Урок длиною в век

Зав­тра, 20 фев­ра­ля, испол­ня­ет­ся 100 лет учи­тель­ни­це началь­ных клас­сов шко­лы № 14 Орен­бур­га Евдо­кии Ива­новне Гло­то­вой — житель­ни­це посел­ка Бёр­ды.

А роди­лась Евдо­кия Ива­нов­на в селе Пре­чи­стен­ка Орен­бург­ско­го рай­о­на. Там же окон­чи­ла семи­лет­ку. И в 1933 году была направ­ле­на учи­те­лем началь­ных клас­сов в село Рож­де­ствен­ка Сарак­таш­ско­го рай­о­на, где про­ра­бо­та­ла три года. Затем ее напра­ви­ли учи­тель­ство­вать в зер­но­сов­хоз «Чебень­ков­ский» Орен­бург­ско­го рай­о­на. Здесь она тру­ди­лась с 1936-го по 1939 год. Рабо­тая в мест­ной шко­ле, Евдо­кия Ива­нов­на в 1937 году посту­пи­ла в Орен­бург­ское педа­го­ги­че­ское учи­ли­ще на заоч­ное отде­ле­ние, окон­чив его в 1941 году.

В 1939 — 1940 годах пре­по­да­ва­ла в сов­хо­зе име­ни XVII Парт­кон­фе­рен­ции Орен­бург­ско­го рай­о­на. С мар­та по декабрь 1940 года учи­ла ребя­ти­шек в рай­цен­тре Таш­ла. Так часто менять место рабо­ты при­хо­ди­лось в свя­зи с назна­че­ни­я­ми мужа: он был сек­ре­та­рем рай­ко­ма ком­со­мо­ла. В 1940 году его при­зва­ли в ряды Крас­ной армии, а Евдо­кию Ива­нов­ну напра­ви­ли в сред­нюю шко­лу № 14 посел­ка Бёр­ды. Там она и про­ра­бо­та­ла учи­те­лем началь­ных клас­сов вплоть до 1970 года.

За вре­мя сво­ей учи­тель­ской дея­тель­но­сти Евдо­кия Ива­нов­на Гло­то­ва выпу­сти­ла более 800 уча­щих­ся, сре­ди кото­рых извест­ные, мно­го­го добив­ши­е­ся в жиз­ни люди — заме­сти­тель гла­вы адми­ни­стра­ции Орен­бург­ской обла­сти, заме­сти­тель пред­се­да­те­ля пра­ви­тель­ства обла­сти — министр при­род­ных ресур­сов (в 1992 — 2009 годах) Миха­ил Кон­нов, док­тор педа­го­ги­че­ских наук, про­фес­сор Орен­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та Татья­на Пан­ко­ва, кан­ди­да­ты меди­цин­ских наук Вик­тор и Ген­на­дий При­ходь­ко, заве­ду­ю­щая апте­кой Надеж­да Пат­ри­ке­е­ва и мно­гие дру­гие.

Для каж­до­го из них она ста­ла не про­сто пер­вым учи­те­лем, а учи­те­лем с боль­шой бук­вы. Зало­гом все­об­ще­го ува­же­ния и при­зна­ния были не толь­ко про­фес­си­о­наль­ное мастер­ство и педа­го­ги­че­ский талант Евдо­кии Ива­нов­ны, но и ее сер­деч­ная теп­ло­та. Поэто­му ее уче­ни­ки, дав­но повзрос­лев­шие и посе­дев­шие, до сих пор пом­нят и любят свою первую учи­тель­ни­цу. Вот что рас­ска­зы­ва­ет о ней Миха­ил Кон­нов:

- Мое дет­ское вос­по­ми­на­ние о Евдо­кии Ива­новне — высо­кая, под­тя­ну­тая. Каза­лось, в ее при­сут­ствии все тоже под­тя­ги­ва­лись. Тогда и вре­мя было такое: ува­жа­ли дис­ци­пли­ну. Запом­нил­ся пер­вый урок рисо­ва­ния. Как сей­час пом­ню, мы сиде­ли с Ниной Крас­но­са­мар­ской за пер­вой пар­той. Евдо­кия Ива­нов- на раз­да­ла тет­рад­ки и цвет­ные каран­да­ши. К кон­цу уро­ка подо­шла к нашей пар­те. Посмот­ре­ла на мое твор­че­ство и гово­рит: «Миш, что это ты так пло­хо рису­ешь?» А я и прав­да вся­кую вся­чи­ну начер­тил. У меня нико­гда не было цвет­ных каран­да­шей, поэто­му я и не знал, что рисо­вать. «Посмот­ри, — гово­рит, — как Нина рису­ет». Смот­рю, у сосед­ки по пар­те в тет­рад­ке целая кар­ти­на полу­чи­лась: домик, забор­чик, собач­ка сидит у кону­ры, трав­ка зеле­не­ет, сол­ныш­ко бле­стит. Пря­мо как в дет­ской книж­ке на рисун­ке Суте­е­ва. Рас­стро­ил­ся. Даже рас­пла­кал­ся, когда шел домой. После это­го начал каж­дый день рисо­вать, вро­де как тре­ни­ро­вать­ся.

- Так вот кто дал вам импульс к заня­ти­ям живо­пи­сью! Вы ведь еще школь­ни­ком посту­пи­ли в сту­дию извест­но­го орен­бург­ско­го худож­ни­ка Алек­сандра Сте­па­но­ва. И так научи­лись рисо­вать и каран­да­ша­ми, и мас­ля­ны­ми крас­ка­ми, что смог­ли сде­лать на высо­ком худо­же­ствен­ном уровне уни­каль­ные автор­ские рос­пи­си в церк­ви посел­ка Бёр­ды…

- Да, мне кажет­ся, что этот импульс — тягу к рисо­ва­нию — я полу­чил от Евдо­кии Ива­нов­ны. Когда ста­ло полу­чать­ся, пока­зы­вал ей свои рисун­ки. Она гово- рила «моло­дец». А когда мы лепи­ли из пла­сти­ли­на чай­ни­ки, само­ва­ры, бюсты, назы­ва­ла меня вая­те­лем. Меня это радо­ва­ло и окры­ля­ло. Со вре­ме­нем мне пору­чи­ли оформ­лять стен­га­зе­ту.

- Спу­стя мно­го лет вы напи­са­ли порт­рет сво­ей пер­вой учи­тель­ни­цы, испол­нен­ный в луч­ших тра­ди­ци­ях рус­ской реа­ли­сти­че­ской шко­лы живо­пи­си. Как это про­изо­шло?

- Послед­ние десять лет я посто­ян­но к ней при­ез­жал. И в каж­дый при­езд неза­мет­но для нее стал делать наброс­ки в блок­но­те. Потом напи­сал лицо на хол­сте. Руки не успел. Уехал по делам в Моск­ву. А руки — это харак­тер чело­ве­ка. У Евдо­кии Ива­нов­ны руки тру­до­вые. Несмот­ря на то, что была учи­тель­ни­цей, она мно­го рабо­та­ла физи­че­ски: вяза­ла плат­ки, зани­ма­лась ого­ро­дом, под­ни­ма­ла тро­их детей. Мне было важ­но пере­дать это в ее порт­ре­те. Поэто­му я спе­ци­аль­но при­ез­жал посмот­реть на ее руки, запом­нить их и запе­чат­леть.

- Евдо­кии Ива­новне порт­рет понра­вил­ся?

 Она ска­за­ла «спа­си­бо». Вид­но, что ей было при­ят­но.

- А что еще запом­ни­лось из школь­ной поры тех лет?

- Вспо­ми­наю уро­ки чисто­пи­са­ния, на кото­рых мы писа­ли перыш­ка­ми, макая их в чер­ни­ла. Тет­ра­дей хоро­ших не было. Вер­нее, были, но в нашей боль­шой семье на всех не хва­та­ло. Отец ино­гда брал меш­ки из корич­не­вой бума­ги, гла­дил утю­гом, наре­зал листы брит­вой по линей­ке, сши­вал, и полу­ча­лась тет­рад­ка для чер­но­ви­ков. А когда закан­чи­ва­лись чисто­ви­ки, я писал и в такой тет­рад­ке. Чер­ни­ла на этой бума­ге рас­плы­ва­лись, и полу­ча­лись кляк­сы. Да, ока­зы­ва­ет­ся, и в чер­ни­ла надо было сахар под­сы­пать, что­бы не рас­плы­ва­лись. Но я тогда не знал этих тон­ко­стей. Вид­но, Евдо­кии Ива­новне надо­е­ло на все это смот­реть. Одна­жды она гово­рит:

«Остань­ся сего­дня после уро­ков. Я буду тет­ра­ди про­ве­рять, а ты поза­ни­ма­ешь­ся чисто­пи­са­ни­ем».

Дала руч­ку, чер­ниль­ни­цу, тет­рад­ку. И гово­рит: «Пере­пи­ши текст из бук­ва­ря». Я напи­сал так, что у меня полу­чи­лось кра­си­вее, чем в бук­ва­ре. Не то что напи­сал — ско­пи­ро­вал. Где надо — тон­ко, где надо — с нажи­мом. На хоро­шей-то бума­ге хоро­шим пером и полу­чи­лось хоро­шо. Когда Евдо­кия Ива­нов­на уви­де­ла мою рабо­ту, у нее аж сле­зы навер­ну­лись. На сле­ду­ю­щий день пока­за­ла клас­су:

«Вот вче­ра Миша как напи­сал. Ведь може­те, ока­зы­ва­ет­ся, писать хоро­шо».

Она все­гда бес­по­ко­и­лась за нас. И к каж­до­му у нее был инди­ви­ду­аль­ный под­ход. Я это запом­нил. Без пре­уве­ли­че­ния: Евдо­кия Ива­нов­на — педа­гог от бога. Она уме­ла увлечь, про­бу­дить инте­рес к зна­ни­ям. Каж­дый ее урок был для нас откры­ти­ем, увле­ка­тель­ным путе­ше­стви­ем в мир зна­ний. А уро­ки чисто­пи­са­ния мне в жиз­ни очень при­го­ди­лись. Навы­ки кал­ли­гра­фии помог­ли впо­след­ствии при оформ­ле­нии стен­дов Выстав­ки народ­но­го хозяй­ства и рестав­ра­ции архив­ных мате­ри­а­лов Цен­траль­но­го Дома Совет­ской Армии.

- А чем зани­ма­лись после уро­ков?

- Мно­го было меро­при­я­тий. Евдо­кия Ива­нов­на вовле­ка­ла во вне­уроч­ную рабо­ту весь класс. Пом­ню, к Ново­му году гото­ви­ли пред­став­ле­ние. По сце­на­рию девоч­ки были лошад­ка­ми, а маль­чи­ки, кото­рые высту­па­ли в роли куче­ров, их запря­га­ли в трой­ки. Я поче­му-то все­гда был куче­ром пер­вой трой­ки. В трой­ке у меня были Надя Пат­ри­ке­е­ва – «корен­ник», а по бокам «при­стяж­ные» — Таня Пан­ко­ва (Гусе­ва) и Нина Крас­но­са­мар­ская. Я делал дуги для «тро­ек», раз­ри­со­вы­вал. Вос­по­ми­на­ния о началь­ной шко­ле не вытес­ни­лись и в стар­ших клас­сах, когда появи­лись дру­гие учи­те­ля. Прав­да, когда нача­лась взрос­лая жизнь, Евдо­кию Ива­нов­ну дол­гое вре­мя не видел. Но в послед­ние годы встре­ча­ем­ся доволь­но часто. У меня сест­ра живет в Бёр­дах, а потом я же там стро­ил и рас­пи­сы­вал цер­ковь. Бывая в род­ных местах, заез­жал к Евдо­кии Ива­новне. Слу­ча­лось, даже раз в неде­лю. Уви­дел, что она очень скром­но живет, начал помо­гать. Когда при­ез­жал, мно­го бесе­до­ва­ли. И я узнал о себе боль­ше, неже­ли знал. Она рас­ска­зы­ва­ла, как я по дере­вьям лазал, какие меро­при­я­тия про­во­дил, в каких состя­за­ни­ях участ­во­вал. Я уж сам забыл. А она напо­ми­на­ла. «Пом­нишь, — гово­рит, — вы с Геной При­ходь­ко (это был мой зака­дыч­ный друг, нас так и зва­ли — Геха и Миха) с обры­ва в реч­ку пры­га­ли? Я роди­те­лей при­гла­си­ла. Ты обе­щал не пры­гать. А через день с дере­ва сига­нул в воду. Я тебя отчи­ты­ваю: «Ты что же, как Тар­зан по дере­вьям лаза­ешь? Ты же обе­щал не пры­гать, обе­щал не бало­вать». А ты гово­ришь: «Да, обе­щал, но я же не с обры­ва прыг­нул, а с дере­ва».

Кста­ти, с ее лег­кой руки меня про­зва­ли Тар­за­ном и драз­ни­ли так до 14 лет. Уди­ви­тель­но, как она все это пом­нит? Столь­ко уче­ни­ков! Сот­ни! Мы раз­го­ва­ри­ва­ли с Евдо­ки­ей Ива­нов­ной не толь­ко о школь­ных годах, но и о моих роди­те­лях. Частые посе­ще­ния нас сбли­зи­ли. «Ты мне как сынок», — гово­ри­ла она. И все­гда жда­ла, когда я при­еду. На мое 60-летие не смог­ла прий­ти, но при­сла­ла видео­за­пись, в кото­рой поздра­ви­ла, ска­за­ла доб­рые сло­ва. Мне было доро­го ее поздрав­ле­ние.

- Види­мо, дей­стви­тель­но Евдо­кия Ива­нов­на выда­ю­щий­ся педа­гог, раз суме­ла вос­пи­тать таких уче­ни­ков, кото­рые пом­нят, любят и забо­тят­ся о ней спу­стя мно­гие годы. Неко­то­рые, уйдя на боль­шие жиз­нен­ные обо­ро­ты, как вы, и роди­те­лей-то сво­их не пом­нят, а вы о пер­вой учи­тель­ни­це так тро­га­тель­но забо­ти­тесь…

- Счи­таю, что мне посчаст­ли­ви­лось быть в чис­ле ее вос­пи­тан­ни­ков. Очень бла­го­да­рен сво­ей пер­вой учи­тель­ни­це за при­об­ре­тен­ные зна­ния, забо­ту и доб­ро­ту, за то, что помог­ла мне най­ти свою доро­гу в жиз­ни. Низ­ко кла­ня­юсь ей и от всей души желаю здо­ро­вья.

Вот что гово­рит о сво­ей пер­вой учи­тель­ни­це Татья­на Пан­ко­ва:

- Евдо­кия Ива­нов­на — одна из тех после­во­ен­ных учи­те­лей, кото­рые зна­ли свое дело и дела­ли его хоро­шо. Она была стро­гая и в то же вре­мя доб­рая. У меня роди­те­ли тоже учи­те­ля: мама — фило­лог, папа — мате­ма­тик. Но счи­таю, что имен­но пер­вая учи­тель­ни­ца зало­жи­ла фун­да­мент моей буду­щей про­фес­сии. Она учи­ла отно­сить­ся к делу с тща­ни­ем. Если пишешь, пиши кра­си­во. Если учишь рус­ский, зна­чит, будь гра­мот­ным. Если сти­хи чита­ешь, зна­чит, читай выра­зи­тель­но. Это всё отло­жи­лось в наших душах. Все, а было у нас в клас­се 36 чело­век, ста­ра­лись учить­ся хоро­шо. Чет­вер­ка тогда была очень высо­кая оцен­ка. Ее надо было заслу­жить. Про пятер­ки я уж не гово­рю.

Мы настоль­ко люби­ли Евдо­кию Ива­нов­ну, что ходи­ли с дев­чон­ка­ми после уро­ков про­во­жать ее до дома. Может, не в пер­вом клас­се, а во вто­ром-тре­тьем — точ­но. Помо­га­ли нести тет­ра­ди, учеб­ни­ки. Она все гово­ри­ла: «Девоч­ки, да не надо». А мы с удо­воль­стви­ем ее про­во­жа­ли.

Она была высо­кая, стат­ная. Косы на голо­ве уло­же­ны. Насто­я­щая рус­ская кра­са­ви­ца! И дети у нее хоро­шие. Их семья была при­ме­ром.

И став стар­ше­класс­ни­ка­ми, и окон­чив шко­лу, мы не забы­ва­ли о пер­вой учи­тель­ни­це, захо­ди­ли к ней. Отно­ше­ния были очень склад­ные: она к нам очень хоро­шо отно­си­лась, мы к ней. И у роди­те­лей был к ней пие­тет.

Ната­лия Вер­ка­шан­це­ва

Источ­ник: Орен­бург­ская неде­ля 19.02.2014