Читаем старые газеты: Красный городок, 1937

Насту­пая на боль­ше­вист­ский Орен­бург два деся­ти­ле­тия назад, чехо­сло­вац­кие и дутов­ские пол­ки поли­ва­ли пуле­мет­ным н артил­ле­рий­ским огнем город не без раз­бо­ра. Льви­ная доля сна­ря­дов взбо­роз­ди­ла зем­лю посел­ка, нося­ще­го имя Наха­лов­ки.

Крас­ный горо­док на фраг­мен­те пла­на Орен­бур­га 1930 года

Здесь сосре­до­то­чи­ва­лись основ­ные силы боль­ше­ви­ков — рево­лю­ци­он­ный про­ле­та­ри­ат Глав­ных мастер­ских Таш­кент­ской желез­ной доро­ги — ныне орен­бург­ско­го паро­во­зо­ва­го­но­ре­монт­но­го заво­да, или коро­че — ПВРЗ.

Наха­лов­ка была рево­лю­ци­он­ной с момен­та сво­е­го рож­де­ния.

- В 1902 году, — рас­ска­зы­ва­ет ста­рей­ший ее оби­та­тель рабо­чий т. Боков, — нача­ла стро­ить­ся доро­га, а немно­го спу­стя — и мастер­ские. Для стро­и­те­лей их от стан­ции про­ло­жи­ли «мерт­вый путь», тупик, и поста­ви­ли на него несколь­ко товар­ных ваго­нов. Это были «дома».

— Когда пер­вые, вре­мен­ные зда­ния мастер­ских были постро­е­ны, а стро­и­те­ли вста­ли к стан­кам, под­ряд­чик вытрях­нул весь рабо­чий скарб на зем­лю, а ваго­ны угнал в экс­плу­а­та­цию.

В этот момент и роди­лось пер­вое наиме­но­ва­ние посел­ка. — С вами посту­пи­ли наха­лом, — гово­ри­ло рабо­чие, — ста­ло быть, и от нас дру­го­го не жди.

Из обрез­ков досок, кош­мы, а боль­ше — из гли­ны и дер­на, тут же воз­ле пути, были выстро­е­ны пер­вые 30 зем­ля­нок. Пища вари­лась на кострах.

Наха­лов­ка, 1930‑е годы

Но уже через неде­лю из горо­да явил­ся око­ло­точ­ный над­зи­ра­тель Серов и при­ка­зал уби­рать­ся посе­лен­цам к чер­то­вой мате­ри: зем­ля при­над­ле­жа­ла город­ской упра­ве.

Полу­чав­шим от 20 до 50 руб­лей в месяц рабо­чим предо­став­лял­ся весь­ма огра­ни­чен­ный выбор: либо нани­мать в горо­де част­ные квар­ти­ры (дешев­ле 10 руб­лей за квар­ти­ру не бра­ли), либо вооб­ще рас­про­щать­ся с мастер­ски­ми.

Посе­лен­цы, одна­ко, нашли тре­тий путь. Кто-то из гра­мот­ных сооб­щил им (а может быть и к адво­ка­ту ходи­ли с покло­ном), что закон Рос­сий­ской импе­рии раз­ре­ша­ет разо­рять неза­кон­но постро­ен­ное жили­ще про­сто­лю­ди­на толь­ко до тех пор, пода в нем не сло­же­на печь.

С тех пор служ­ба для око­ло­точ­но­го Серо­ва про­тра­ти­лась в пыт­ку. Еже­днев­но наве­шал он Наха­лов­ку, пыта­ясь высе­лить само­воль­ных застрой­щи­ков, по каж­дый день встре­чал все новых и новых.

Они при­ез­жа­ли сюда по ночам, при­во­зи­ли с собою по четы­ре дере­вян­ных стой­ки и по три сот­ни кир­пи­чей. К утру Серов насчи­ты­вал целый поря­док… печей, «ого­ро­жен­ных» лишь четырь­мя стол­би­ка­ми каж­дая. Застать строй­ку без печ­ки над­зи­ра­те­лю было физи­че­ски невоз­мож­но.

На такие хит­ро­сти поли­ции и упра­ве при­шлось отве­чать толь­ко дуби­ной: с каж­до­го посе­лен­ца был взят штраф в раз­ме­ре 20—25 руб­лей и вве­де­на аренд­ная пла­та. Раз­мер этой пла­ты не мог бы быть выше, если бы даже рабо­чие стро­и­лись на золо­то­нос­ных участ­ках.

Такая систе­ма сохра­ни­лась вплоть до 1917 года: выстро­ив домик или зем­лян­ку, рабо­чий дол­жен был выпла­тить круп­ный штраф, а потом уже выпла­чи­вать арен­ду. Что­бы пла­тить ее как мож­но мень­ше (арен­да исчис­ля­лась с квад­рат­ной саже­ни), две тыся­чи рабо­чих Глав­ных мастер­ских сели­лись в Наха­лов­ке как мож­но тес­нее.

Сво­бо­да такой тес­но­те была обес­пе­че­на толь­ко двум посто­ян­ным жиль­цам: чахот­ке и тифу.

Город не хотел при­зна­вать Наха­лов­ку за посе­ле­ние и поэто­му не давал ей не толь­ко ком­му­наль­но-быто­вых, но и вооб­ще каких-либо учре­жде­ний. Исклю­че­ние было состав­ле­но толь­ко для жан­дарм­ско­го отде­ле­ния.

Даже казе­нок, пив­ных и трак­ти­ров в Наха­лов­ке не было — их заме­ня­ли шин­ки вер­ная ста­тья дохо­да око­ло­точ­но­го над­зи­ра­те­ля.

Весь това­ро­обо­рот в посел­ке до 1915 года осу­ществ­лял лавоч­ник по про­зви­щу Козел, тор­го­вав­ший любым, в том чис­ле и живым, това­ром. Во вре­мя вой­ны выстро­и­ло свой мага­зин в Наха­лов­ке «Обще­ство потре­би­те­лей». Това­ры в этом мага­зине рабо­чие поку­па­ли, но в обще­ство не запи­сы­ва­лись: оно было слиш­ком «хозяй­ским» — с явным пере­ве­сом мел­кой бур­жу­а­зии.

Когда из Наха­лов­ки вырос уже целый горо­док, отцы Орен­бур­га немо­го опа­мя­то­ва­лись и созна­ли, что нель­зя остав­лять такой кол­лек­тив под ответ­ствен­но­стью толь­ко жан­дар­мов — Орло­ва, Путин­це­ва и Лукья­но­ва. Посел­ку тре­бо­ва­лись какие-то мораль­ные вож­жи. И вско­ре была выстро­е­на цер­ковь.

========

В 1917‑м году Наха­лов­ка сме­ни­ла назва­ние, а к 1937-му — и весь облик. В нынеш­нем Крас­ном город­ке не най­дешь в боль­шин­стве слу­ча­ев даже сле­дов преж­не­го житья. Так. напри­мер, без вести про­па­ли сле­ды жан­дарм­ско­го отде­ле­ния, куда каж­дый нани­мав­ший­ся в мастер­ские рабо­чий вызы­вал­ся для дачи под­пи­си .в том. что он не будет участ­во­вать в заба­стов­ках и бун­тах. Все ста­ро­жи­лы пом­нят, что «жан­дарм­ский барак» сто­ял где-то воз­ле пути, но где имен­но — ука­зать сей­час невоз­мож­но: вся тер­ри­то­рия застро­е­на цеха­ми и рабо­чи­ми доми­ка­ми.

Немно­гим боль­ше сле­дов оста­лось после церк­ви «цели­те­ля» Пан­те­лей­мо­на. В 1917 году из нее сде­ла­ли первую в Наха­лов­ке шко­лу, а из попов­ско­го дома — ясли. Потом и шко­лу и ясли пере­ве­ли в спе­ци­аль­но выстро­ен­ные зда­ния, а цер­ков­ное (без купо­ла и кре­стов) кир­пич­ный завод при­спо­со­бил под обще­жи­тие. От поли­цей­ской дачи на горе Маяк не оста­лось кам­ня на камне.

Тер­ри­то­ри­аль­но быв­шая Наха­лов­ка утро­и­лась про­тив 1917 года. Перед глав­ным кон­троль­ным про­хо­дом ПВРЗ рас­ки­ну­лась так назы­ва­е­мая Сырей­ная пло­щадь. На месте ее еще в 1918 году пар­ти­за­ны Крас­но­го город­ка зани­ма­лись так­ти­че­ски­ми уче­ни­я­ми, пря­чась с пуле­ме­та­ми в густом ковы­ле. Сей­час эта пло­щадь застро­е­на почти вся «кре­дит­ны­ми доми­ка­ми».

— «Кре­дит­ные» — это осо­бые, совет­ские дома, — гово­рят паро­во­зо­ре­монт­ни­ки. Эти дома выстро­е­ны на сред­ства, кото­рые дает рабо­чим завод в рас­сроч­ку на 20 лет. За 3—5 тысяч руб­лей, выдан­ных заво­до­управ­ле­ни­ем, застрой­щик обо­ру­ду­ет не толь­ко всю усадь­бу, но и малень­кий фрук­то­вый садик.

Попу­ляр­ность кре­дит­но­го стро­и­тель­ства колос­саль­на: толь­ко в 1937 году будет выстро­е­но 160 новых уса­деб. За десять меся­цев из них сто уже выстро­е­но.

Бли­же к само­му горо­ду быв­шая Наха­лов­ка пусти­ла свой самый луч­ший росток: садо­вый квар­тал, состо­я­щий из дюжи­ны двух­квар­тир­ных кот­те­джей — вос­хи­ти­тель­ных зим­них дач. Уто­пай в сире­ни, ака­ции, в море астр и настур­ций, этот квар­тал дает отдых луч­шим геро­ям тру­да и рево­лю­ци­он­ных боев.

За квар­тир­ку в этом садо­вом квар­та­ле, осве­щен­ную элек­три­че­ством, снаб­жен­ную водою, радио и про­чи­ми удоб­ства­ми, быв­шие вла­дель­цы зем­ля­нок пла­тят сей­час по 15—20 руб­лей (от зара­бот­ка ‑100—500 руб­лей в месяц).

В девя­но­ста слу­ча­ях из ста мож­но сбить­ся со сче­та, заду­мав сосчи­тать все куль­тур­но-быто­вые и ком­му­наль­ные учре­жде­ния нынеш­не­го посел­ка ПВРЗ. Клуб, четы­ре шко­лы, амбу­ла­то­рия, отде­ле­ние свя­зи, баня, десять мага­зи­нов (в том чис­ле поло­ви­на спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных: «Бака­лея», «Мясо» в т.д.), книж­ный ларек, сапож­ная мастер­ская арте­ли «Кожев­ник», парик­ма­хер­ская.

Водо­про­во­дом и элек­три­че­ством обслу­жи­ва­ет­ся все насе­ле­ние Крас­но­го город­ка и Сырей­ной пло­ща­ди. На углу глав­ной ули­цы, про­тив уни­вер­ма­га, под поме­ще­ние кото­ро­го исполь­зо­ва­ли особ­няк «Обще­ства потре­би­те­лей», пове­шен теле­фон-авто­мат.

Все эти учре­жде­ния рас­по­ло­же­ны вне завод­ской чер­ты и вне завод­ских зда­ний. Что заклю­че­но в послед­них — нуж­да­ет­ся в допол­ни­тель­ном спис­ке. Тут будут: крас­ные угол­ки, пар­тий­ные каби­не­ты, души, сто­ло­вые и так далее, и так далее.

Мы про­ез­жа­ем сло­бод­ской ули­цей Киро­ва. Под номе­ром чет­вер­тым на ней сто­ит малень­кий, акку­рат­ный домик. До рево­лю­ции он при­над­ле­жал сле­са­рю Алек­сею Филип­по­ви­чу Мака­ро­ву. В доми­ке соби­рал­ся неле­галь­ный сани­тар­ный кру­жок. Чем же зани­мал­ся этот кру­жок, что тяну­ло рабо­чих и их жен к сани­та­рии и гиги­ене?

— Это был кру­жок пер­вой помо­щи ране­ным, — отве­ча­ет Алек­сей Филип­по­вич. — Мы гото­ви­лись к Октябрь­ско­му пере­во­ро­ту.

А на Транс­порт­ной ули­це, под .номе­ром сорок седь­мым, сто­ит еще мень­ший, гораз­до вет­шай­ший, совсем одно­гла­зый домиш­ко. Вто­рую став­ню ему зако­ло­ти­ли, види­мо, еще десять лет назад.

— Этот дом, — гово­рит Алек­сей Филип­по­вич. — завет­ный для все­го Орен­бур­га. — Этот дом при­над­ле­жал сле­са­рю паро­во­зо­сбо­роч­но­го цеха Кон­стан­ти­ну Наза­ры­чу Кото­ву.

В этой жал­кой ста­ро-наха­лов­ской хибар­ке тво­ри­лись боль­шие госу­дар­ствен­ные дела. Сюда соби­ра­лись в 1918 году орен­бург­ские боль­ше­ви­ки. Сюда с бузу­лук­ско­го фрон­та —— пря­мо на паро­во­зе почти ко дво­ру — под­во­зи­лись вин­тов­ки и пуле­ме­ты, кото­ры­ми уго­ща­ли рабо­чие Крас­но­го город­ка непро­щен­ных гостей.

Октябрь­ские пули боль­ше­ви­ков схле­сты­ва­лись с пуля­ми бело­бан­ди­тов, бороз­дя лужай­ки рабо­чей окра­и­ны. Неда­ром в забо­ре, окру­жав­шем ПВРЗ, до сих пор сохра­ни­лись бой­ни­цы, отку­да бузу­лук­ские вин­тов­ки насмерть рази­ли вра­га. Каж­дая пядь быв­шей Наха­лов­ки нын­че — памят­ник вели­кой нена­ви­сти к вра­гу.

Н. Мязд­ри­ков
Источ­ник: Орен­бург­ская ком­му­на 27 октяб­ря 1937 года, стр. 5