Необычайные приключения шотландца в оренбургских степях. Как возникла и стала процветать кумысолечебница Джорджа Каррика «Джанетовка».
Приказом инспекции государственной охраны объектов культурного наследия Оренбургской области от 09.06.2023 «Кумысолечебница Джорджа Каррика: 18 бревенчатых домиков, кумысная столовая» включена в Перечень выявленных объектов культурного наследия Оренбургской области в качестве достопримечательного места.
Часть 1. Об одном рекламном путешествии.
В 1884 году в Лондоне, столице Британской Империи, состоялась Международная выставка здоровья (International Health Exhibition). Девизом выставки был «From labour health, from health contentment springs» («Для здорового труда – к источникам здоровья»). Выставку в 1884 году посетили 4 миллиона человек.
Интересен тот факт, что демонстрация достижений многих стран в сфере здравоохранения носила более этнографический характер, нежели технологический. К примеру, многие экспонаты из Европы, Азии, Северной и Южной Америки указывали на важное значение для сохранения здоровья употребления традиционных натуральных продуктов. Японцы, например, открыли миру рецепты приготовления саке и блюда из соевых бобов, которое сегодня мы называем «тофу».
Именно в Лондоне впервые в истории китайская кухня поделилась своими секретами с иностранцами. Казалось бы, появление на выставке дойных кобылиц из оренбургских степей вписывалось в общий тренд выставки, если бы не ряд существенных обстоятельств. Дело в том, что к концу XIX века кумыс уже заслужил в мире репутацию надежного средства, способного если не лечить, то хотя бы замедлять действие болезни, называемой в народе чахоткой – туберкулёза легких, справиться с которым тогдашняя официальная медицина была практически бессильна.
Антон Павлович Чехов, врач по образованию, так и не смог излечиться от этого недуга и «сгорел от чахотки» на пике творческих сил в 44 года. Таким образом, кумыс на Международной выставке здоровья несколько выбивался из ряда таких национальных продуктов, как саке, китайский зеленый чай или даже «араковый пунш с сюрпризом», чьи «лечебные свойства» ничем не были подкреплены.
Идея привезти на выставку дойных кобылиц принадлежала шотландцу Джорджу Лайону Каррику (George Leon Carrick; 1840–1908), или как его называли в России – Егору Андреевичу. Несмотря на британский паспорт, Джордж Каррик родился в России, а именно в Кронштадте в 1840 году в семье купца-торговца лесом. Учился в петербургской Peterschule – главной немецкой гимназии, основанной еще в 1709 году. Затем уехал на историческую родину в Шотландию для обучения на медицинском факультете Эдинбургского университета. Практику проходил в больницах Эдинбурга и Лондона. В 1864 году Каррик вернулся в Санкт-Петербург, где стал врачом посольства Великобритании. Известность к нему пришла еще до успешной реализации проекта кумысолечения в Оренбургской губернии.
В 70–80‑е годы XIX века в Санкт-Петербурге работало много хороших врачей, однако именно у Джорджа Каррика предпочли лечиться композитор Модест Мусоргский, писатели Федор Достоевский и Иван Тургенев. Любопытно, что к Каррику обращались за помощью не только литераторы и композиторы, уже снискавшие всеобщее признание. В 80‑е годы XIX в. никто не мог предсказать, что 7–8‑летний Саша Блок станет одним из символов русского Серебряного века.
Однако именно Егор Андреевич Каррик, по словам Марии Бекетовой (тетки будущего поэта), «два раза спас Сашу Блока от жестокой опасности». Бекетовой принадлежит и словесный портрет врача:
«Был очень талантливый и решительный доктор, а также большой любитель детей – красивый, здоровый человек, огромного роста, с громовым голосом и неистощимым запасом веселья. Он с большим юмором изображал разные сцены и рассказывал анекдоты, великолепно представлял, как хлопает пробка, или делал вид, что отчаянно стукнулся лбом об дверь, подражая только движению и звуку удара. Он очень любил Сашу и, забавляя его самыми простыми средствами, заставлял смеяться и радоваться. А тот называл его «крошка доктор» и всегда рад был его приходу».
Примечательно, что из европейцев именно шотландцы и англичане были первыми, кто обратил внимание на лечебное действие кумыса еще в середине XVIII века. Одной из первых медицинских работ, в которой содержится описание свойств и лечебного значения кумыса, является отчет шотландского врача Джона Грива. Он служил в русской армии во время турецкой кампании 1770‑х годов. В своем докладе Эдинбургскому королевскому обществу в 1784 году он утверждал, что кумыс может быть полезен при различных заболеваниях, сопровождающихся упадком сил. Сторонником кумысолечения был также служивший в русской армии английский врач Хеберлейн, который, заболев туберкулезом, успешно лечился кумысом в течение 13 лет – с 1792 по 1805 год.
В конце 70‑х годов XIX века Дж. Каррик решил все свои усилия посвятить созданию кумысолечебницы для больных туберкулезом. В 1878 году он впервые посещает Оренбургскую губернию и подчиненную ей Тургайскую область (часть нынешнего Казахстана). После Каррик неоднократно ездил в Тургайскую область – изучал содержание кобыльего молока и способы изготовления кумыса у казахов (киргизов).
Дойка кобылиц для приготовления кумыса.
Впоследствии он поделился своими первыми впечатлениями:
«В степи есть какая-то совершенно своеобразная прелесть. Когда вы скачете верхом по густому, тянущемуся на десятки и сотни верст ковылю, вам кажется, что перед вами целый океан, – так широка и беспредельна степь. Это чувство еще сильнее овладевает чахоточным, который до того, быть может, месяцами сидел взаперти, в дымном городе. В степи его прохлаждает свежий, легкий, бархатный ветерок; он глубоко в себя вдыхает воздух, а с ним и аромат пахучих трав».
В конце 1870‑х – начале 1880‑х годов Каррик организовал недалеко от Оренбурга кумысолечебницу, которая первоначально размещалась в юртах. Именно туда в 1882 году к нему из Лондона приехала, совершенно не зная русского языка, некая английская актриса, после удачного лечения вернувшаяся на сцену.
С 1882 года Каррик организовал производство кумыса в сгущённом виде на собственной фабрике недалеко от Оренбурга, используя молоко собственного же конного завода. Газеты предлагали купить «сгущённое кобылье молоко для вскармливания грудных детей завода «Каррик и К° (Carrick's condensed Mares Milk and Koumiss CO)», награждённое серебряной медалью на Мануфактурной выставке в Москве (1882 г.).
Однако перед тем как инвестировать все свои средства в большую кумысолечебницу, Каррик решил воспользоваться предстоящей Международной выставкой здоровья в Лондоне для пропаганды и рекламы кумысолечения в Европе. Поскольку все затраты на создание экспозиции он взял на себя, российские власти не препятствовали его предприятию. А издержки на перевозку всего необходимого для выставки оказались очень значительными. Только для транспортировки своей экспозиции в Петербург пришлось арендовать 6 вагонов. Основное место занимал скот.
Каррик отмечает:
«Нужно было, кроме того, все устроить на широкую ногу, дабы не пристыдить русский отдел. Поэтому я выбрал из своего табуна 11 лучших башкирских кобылиц с жеребятами, купил у князя Михаила Михайловича Долгорукова четырех на выбор с приплодом от чистокровных туркменских производителей; прикинул двух типичных жеребцов, одного мерина, пару борзых собак и двух ослов, последних для одного любознательного приятеля в Англии, желавшего сравнить во время их жизни – нравы, а после смерти – кости азиатских ослов с европейскими».
Некоторые затруднения у Каррика возникли с приобретением юрт. Как оказалось, спрос на них значительно превышал предложение. У башкир не нашлось качественных войлочных жилищ за разумные деньги. В конечном счете, пришлось организовать собственное производство, нанять башкир и получить через две недели три новых юрты.
Приготовление кумыса
Он непременно хотел изготавливать кумыс в больших кожаных сосудах, сделанных из цельной шкуры лошади, – саба. Однако башкиры к концу XIX века приготовляли кумыс «в чистых, высоких кадочках», и сабу пришлось искать у казахов. Как пишет сам автор:
«На мое счастье я вспомнил об одном еврее, занимавшемся извозом, и обратился к нему с просьбою отыскать мне приличную на вид сабу. Через несколько часов он вернулся и доложил о существовании трех саб и о ценах им. Все были новые, чистые, недорого стоящие, и выбрать подходящую было не трудно».
Тем не менее, целеустремленность и предприимчивость Егора Андреевича оказались бессильны, когда речь зашла о найме кочевников для лондонской поездки. А ведь он очень хотел познакомить англичан и многочисленных туристов с помощью выставки с жизнью и бытом народов российской Азии, ведших кочевое хозяйство, – татар, башкир, киргизов (казахов)! Однако если с казахами Каррик вел переговоры частным образом (как это делается при найме на работу), с башкирами, народом, еще помнившим свое служилое состояние, пришлось вести переговоры почти официально через местное начальство.
Каррик пишет:
«Добыл я, наконец, рекомендательное письмо к вдове одного полковника (башкира), жившей в ближайшей от Оренбурга башкирской деревне. По магометанскому обычаю, она сама меня не приняла (я остановился на почтовой станции, которую она содержала), но послала одного из своих служащих, который мне сообщил, что по просьбе барыни сейчас явится сельский учитель, говорящий по-русски, и сделает для меня все от него зависящее. Учитель (башкир) оказался весьма развитым господином, он уверял меня, что не будет недостатка в охотниках, готовых принять мое выгодное предложение для поездки в Лондон, но он, видно, не рассчитывал на непредприимчивый дух своих земляков».
Каррику предложили двух ветеранов турецкой и крымской войн. Один из них в последний момент отказался и расплакался, заявив, что ему не хочется умереть на чужбине. В конце концов, Каррику удалось нанять, как он пишет, «одного охотника, весьма симпатичного башкира с миловидной женой».
Приготовление кумыса
Доктор Каррик позаботился не только о снабжении своих подопечных продовольствием, но и предпринял немалые усилия для изготовления национальных костюмов, приобретения восточных ковров, одеял, подушек и сундуков.
Входной билет выставки International Health Exhibition. Лондон, 1884 год.
Таким образом, из Оренбурга в Лондон для участия в выставке стартовала необычная экспедиция в составе доктора Каррика, татарина, башкирской и киргизской (казахской) семей в 6 железнодорожных вагонах, заполненных лошадьми, ослами, собаками, юртами, коврами, сундуками и прочими восточными диковинками.
Генеральный план выставки International Health Exhibition 1884 года. Местоположение экспозиции Джорджа Каррика было указано как «Сибирские кобылы».
В Кронштадте людей, скот и багаж погрузили на корабль и отправили в английский порт Гулль. В Лондоне кочевников из России уже ждали. Выставка была устроена в Южном Кенсингтоне, неподалеку от знаменитого Альберт-холла. Экспозиции Каррика отвели обширное пространство и устроили стойла без крыши для пятнадцати кобылиц и мерина. На генеральном плане выставки International Health Exhibition местоположение экспозиции Каррика было указано как «Сибирские кобылы»!
По описанию Каррика:
«Юрты скоро были поставлены, и с покрытым кошмою полом, разноцветными подушками, бухарскими одеялами, блестевшими жестью сундуками имели очень уютный вид».
Кобылиц доили на глазах у публики пять раз в день. Также приготавливали кумыс и сбивали масло. Если с питьем у людей Каррика все обстояло благополучно, то с питанием возникли определенные трудности. Российские мусульмане отказывались от мяса животного, зарезанного не по мусульманскому обряду, чем исключались баранина и говядина.
Как пишет сам Каррик:
«Можно бы было добыть лошадиное мясо, отправив одного из номадов на бойню, где ему дозволили бы зарезать животное сообразно требованиям его веры, но лошадиный махан в городскую черту Лондона не впускается иначе, как в вареном виде. Возиться же с варкою отняло бы чересчур много времени у людей, мне нужных на выставке, а потому пришлось ограничить их пищу из животного царства курами и рыбой».
Интересно, что башкиры категорически отказывались есть морскую рыбу:
«От прекрасных, свежих селёдок они вначале отвертывались, возражая мне, что, какая это может быть селедка, раз она не соленая».
Экспозиция Каррика вызвала благоприятные отзывы прессы. Репортеры и интервьюеры являлись вначале чуть ли не каждый день. Многие художники, в особенности же ученицы из Кенсингтонской школы искусств, приходили к нам писать и лепить кочевников, лошадей, жеребят, собак и т.д.
Каррик отмечает:
«Две пожилые барышни желали написать красками портреты кочевников в их народных костюмах; но я им заметил, что, так как это противно ученью Магомета, то едва ли последует согласие. Недовольные художницы возразили, что я могу приказать, и что они им за это заплатят. Я ответил, что если б даже и имел право, то не стал бы советовать людям нарушать их религиозные убеждения, но заметил, что чего нельзя ни приказать, ни купить, того можно иногда добиться путем подарка, и действительно, подаренный каждому из кочевников шелковый платок превратил упрямых фанатиков в послушных натурщиков и натурщиц».
К удивлению доктора башкиры и казахи жили очень мирно между собою:
«Наши две кочевницы были столь миролюбивые создания, что в продолжение пятимесячного сожительства ухитрились ни разу не поссориться между собою».
Следует отметить, что устроители запретили всем, кроме российских кочевников, жить в пределах выставки. Как отмечает автор:
«Правда, в пределах выставки дозволено было жить китайцам, но их запирали на ночь, в занимаемом ими помещении, и выпускали только утром. Эта мера была применена в виду того, что выставленные предметы в витринах иногда перекочевывали в поместительные карманы сынов Небесной империи ночью. Я очень гордился тем, что это правило не применялось к моим приятелям кочевникам, и выставочное начальство, безусловно, верило в их честность».
Вообще у башкир сложились очень хорошие отношения с местным населением. Башкир подружился с солдатом конной гвардии, у которого побывал в казарме, где его на славу угощали. Его главным образом поражал не столько рост лошадей, – гигантов в сравнении с выносливыми конями его родных степей, – а рост солдат.
«Конь большой, солдат больше большой», – говорил он.
Каррик явно не рассчитывал, что российские кочевники быстро адаптируются к западной культуре. Он с удивлением отмечает, что
«За время работы выставки казашка и башкирка научились довольно сносно говорить по-английски. Это позволило им самостоятельно ходить по магазинам, где они «торговались не хуже, чем на Меновом дворе в Оренбурге, и накупили порядочное количество разной дряни».
Об этой необычной поездке в Англию Каррик рассказал в очерке «С русскими кочевниками на Лондонской выставке». Однако, в нем Егор Андреевич скромно умолчал, что его кумыс был удостоен на выставке золотой медали.
По окончании выставки Каррик распродал всю экспозицию, включая русскую избу, юрты и лошадей. Между покупателями была дочь королевы Виктории принцесса Беатриса. Она купила лучшую дойную кобылицу с жеребенком. Каррик отметил, что когда уводили кобылицу с жеребенком, женщины, их доившие, плакали.
Егор Андреевич очень тепло простился с кочевниками:
«Прощание наше было трогательно и сердечно, не с пролитием слёз, но и не с сухими глазами. Они благодарили за оказанные им ласки, сказали, что едут назад богатыми, крепко сжали протянутую им руку, поднесли к губам и поцеловали. До Оренбурга они доехали благополучно. Их там встретили земляки-кочевники парадно, увезли на тройках, и всю зиму приглашали киргиза из аула в аул, а башкира из деревни в деревню, дабы узнать из достоверных уст, какие существуют далекие страны, хороший ли в них махай едят, и хороший ли чай и кумыс пьют».
«Болно хорош народ», – говорил киргиз; «веселый народ», – с замечательным постоянством, но без всяких объяснений повторял башкир.
Впоследствии Каррик продолжал поддерживать хорошие отношения со своими товарищами по лондонской выставке:
«Если кто из читателей интересуется дальнейшей судьбой кочевников, то могу сообщить ему следующее: башкир служит у меня до сих пор, приготовляя кумыс в кумысолечебном заведении; киргиз кочует в 20-ти верстах от Оренбурга, разбогател, торгует и пасет огромные стада одного оренбургского купца. Дочь его уже невеста. Мы всегда с ним встречаемся как старые друзья; он иногда бывает у меня в Оренбурге, но чаще всего мы видимся на Меновом дворе, где он мне всегда выторгует лошадь до 30 процентов дешевле, нежели я сам бы заплатил. Он и башкир всегда выражают готовность ехать со мной на выставку куда бы то ни было».
Часть 2. Кумысолечебница Джорджа Каррика «Джанетовка».
Итак, реклама будущей большой кумысолечебнице была сделана!
 |  |
| Схема местонахождения кумысолечебного заведения «Джанетовка». 1914–1915 гг. | План кумысолечебного заведения «Джанетовка». 1914–1915 гг. |
В начале 1889 года доктор Каррик покупает участок в 900 десятин «при р. Янгиз» и в оренбургской степи в 38 верстах к северу от г. Оренбурга появилось кумысолечебное заведение «доктора Каррика из англичан», получившее милое название «Джанетовка» в честь племянницы доктора Джанет Форбс (1877–1961). Целебные свойства степных ландшафтов и кумыс привлекали к «Джанетовке» российских и иностранных пациентов.
 |  |
| Книга Дж. Каррика «Кумыс и его гиперкритики», 1883 год. | Книга Дж. Каррика «О кумысе и его употреблении в лёгочной чахотке и других изнурительных болезнях», 1903 год. |
Что же собой представляла кумысолечебница Джорджа Каррика в оренбургских степях?
Обустройство курорта «Джанетовки» происходило постепенно.
Архивный документ 1894 года сообщал, что
«в сороках верстах от Оренбурга среди ковыльной степи находится кумысолечебное заведение, устроенное на собственной земле доктором Карриком, хорошо обставленное и поэтому охотно посещаемое слабогрудыми больными, преимущественно из внутренних губерний».
Какой «Джанетовка» была в годы своего расцвета, начале XX века, можно хорошо представить по рекламному описанию в книге того времени А.А. Гуляева «Очерки кумысолечебницы» (Уфа, 1914 г.)
Хутор Джанетовка представлял собой небольшой посёлок (план которого имеется в областном архиве) из 20 отдельных бревенчатых домиков с террасами, обтянутыми холстом, было ещё несколько дощатых домиков, большой бревенчатый корпус на 6 комнат и маленькие домики «без балконов и печей», так называемые «Чекмезовские бараки». В некоторых домах были камины. Комнаты больных соединялись электрическими звонками с помещениями для прислуги.
В «Джанетовке» была баня с ванной и душем, за пользование которыми брали 30 копеек, солярий для солнечных ванн, курзал, где больные обедали, если не изъявляли желания есть у себя в комнатах. Войдя в домик, можно было увидеть кровать с пружинным и волосяным матрасами, письменный стол, маленький столик и т.п., «меблировка в комнате мягкая и венская», на террасе – топчан с сенником «для лежанья», стол, шезлонг. Кумыс приготовляли из молока своих и арендованных кобылиц киргизской породы и давали лечащимся в неограниченном количестве.
Жандармская справка за 1914–1915 годы сообщала о 44 домиках для больных.
Жандармская справка за 1914–1915 годы о кумысолечебнице Каррика.
Почти двадцать лет доктор Каррик лечил больных в «Джанетовке», свои наблюдения и исследования он обобщил в 1903 году в книге
«О кумысе и его употреблении в лёгочной чахотке и других изнурительных болезнях».
В кумысолечебнице
После смерти Джорджа Каррика в декабре 1908 года кумысолечебное заведение «Джанетовка», считавшееся курортом первой категории, перешла к его племяннику доктору Валерию Вильямовичу Каррику, сыну известного российского фотохудожника Вильяма Каррика.
В кумысолечебнице
В 1914 году, с началом Первой мировой войны, в «Оренбургской газете» появилось следующее сообщение:
«Имение англичанина Каррика, которое имеет известный кумысолечебный курорт, приобретено за 150 тысяч рублей местным купцом К.Д. Брагиным».
Джанетовка перешла к другому хозяину. Примерно в двадцатых числах августа 1914 года Каррики были уже в Петербурге, но «Джанетовка» продолжила свое существование.
Современное состояние одного из зданий кумысолечебного заведения «Джанетовка» Дж. Каррика.
В период революций, а затем в советское время, кумысолечебница продолжала действовать под эгидой врача Н.Н. Даршкевича.
«Выйдя из бутырской тюрьмы в марте 1917 года к Н.Н. Даршкевичу в кумысолечебницу у К.Д. Брагина бывшую Каррика (бывший Императорский санаторий), в Оренбургскую губернию с сильно подорванным здоровьем приехал на лечение его знакомый по ссылке Ф.Э. Дзержинский по совету своей старшей сестры Алдоны. Дзержинскому требовалось большое, основательное лечение и длительная реабилитация, и фактически до конца июля 1917 года Ф.Э. Дзержинский в ни каких революционных событиях участия не принимал. Не исключено, что эта поездка и долгий отдых с весны и до конца июля 1917 года смогли продлить ему жизнь. Он навсегда поверил в целебную силу кумыса и уже в Советское время это лечение предпочитал всем другим».
 |  |  |
Современное состояние зданий кумысолечебного заведения «Джанетовка» Дж. Каррика.
Что представляет «Джанетовка» сейчас? До сегодняшнего времени сохранились одноэтажное каменное здание кумысолечебницы, деревянные домики для больных в количестве 18 штук, столетнее дерево возле кумысолечебницы, посаженное еще при Каррике, территория «улицы» кумысолечебницы.
При подготовке публикации использованы:
- Азнабаев Булат. Башкиры, татары и казахи на Лондонской выставке здоровья // ;
- Корнельзен Д.А., Заболотная С.Г. Джордж Каррик в Оренбургском крае // .
Источник:
В детстве я каждое лето проводила в Джанетовке. Впервые приехала туда в 1994 году,а последний раз была в 2000 году. Это уже был детский противотуберкулезный санаторий и отдыхали там только дети. Всего было два потока, каждый длился по 4 недели. Помню эти бревенчатые домики. В одних жили сотрудники, другие было заколочены. В одном не было крыши и внутри росло большое дерево. Мы всегда пугали друг друга , что там живет приведение. А жили мы в каменных корпусах. Всего было четыре одноэтажных корпуса. Отдельно стояла столовая, кинотеатр, баня, танцплощадка. Туалет на улице, на отшибе. До него как раз нужно было идти через домик с призраками. Страшно было, особенно в сумерках, поэтому вечером старались не ходить поодиночке. .
В жаркие дни нас водили купаться на Янгиз. Мы говорили "на Янгизку". Был ближний пляж с купалкой-лягушатником, до него идти минут 15, и дальний, назывался "красные камни". Путь туда был неблизкий, минут 30 пешком. Там было живописнее: берега из красного камня и небольшие водопадики, поэтому мы часто просили вожатых пойти именно на "красные камни", а не на "Янгизку", хотя это была одна и та же река. Помню запах степи, стрекотание кузнечиков в летний зной, кустарники реписа по вдоль дороги, волны ковыля. Мы очень любили обстреливать друг друга его стрелками.
Кстати, кумыс нам тоже иногда давали, но редко, всего пару раз за весь поток. Воспитатели рассказывали историю про доктора Каррика и его племянницу Джанет. Говорили, что она тоже болела туберкулезом.
А еще в сторону "красных камней" было старинное кладбище. Там встречались каменные дореволюционные надгробия. Одно было с надписью:" Здесь покоится прах рабы Божьей…". И на верхушке надгробия было что-то вроде каменной пробки. Один раз я ее подняла ,но там ничего не было. Я представляла, что именно под этой пробкой и будет лежать прах человека. Думала, что прах- это пепел. Было жутковато ее поднимать.
Классное было время! Сейчас сложно представить, чтобы детей повели на кладбище, а тогда такое было и нам очень нравилось. На речку детей сейчас тоже не водят.
С большим удовольствием и интересом прочла эту статью. Спасибо за ваш труд, успехов!