колхоз. Местные крестьяне отрывали от себя животину и вели ее в общественное стадо. В коллективный фонд ссыпали также семена, сдавали сельхозинвентарь.
К началу 1931 года в Бердах было обобществлено 93 процента всех личных хозяйств. Показатель по тому времени высокий, но по оценке властей, недостаточный. Вне колхоза осталось еще 51 хозяйство, из которых 41 было бедняцким.
Тем временем заходила весна. Оттепель оголила поля. Подступали сроки сева. К нему бердские колхозники оказались не готовы. Посевной материал составлял лишь два процента от потребного семенного фонда. Не хватало двигателей, чигирей, культиваторов, отсутствовали сеялки и бороны. Задания до каждого двора доведены не были.
В начале тридцатых годов со страниц газет не сходило слово «прорыв». Его значение тогда связывали с отставанием хозяйства (предприятия), не выполняющего производственный план. Так вот, колхоз «Ленинский луч» в то время был в «прорыве».
25 сентября 1931 года областная газета «Оренбургская коммуна» в статье «Правлению »Ленинского луча« не до обмолота» писала:
В колхозе «Ленинский луч» (Берды) до сих пор не закончили молотьбу. Правление колхоза занято всем, чем хотите, только не колхозными делами.
Руководство со стороны предсельсовета совершенно отсутствует. Организуется ночная молотьба, колхозники все в сборе, дружно принимаются за работу, но незаметно исчезает с поля средсельсовета, член сельсовета, правление колхоза в целом и постепенно уплывают бригадиры.
Колхозники остаются без руководителей. Слабо поставлена дисциплина в колхозе. Преступно безобразно поставлен уход за лошадьми. Партячейка спит непробудным сном.
Однако это не помешало Бердскому сельсовету перевыполнить план хлебозаготовок.
Бердский сельсовет рапортует райкому ВКП(б) и «Оренбургской коммуне», — писала эта же газета уже на следующий день, 26 сентября 1931 года», — что план хлебозаготовок по Бердскому сельсовету перевыполнен. По плану сельсовет должен был сдать хлеба 2000 центнеров, на 5 сентября было сдано 2190 центнеров или 109,5 процента. Председатель сельсовета Кожечкин, секретарь ячейки Немиров.
7 марта 1932 года та же «Оренбургская коммуна» сообщала: «Между тем в Бердах, есть все условия для того. чтобы местные огороды сделать показательными не только для Оренбургского района, но и для многих окружающих. Об этом говорит хотя бы тот факт, что 5 семей на площади в 14 га высушенного малярийного озера без всякой помощи от государства разбили очень продуктивный огород». Но то были единичные примеры. тяжелое материальное положение, голод толкали людей на преступления. массовый характер принимали хищения.
В 1932–1933 гг. на оренбургскую деревню вновь обрушился голод. По статистике ЗАГСов ряда районов в эти годы смертность выросла в 1,6 раза по сравнению с 1927– 1932 и 1934–1935 гг.; рождаемость упала в 2,1 раза. Массовым явлениям стало тайное срезание на полях колосков.
7 августа 1932 года вышло Постановление ЦИК и Совета Народных Комиссаров СССР «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и коопераций и укрепления общественной (социалистической) собственности», известное под названием «Закон о трех колосках».
В нем говорилось В постановлении говорилось:
Применять в качестве меры судебной репрессии за хищение (воровство) колхозного и кооперативного имущества высшую меру социальной защиты — расстрел с конфискацией имущества и с заменой при смягчающих обстоятельствах лишением свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества.
Короткая заметка, опубликованная в газете «Правда» 2 сентября 1932 года рассказывает о предпринятых мерах в отдельных колхозах, где на охрану общественного имущества для круглосуточного дежурства привлекли пожарных и сторожей.
В Оренбуржье развернулись такие «мероприятия», как «позорный столб», «показательные процессы». Создавались особые бригады для борьбы с хищениями. В обстановке надвинувшегося голода матери полуумирающих детей становились, как писали тогда, «парикмахерами», состригали одну-две горстки колосков, чтобы спасти детей от смерти, сварить им кашу. Судьи говорили тогда, что у них рука не поднимается наказывать крестьян. Совесть не позволяла им осуждать голодающих. Однако только с января по май в Оренбургском округе было осуждено по этому закону 353 человека. Среди вынесенных приговоров была и смертная казнь.
Так Коннов Александр Петрович, 1902 года рождения, русский, родившийся и проживавший в селе Берды Средне-Волжского края, был арестован 07.01.1933 г. Тройкой при ПП ОГПУ Средне-Волжского края по ст. 58–7 (вредительство), 58–10 (антисоветская агитация и пропаганда) и 58–11 (организационная контрреволюционная деятельность) УК РСФСР. 09.05.1933 года был вынесен приговор, по которому он получил срок 10 лет лишения свободы. 28.05.1943 года Коннов был освобожден.
Что из себя представляли статьи Уголовного кодекса РСФСР 1926 года, по которым Коннов получил наказание
58—7. Подрыв государственной промышленности, транспорта, торговли, денежного обращения или кредитной системы, а равно кооперации, совершенный в контрреволюционных целях, путем соответствующего использования государственных учреждений и предприятий или противодействия их нормальной деятельности, а равно использование государственных учреждений и предприятий или противодействия их деятельности, совершаемое в интересах бывших собственников или заинтересованных капиталистических организаций, влекут за собой меры социальной защиты, указанные в ст.58—2 настоящего Кодекса.
- Примечание: 58—2. Вооруженное восстание или вторжение в контрреволюционных целях на советскую территорию вооруженных банд, захват власти в центре или на месте в тех же целях и, в частности, с целью насильственно отторгнуть от Союза ССР и отдельной союзной республики какую-либо часть ее территории или расторгнуть заключенные Союзом ССР с иностранными государствами договоры, влекут за собой высшую меру социальной защиты — расстрел или объявление врагом трудящихся с конфискацией имущества и с лишением гражданства союзной республики и тем самым гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с допущением, при смягчающих обстоятельствах, понижения до лишения свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией всего или части имущества.
58—10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. 58—2, 58—9 настоящего Кодекса), а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания влекут за собой лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.
- Примечание: 58—9. Разрушение или повреждение с контрреволюционной целью взрывом, поджогом или другими способами железнодорожных или иных путей и средств сообщения, средств народной связи, водопровода, общественных складов или иных сооружений или государственного или общественного имущества влечет за собой меры социальной защиты, указанные в ст.58—2 настоящего Кодекса.
Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении, влекут за собой меры социальной защиты, указанные в ст.58—2 настоящего Кодекса.
58—11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой, влекут за собой меры социальной защиты, указанные в соответствующих статьях настоящей главы.
По данным профессора Л.И. Футорянского, изучившего документы прокуратуры, с 7 августа 1932 г. по 1 июня 1933 г. только в Оренбургском районе было предано суду по делам, связанных «с хищением социалистической собственности в сельской местности» — 594 человека, расстреляно — 7, получили 10 лет лишения свободы 129 человек, от 5 до 8 лет — 20, от 2 до 3 лет — 105 человек.
В материалах заседания Оренбургского бюро горкома партии 3 августа 1933 г. прозвучали слова:
«Хищения у нас есть, есть хищения в поле. Часто идет 5–7‑летний мальчишка и тащит с поля колосья. Попробуй арестуй!».
Дело в том, что закон «о пяти колосках» к пятилетним не применялся. Жестоко расправлялись власти с руководителями колхозов, пытавшихся спасти людей, передавая часть семенного хлеба им на пропитание. С клеймом саботажников и перерожденцев они также отправлялись на скамью подсудимых. Только к колхозе «Путь к социализму» Оренбургского района все правление – 9 человек — получили по 10 лет каждый за сокрытие хлеба.
В борьбу со всеми видами преступлений и нарушений социалистической законности вступили члены Бердского ОСОДМИЛа (общества содействия милиции). Они взяли под свой контроль работу сторожей. охраняющих колхозное добро, установили охрану на токах, других объектах общественного производства. решительная борьба с хищениями в определенной степени способствовала установлению законности, но только не процветанию коллективного хозяйства и повышению жизненного уровня людей. Колхозник, вырабатывающий норму, получал 500 граммов хлеба в сутки. Минимальный хлебный паек не превышал 200 граммов. Полуголодная норма истощала людей. В состоянии крайнего истощения находился и скот, который поставили на соломенную резку. От бескормицы начался падеж. Из 287 лошадей, которых имел Бердский колхоз в 1932 году, к весне следующего, 1933 года, когда подошло время сева, осталось лишь 119.
9 февраля 1933 года газета «Волжская коммуна» писала:
Ошибка многих товарищей в том, что они «ищут классового врага вне колхозов, ищут его в виде людей со зверской физиономией, с громадными зубами, толстой шеей и обрезом в руках… Не нужно искать далеко от колхоза, они сидят в самом колхозе и занимают там должности кладовщиков, завхозов, счетоводов, секретарей и т.д.» (Сталин). Нет, остатки разгромленного кулачества не хотят добровольно уходить в могилу. Они сопротивляются.
Вредительская работа кулаков в бердском колхозе «Ленинский луч» — практическая иллюстрация речи товарища Сталина. Вот кто был в числе колхозников колхоза «Ленинский луч». Тихо и мирно работал секретарем в сельсовете Козлов — бывший белый контрразведчик. Сын Козлова работает сейчас секретарем комсомольской ячейки, зав. клубом, контролером сберкассы и председателем кассы взаимопомощи. Жена контрразведчика Козлова также числится активисткой, является членом сельсовета. Пом. бригадира первой бригады, членом ревизионной комиссии работает бывший белогвардеец, известный под кличкой «Иван Львович».
В 1914, 15, 18 и вплоть до 20 года ни один кулак в Бердах не имел такого крупного хозяйства, как Егор Егорович Белоглазов. У него было 30 лошадей, 2 дома, 25 коров и 150 овец. Теперь Белоглазов — бригадир первой бригады. Таков, несомненно, далеко не полный перечень людей, которые будучи вышиблены из колеи, расползлись по колхозу «Ленинский луч».
Массовые репрессии в отношении не только кулаков, но и середняков, привели к тому, что в период сплошной коллективизации было раскулачено более 3 тыс. середняцких крестьянских хозяйств. Если учесть, что в среднем в одной крестьянской семье было пять человек, то жертвами репрессий только по Оренбургскому округу стали 12–15 тыс. человек.
Говорков В. Зорко охраняй социалистический урожай, 1936 год
Из воспоминаний Чепенко (Воробьевой) Нины Андреевны: «Тетя Маша Козлова, хозяйка дома, у ней был семеро детей. И она очевидцем »лепрессий« была. Приехали, брички были, таланы, плетеные. Семерых детей склали, а мужа Козлова Захара расстреляли в подувеях. Дом отняли. А семью сослали. Двое детей погибло в дороге. Буржуйка стояла, им даже кипятка не доставалось. А когда мужа расстреляли, документы пришли с города, они невиновны. Их »либетировали".
У тети Маши взяли двух сыновей в отечественную. А она приехала на лесоразработки в Сибири, как-то выбралась. Поступила на Угольный, в Красном Городке. Ей дали одну комнату в бараке. Она к нам придет, мама ей говорит: «Приходи, теть Маш». Козленковой ее звали на улице. На одной койке спать будем. «Санечка, я не могу. На свой дом посмотрю – скончаюсь»".
Репрессиям подвергались и члены колхозов. Колхозник не имел права даже досыта поесть. На объединенной конференции членов ВКП(б) районов Оренбурга и Краснохолма в докладе секретаря окружкома Акулинушкина отмечалось:
Мы имеем уже ряд безобразий, которые творятся в колхозах, у колхозников собственный интерес еще не совсем исчез. В Краснохолме колхозники решили оставить по 25 пудов хлеба на едока. По этим настроениям мы должны ударить развернутой работой«. А что значит 25 пудов на год? Ведь это примерно 2 пуда на месяц или примерно в среднем килограмм зерна на человека в день. Скромное желание рассматривается как безобразие, проповедь отказа от личных интересов носит совершенно неприкрытый характер. Более того, тех, кто пытался отстоять интересы колхозников, обвиняли в том, что они являются »кулацкими приспешниками«, »оппортунистами«, проводящие акцию на »кулацкое разбазаривание хлеба.
Во многих партийных документах тех лет существование единоличного хозяйства рассматривалось, как чуждое социализму явление. Так, в протоколе бюро Оренбургского горкома за 1933 г. от 29 декабря секретарь горкома ВКП (б) Гришаев говорил:
Нужно твердо знать, что в СССР нет места для развития единоличного хозяйства. Колхозник, купивший лошадь, уже не колхозник. Он будет неизбежно изнутри подрывать колхоз.
Переустройство деревни на так называемый социалистический лад не вылилось в увеличение производства сельскохозяйственной продукции.
Урожайность в Оренбургском округе в 1932 г. составила только 2–2,5 ц с гектара, а с 40 тыс. совсем не удалось ничего собрать. Сумели сдать государству только 1 млн. пуд. зерна. Поголовье крупного рогатого скота в Оренбуржье к 1934 г. уменьшилось на 200 тыс. голов, по сравнению в 1913 г., а поголовье овец составило менее третьей части былого.
Коллективизация не останавливалась. К началу 1933 г. в колхозах Оренбургского округа было уже более 80 процентов крестьян. Разразившийся в Оренбуржье голод 1932/33 годов показал гибельность выбранного большевиками пути, но из этого большевики только сделали вывод о необходимости принятия срочных мер для «укрепления» колхозного строя и «налаживания» в них организации труда.
Для этого Пленум ЦК и ЦКК, состоявшийся I январе 1933 г., принял решение о создании политотделов при МТС и совхозах Оренбурга в села уехали на должности начальников политотделов видные большевики — А.А. Ростовщиков, Н.П. Марков, Т.Ф. Ильин, получили направление в литотдел секретарь комсомольской ячейки электро-сварочного цеха паровозе-ремонтного завода Д. Кириллов, комсомольцы Вошанин, Терехов, со швейной фабрики — Каширин, Курочкин, Мишанин и др.
Однако первый политотдельский 1933 г. был в Оренбуржье снова недородным. В среднем с гектара собрали по 3–4 центнера зерна. В тот год выселение кулаков, не без участия политотделов (насколько это были кулаки, неизвестно) продолжалось. Политотделы при МТС были чрезвычайными органами могли существовать долго. Не случайно на одном из заседаний Политбюро ЦК ВКП (б) С.М.Киров высказался «за восстановление советской власти» в деревне, поскольку она по существу сосредоточилась в руках политотделов при МТС. Вскоре политотделы были ликвидированы, а при МТС появилась должность заместителя директора по политчасти.
В пособничестве кулакам сплошь и рядом огульно обвинялись и сельские коммунисты. Так, на заседании Оренбургского горкома утверждалось:
В ответ на большевистскую работу политотделов кулацкий элемент повел антисоветскую кампанию против ряда руководящих работников политотделов – проверенных большевиков. При этом контрреволюция, кулацкая агитация не встречает большевистского отпора со стороны сельских коммунистов.
После этих слов докладчика, секретаря горкома Гришаёва, было принято следующее решение:
Те единоличные хозяйства (беляки, подкулачники, вредители), которые в срок не засыпали семян, отказались от посева, вызвать на заседание сельского совета с решением принять к ним суровые меры воздействия — отобрание тягла и передачи его колхозу, лишение усадебного места.
Тут же рекомендовалась «норма»: со сколькими крестьянскими хозяйствами так надо поступить (в Дмитриевке, Пречистенке, Бердах, Н. Павловке). Далее было принято решение уже в такой формулировке:
В дальнейшем к тем единоличникам, которые могли бы быть приняты в колхоз, но в колхоз не вошли, от посева и засыпки отказались, надо применять меры воздействия: отбирать тягло, сельскохозяйственный инвентарь, сопротивляющихся этому — лишать усадебных мест.
3 августа 1933 г. на заседании бюро горкома ВКП (б) совместно с начальниками политотделов и деректорами МТС в докладе было заключено:
В Черноречье уборка проходит в условиях развертывания классовой борьбы. Здесь классовый враг ударил по коню, конь гробится, ухода за ним нет. В колхозе 2‑ой пятилетки выбыло из строя из 103 лошадей; 38. В колхозе выявлено 10 классовых врагов — чуждого элемента, начиная с колхозников и кончая учетчиками.
Любой промах в работе мог быть тогда расценен как вредительство со всеми вытекающими последствиями. Как результат деятельности «вредителей» рассматривался и тот факт, что в уборке участвовало только 49% коров.
Источники:
- Еременко В. Страницы летописи Бёрдской. Оренбург, ИПФ «Вестник», 2008
- Газета «Оренбургская коммуна», 13 апреля 1931, №85 (1489)
- Газета «Оренбургская коммуна», 25 сентября 1931, №225 (1786)
- Газета «Оренбургская коммуна», 26 сентября 1931, №226 (1787)
- Газета «Оренбургская коммуна», 7 марта 1932, № 53 (1855)
- Газета «Волжская коммуна», 9 февраля 1933
- Д.А. Сафонов «История Оренбургского края», Оренбург, Издательство ОГПУ, 2006
- Воспоминания старожилов