Поездка в Берды

Берд­ская сло­бо­да (Бер­да, Бер­дин­ская сло­бо­да, Берд­ская ста­ни­ца, Бер­ды) в XVIII и пер­вой поло­вине XIX века нахо­ди­лась в 7 вер­стах (прим. 7,5 км.) от Орен­бур­га.

А.Ф. Прес­нов, А.С. Пуш­кин и В.И. Даль на брич­ке. 1983 год. Бума­га, кси­ло­гра­фия.

Пеше­му чело­ве­ку тре­бо­ва­лось почти два часа, что­бы добрать­ся сюда из горо­да. Всад­ник со сроч­ной депе­шей пре­одо­ле­вал это рас­сто­я­ние за пол­ча­са. Око­ло часа зани­ма­ла доро­га на брич­ке. Имен­но брич­ку в теп­лый осен­ний день выбра­ли Пуш­кин и Даль для поезд­ки в быв­шую сто­ли­цу Пуга­че­ва.

Всю поезд­ку два вели­ких мужа дели­лись сюже­та­ми, кото­рые в послед­ствии лег­ли в осно­ву их про­из­ве­де­ний, а так­же коро­та­ли вре­мя, рас­ска­зы­вая друг дру­гу раз­ные исто­рии.

Так появи­лись сказ­ки «О Геор­гии храб­ром и о Вол­ке» и «О Рыба­ке и рыб­ке». В.В. Май­ков в рабо­те "«Сказ­ка о рыба­ке и рыб­ке» Пуш­ки­на и ее источ­ни­ки" (СПб., 1892) ука­зал, что в осно­ву этой сказ­ки лег сюжет, рас­ска­зан­ный Далем:

Сказ­ка о рыба­ке и рыб­ке» была напи­са­на А.С. Пуш­ки­ным бол­дин­ской осе­нью 1833 г. (дати­ро­ва­на 14 октяб­ря). Осно­ву ее соста­вил сюжет, полу­чив­ший широ­кое рас­про­стра­не­ние в фольк­ло­ре мно­гих наро­дов, но пол­но­стью пере­не­сен­ный авто­ром на рус­скую народ­ную поч­ву. Толч­ком к созда­нию это­го пуш­кин­ско­го про­из­ве­де­ния послу­жи­ла встре­ча с В.И. Далем в Орен­бур­ге, когда на пути в Берд­скую сло­бо­ду Пуш­кин рас­ска­зал спут­ни­ку сказ­ку о Геор­гии Храб­ром и вол­ке, впо­след­ствии им обра­бо­тан­ную и напе­ча­тан­ную, а тот ему сюжет о рыба­ке и рыб­ке. Месяц спу­стя поэт при­шлет Далю в Орен­бург руко­пись сво­ей сказ­ки с над­пи­сью «Твоя от тво­их! Ска­зоч­ни­ку Каза­ку Луган­ско­му — ска­зоч­ник Алек­сандр Пуш­кин».

То, что сюжет «Геор­гия храб­ро­го» был рас­ска­зан Пуш­ки­ным, под­твер­дил и сам Даль:

Сказ­ка эта (прим. «Берд­ской сло­бо­ды» — Сказ­ка о Геор­гии храб­ром и о Вол­ке) рас­ска­за­на мне А. С. Пуш­ки­ным, когда он был в Орен­бур­ге и мы вме­сте поеха­ли в Берд­скую ста­ни­цу, место­пре­бы­ва­ние Пуга­ча во вре­мя оса­ды Орен­бур­га. 

Допод­лин­но извест­но об анек­до­те, рас­ска­зан­ном Далем о том, как Пугач "сел на цер­ков­ный пре­стол" (В. Вере­са­ев. «Пуш­кин в жиз­ни»).

Даль подроб­но опи­сал бесе­ду о твор­че­ских пла­нах Пуш­ки­на:

По пути в Бер­ды Пуш­кин рас­ска­зы­вал мне, чем он занят теперь, что еще наме­рен и наде­ет­ся сде­лать. Он усерд­но убеж­дал меня напи­сать роман и повто­рял: — «Я на вашем месте сей­час бы напи­сал роман, сей­час; вы не пове­ри­те, как мне хочет­ся напи­сать роман, но нет, не могу: у меня нача­то их три, — нач­ну пре­крас­но, а там недо­ста­ет тер­пе­ния, не сла­жу». Сло­ва эти вполне согла­су­ют­ся с пыл­ким духом поэта и дум­ным твор­че­ским дол­го­тер­пе­ни­ем худож­ни­ка; эти два ред­кие каче­ства соеди­ня­лись в Пуш­кине, как две край­но­сти, кото­рые допол­ня­ют друг дру­га и состав­ля­ют одно целое. Он носил­ся во сне и наяву целые годы с каким-нибудь созда­ни­ем, и когда оно дозре­ва­ло в нем, явля­лось перед духом его уже создан­ным вполне, то изли­ва­лось пла­мен­ным пото­ком в сло­ва и речь: металл мгно­вен­но сты­нет в воз­ду­хе, и созда­ние гото­во. Пуш­кин потом вос­пла­ме­нил­ся в пол­ном смыс­ле сло­ва, кос­нув­шись Пет­ра Вели­ко­го, и гово­рил, что непре­мен­но, кро­ме дее­пи­са­ния об нем, создаст и худо­же­ствен­ное в память его про­из­ве­де­ние…

В кон­це опи­са­ния поезд­ки Даль при­во­дит бур­ный моно­лог Пуш­ки­на о его пла­нах… И сра­зу после это­го он пере­клю­ча­ет­ся на Бер­ды:

В Бер­дах мы отыс­ка­ли ста­ру­ху, кото­рая зна­ла, виде­ла и пом­ни­ла Пуга­ча.

Вот так, неза­мет­но про­ле­тел час. Но, ока­зы­ва­ет­ся это еще не все. В рас­ска­зе «Дом пол­ков­ни­ка Тима­ше­ва» (Г.М. Десят­ков «Леген­ды ста­ро­го Орен­бур­га») мы нахо­дим еще одну исто­рию, с эле­мен­та­ми мисти­ки, яко­бы рас­ска­зан­ную Далем, кото­рая впо­след­ствии вошла в четыр­на­дца­тую гла­ву «При­ви­де­ния» его рабо­ты: «О пове­рьях, суе­ве­ри­ях и пред­рас­суд­ках рус­ско­го наро­да».

Прав­да, в этот раз Пуш­кин и Даль поеха­ли в Бер­ды в каре­те…

<…>Пуш­кин при­е­хал в Орен­бург вече­ром 12 июня 1833 года (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: Даль и Пуш­кин посе­ти­ли Берд­скую сло­бо­ду 19 сен­тяб­ря 1833 года) и оста­но­вил­ся в мест­ной гости­ни­це. Узнав об этом, Перов­ский при­е­хал к поэту не толь­ко с визи­том, но и при­гла­сил Пуш­ки­на пере­ехать к нему. С утра он осмат­ри­вал вме­сте с Вла­ди­ми­ром Далем город. Буду­щий автор «Тол­ко­во­го сло­ва­ря», узнав о цели при­ез­да поэта, пред­ло­жил посе­тить Бер­ды, кото­рые ста­ро­жи­лы назы­ва­ли «Пуга­чев­ской сто­ли­цей», обе­щал пока­зать и дом, в кото­ром жил Е. Пуга­чев. Туда они выеха­ли в каре­те. По доро­ге Даль обра­тил­ся к сво­е­му спут­ни­ку: «А зна­ешь, друг Пуш­кин, ска­зы­ва­ли мне ста­ри­ки, что меж ними ходит слух, буд­то неко­то­рые из них виде­ли при­ви­де­ние, обли­ком сво­им силь­но на Еме­лья­на схо­же­го! Рас­ска­зы­ва­ли так убе­ди­тель­но, что вспом­ни­лось и мне, как с при­ви­де­ни­ем тоже дело иметь при­шлось. Будучи еще сту­ден­том, я жил тогда на чер­да­ке, где печь сто­я­ла посре­ди ком­на­ты у про­хо­див­шей тут из ниж­не­го жилья тру­бы. Кро­вать моя была в углу, насу­про­тив двух неболь­ших окон, а у печ­ки сто­ял пол­ный остов (ске­лет — Г.Д.) чело­ве­че­ский так, что даже и в тем­ную ночь я мог видеть с посте­ли очерк его, осо­бен­но про­тив окна, на кото­ром не было ни ста­вень, ни даже зана­вес­ки. Про­сы­па­юсь одна­жды запол­ночь во вре­мя жесто­кой осен­ней бури. Дождь и ветер хле­щут в окна. Вся кров­ля тре­щит, ветер, попав, вид­но, где–нибудь в пере­улок, завы­ва­ет по–волчьи. Темь такая, что окна едва толь­ко отли­ча­ют­ся от глу­хой сте­ны. Я стал при­слу­ши­вать­ся… и услы­шал с чрез­вы­чай­ным изум­ле­ни­ем — бой маят­ни­ка от стен­ных часов, коих в моей ком­на­те и у меня нико­гда не было! При­слу­ши­ва­юсь… про­ти­раю гла­за… при­встаю — одно и то же: кру­гом все тем­но, холод­но, сыро, буря хле­щет в окно, а где–то в ком­на­те мер­но ходит маят­ник… Я встал и начал под­хо­дить на слух, мед­лен­но, шаг за шагом, к тому месту, где ходит маят­ник. Я еще поло­жи­тель­нее убе­дил­ся в том, что слы­шу не во сне, а наяву, что маят­ник ходит мер­но, звон­ко, ров­но, хотя у меня стен­ных часов нет. Я дошел до самой печи и сто­ял еще в боль­шем недо­уме­нии, носом к носу со ске­ле­том, кое­го силу­эт смут­но обо­зна­чал­ся про­тив белой печи. Что тут делать и как быть? Маят­ник явным обра­зом ходит в ске­ле­те!..»

Тут каре­ту рез­ко кач­ну­ло. Даль выгля­нул в окно двер­цы:

— Ну, вот. Кажет­ся подъ­е­ха­ли. Это Берд­ская сло­бо­да! — и про­дол­жил свой рас­сказ: — Под­хо­жу бли­же, бли­же, носом к лицу его, что­бы впотьмах рас­смот­реть такое диво! Как вдруг ске­лет мой, с кем я дав­но жил в такой тес­ной друж­бе, вне­зап­но плю­нул мне в лицо!

— Барин! При­е­ха­ли! — раз­дал­ся голос воз­ни­цы. — Ждут вас, во–он люд какой собрал­ся!

Выхо­дя из каре­ты, Даль про­дол­жил:

— Я неволь­но отшат­нул­ся, обтер­ся рукой и удо­сто­ве­рил­ся, что все это было не вооб­ра­же­ние — брыз­ги, попав­шие в лицо, были точ­но, мок­рые…

Но тут при­ез­жих окру­жи­ла тол­па вез­де­су­щих ребя­ти­шек, рас­смат­ри­вав­ших при­ез­жих гостей, один из кото­рых чему–то зара­зи­тель­но сме­ял­ся. Был он чер­ным, с бакен­бар­да­ми, куче­ря­вым…

Даль пред­ста­вил­ся ста­ри­кам боро­да­чам, рас­ска­зал о цели их при­ез­да. Ста­ри­ки под­ве­ли гостей к дому казач­ки Бун­то­вой, кото­рая виде­ла и еще пом­ни­ла Еме­лья­на Пуга­че­ва. Стоя на крыль­це, хозяй­ка дома при­гла­си­ла, с низ­ким покло­ном, гостей вой­ти в дом.

— Ниче­го, хозя­юш­ка, — ска­зал Пуш­кин. — При­ся­дем тут на кры­леч­ке…

И нача­лась нето­роп­ли­вая бесе­да…

А вече­ром из рас­кры­тых окон губер­на­тор­ско­го дома, при­вле­кая вни­ма­ния про­хо­жих, выле­та­ли взры­вы хохо­та — то Алек­сандр Сер­ге­е­вич рас­ска­зы­вал о плю­ю­щих при­ви­де­ни­ях…

— Вот толь­ко не доска­зал ува­жа­е­мый гид мой, чем дело–то закон­чи­лось?

Все повер­ну­ли голо­вы в сто­ро­ну Даля.

— Про­вел я ладо­нью по лицу, ощу­тил, что лоб мой и щеки ста­ли мок­ры­ми. Я сто­ял и пялил гла­за, при­слу­ши­ва­ясь к мер­ным уда­рам маят­ни­ка. Но, поду­мав еще немно­го и не видя ни зги, я без­от­чет­но про­тя­нул руку и погла­дил череп ске­ле­та по лысине — тогда я вздох­нул и улыб­нул­ся. Все объ­яс­ни­лось! В кров­ле, в потол­ке, воз­ле тру­бы, сде­ла­лась неболь­шая течь, кап­ля за кап­лей попа­да­ла на лысую, костя­ную, пустую и звон­кую голо­ву мое­го немо­го това­ри­ща…

Новый взрыв сме­ха пере­бил рас­сказ­чи­ка.

— Нет, это ты обя­за­тель­но дол­жен опи­сать, — пред­ло­жил поэт. — Обя­за­тель­но! Про­чтем, сооб­ща посме­ем­ся…

Мно­го позд­нее, когда Пуш­ки­на не ста­ло, Вла­ди­мир Даль выпол­нил его наказ и все опи­сал в ста­тье «О при­ви­де­ни­ях»<…>

Как мно­го мож­но рас­ска­зать все­го-лишь за один час…

© 2018, Лукья­нов Сер­гей

Источ­ни­ки:

• В.В. Май­ков ««Сказ­ка о рыба­ке и рыб­ке» Пуш­ки­на и ее источ­ни­ки» (СПб., 1892)
• В. Вере­са­ев. «Пуш­кин в жиз­ни». (Систе­ма­ти­че­ский свод под­лин­ных сви­де­тельств совре­мен­ни­ков). Часть III, Изда­ние чет­вер­тое, допол­нен­ное. Изда­тель­ское това­ри­ще­ство «НЕДРА», Москва — 1929, стр. 76–77.
• Г.М. Десят­ков «Леген­ды ста­ро­го Орен­бур­га», Орен­бург, Изд-во «Орен­бург­ская кни­га», 2017 стр. 140–143