Как пятак «разорил» Россию

Ино­гда один-един­ствен­ный доку­мент, слу­чай­но попав­ший­ся на гла­за, может стать клю­чом к целой исто­ри­че­ской эпо­хе. Таким клю­чом для меня стал пожел­тев­ший лист бума­ги со стро­гим, напи­сан­ный изящ­ным доре­фор­мен­ным шриф­том — Указ «Божи­ею мило­стию» импе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны от 1746 года. Его суть была про­ста и одно­вре­мен­но пора­зи­тель­на: моне­та, на кото­рой было выби­то «пять копе­ек», отныне долж­на была при­ни­мать­ся по всей стране все­го за две.

«Божи­ей Мило­стию Мы Ели­са­вет Пер­вая, Импе­ра­три­ца и Само­дер­жи­ца Все­рос­сий­ская, и про­чая, и про­чая, и про­чая объ­яв­ля­ем чрез сие. Ука­за­ли Мы, наде­лан­ным в Рос­сии в про­шлых годех мед­ным пяти­ко­пе­еш­ни­кам, [кото­рые Октяб­ря с 1 чис­ла про­шло­го 1745 года в наро­де ходи­ли по три копей­ки, ] Авгу­ста с дват­цать осма­го чис­ла сего 1746 года в наро­де ходить, и в Нашу каз­ну во вся­кие збо­ры при­ни­мать, и из каз­ны отда­вать по две копей­ки.

Под­лин­ной Ея Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства указ, за под­пи­са­ни­ем соб­ствен­ныя Ея Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства руки. Печа­тан в Санкт­пе­тер­бур­ге при Сена­те, Июня 20 дня, 1746 года».

Что мог­ло заста­вить целую импе­рию офи­ци­аль­но при­знать, что ее день­ги сто­ят мень­ше, чем на них напи­са­но? Про­стое любо­пыт­ство заста­ви­ло меня коп­нуть глуб­же, и поиск отве­та на этот вопрос открыл кар­ти­ну, куда более мас­штаб­ную и дра­ма­тич­ную, чем мож­но было себе пред­ста­вить.

Ока­за­лось, что этот указ — лишь один эпи­зод в насто­я­щей эко­но­ми­че­ской дра­ме, рас­тя­нув­шей­ся на трид­цать лет. За сухи­ми строч­ка­ми офи­ци­аль­ных бумаг скры­ва­лось все: хит­ро­ум­ные госу­дар­ствен­ные сек­ре­ты, зало­жен­ные пря­мо в дизайн моне­ты; отча­ян­ная борь­ба с фаль­ши­во­мо­нет­чи­ка­ми, пере­рос­шая в про­ти­во­сто­я­ние с финан­со­вы­ми дивер­си­я­ми из-за рубе­жа; чере­да про­валь­ных про­ек­тов по спа­се­нию каз­ны и, нако­нец, тяже­лое реше­ние, повли­яв­шее на судь­бы мил­ли­о­нов людей. Эта исто­рия нача­лась с про­сто­го мед­но­го пята­ка, а закон­чи­лась… Впро­чем, давай­те раз­бе­рем­ся во всем по поряд­ку.

Пятак как зеркало эпохи

Исто­рия одной из самых извест­ных рос­сий­ских монет — мед­но­го пята­ка образ­ца 1723 года — это не про­сто нумиз­ма­ти­че­ская загад­ка, а нагляд­ный при­мер эко­но­ми­че­ских вызо­вов, с кото­ры­ми столк­ну­лась Рос­сий­ская импе­рия в пер­вой поло­вине XVIII века. Эта моне­та появи­лась как инстру­мент для финан­си­ро­ва­ния гран­ди­оз­ных пет­ров­ских пре­об­ра­зо­ва­ний: веде­ния Север­ной вой­ны, стро­и­тель­ства фло­та и созда­ния новой сто­ли­цы. Ее судь­ба напря­мую отра­зи­ла финан­со­вые труд­но­сти, пере­жи­ва­е­мые стра­ной в эпо­ху пере­мен, и затро­ну­ла все угол­ки огром­ной импе­рии — от сто­лич­но­го Санкт-Петер­бур­га до самых даль­них ее окра­ин.

Дей­ствие этой эко­но­ми­че­ской дра­мы раз­во­ра­чи­ва­лось на фоне актив­но­го рас­ши­ре­ния и осво­е­ния новых земель. И нигде эта дра­ма не про­яви­лась так пока­за­тель­но, как на юго-восточ­ном фрон­ти­ре импе­рии. Имен­но в эти годы, ука­зом импе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны от 15 мар­та 1744 года, была учре­жде­на Орен­бург­ская губер­ния. Этот обшир­ный реги­он, кото­рый так­же назы­ва­ли Орен­бург­ским кра­ем, стал юго-восточ­ным фор­по­стом Рос­сии и цен­тром тор­гов­ли со степ­ны­ми наро­да­ми. С пер­вых дней сво­е­го суще­ство­ва­ния новая губер­ния была втя­ну­та в финан­со­вые пери­пе­тии, и мед­ный пятак, при­зван­ный стать уни­вер­саль­ным пла­теж­ным сред­ством, обер­нул­ся для ее жите­лей не про­сто источ­ни­ком потерь, а еже­днев­ным напо­ми­на­ни­ем о нена­деж­но­сти импер­ской вла­сти. Имен­но здесь, на этой зем­ле, недо­ве­рие к госу­дар­ствен­ным день­гам зало­жи­ло глу­бо­кие тре­щи­ны, кото­рые спу­стя все­го одно поко­ле­ние пре­вра­тят­ся в тек­то­ни­че­ский раз­лом Пуга­чев­ско­го бун­та.

В памя­ти наро­да еще были живы вос­по­ми­на­ния о денеж­ной рефор­ме царя Алек­сея Михай­ло­ви­ча и после­до­вав­шем за ней «Мед­ном бун­те» 1662 года. Тогдаш­няя попыт­ка вве­сти мед­ные день­ги по при­ну­ди­тель­но­му кур­су сереб­ря­ных при­ве­ла к пол­но­му рас­строй­ству финан­со­вой систе­мы и гипе­рин­фля­ции. Ситу­а­цию усу­губ­лял и тот факт, что вве­ден­ный неза­дол­го до это­го сереб­ря­ный рубль сам был «непол­но­цен­ным» и по весу соот­вет­ство­вал лишь 64 копей­кам, что изна­чаль­но под­ры­ва­ло дове­рие к рефор­ме. В ито­ге все закон­чи­лось кро­ва­вым вос­ста­ни­ем в Москве.

Петр I, усво­ив уро­ки «Мед­но­го бун­та», в так­ти­ке про­ве­де­ния сво­ей рефор­мы дей­ство­вал гораз­до осто­рож­нее отца. Одна­ко в самой эко­но­ми­че­ской сути этой рефор­мы он ока­зал­ся не менее ради­ка­лен: идея полу­че­ния сверх­при­бы­ли от раз­ни­цы в цене меди и номи­на­ла моне­ты оста­ва­лась крайне рис­ко­ван­ной и в конеч­ном ито­ге при­ве­ла к схо­жим про­бле­мам.

Клю­че­вой осо­бен­но­стью новых пята­ков ста­ла их монет­ная сто­па, уста­нов­лен­ная на уровне 40 руб­лей из пуда меди. При этом, как сви­де­тель­ству­ют дан­ные того вре­ме­ни, рыноч­ная цена на медь состав­ля­ла око­ло 8 руб­лей за пуд. Суще­ствен­ная раз­ни­ца меж­ду номи­наль­ной сто­и­мо­стью моне­ты и ценой содер­жа­ще­го­ся в ней метал­ла сде­ла­ла ее выпуск выгод­ным для каз­ны, но одно­вре­мен­но поро­ди­ла мас­штаб­ную про­бле­му — небы­ва­лый всплеск фаль­ши­во­мо­нет­ни­че­ства.

Высо­кая при­быль­ность про­из­вод­ства таких монет немед­лен­но при­ве­ла к рез­кой акти­ви­за­ции дея­тель­но­сти фаль­ши­во­мо­нет­чи­ков. Это выли­лось в затяж­ное про­ти­во­сто­я­ние, в кото­рое были вовле­че­ны как госу­дар­ствен­ные ведом­ства, так и мно­го­чис­лен­ные изго­то­ви­те­ли под­де­лок. В ито­ге посте­пен­ное изъ­я­тие это­го денеж­но­го зна­ка из обо­ро­та ста­ло одной из глав­ных финан­со­вых задач для пра­ви­тель­ства на про­тя­же­нии мно­гих лет

Часть 1. Рождение «вредительной монеты»

Под­го­тов­ка к рефор­ме нача­лась задол­го до появ­ле­ния пер­вых мед­ных монет. Усво­ив уро­ки отца, Петр I сна­ча­ла урав­нял вес буду­ще­го сереб­ря­но­го руб­ля и ста копе­ек, посте­пен­но сни­жая вес послед­них. При этом, вво­дя в обо­рот новые круг­лые моне­ты, он не пре­кра­щал чекан­ку ста­рых сереб­ря­ных «чешу­ек». Это был свое­об­раз­ный «запас­ной выход» на слу­чай, если насе­ле­ние отверг­нет новые день­ги и сно­ва назре­ет угро­за бун­та. Лишь убе­див­шись, что рефор­ма идет успеш­но, Петр пол­но­стью пере­шел на новые день­ги.

Денеж­ная рефор­ма Пет­ра I, про­во­див­ша­я­ся с 1698 по 1718 год, вве­ла в широ­кое обра­ще­ние в Рос­сии мед­ные моне­ты. Они не толь­ко ста­ли основ­ным сред­ством рас­че­та для насе­ле­ния, но и пре­вра­ти­лись в важ­ный источ­ник попол­не­ния госу­дар­ствен­ной каз­ны. В усло­ви­ях, когда стра­на нес­ла огром­ные рас­хо­ды на вой­ну со Шве­ци­ей, созда­ние фло­та и адми­ни­стра­тив­ные пре­об­ра­зо­ва­ния, дефи­цит бюд­же­та неод­но­крат­но покры­вал­ся за счет выпус­ка мед­ных денег с завы­шен­ной номи­наль­ной сто­и­мо­стью.

Глав­ный источ­ник дохо­да для каз­ны заклю­чал­ся в хит­рой игре с монет­ной сто­пой — коли­че­ством монет, кото­рое сле­до­ва­ло чека­нить из одно­го пуда меди. Чем выше ста­но­ви­лась сто­па, тем лег­че выхо­ди­ла каж­дая моне­та и тем боль­ше при­бы­ли полу­ча­ло госу­дар­ство. С 1700 года этот пока­за­тель под­ни­мал­ся несколь­ко раз: сна­ча­ла с 12 руб­лей 80 копе­ек до 15, затем до 20 руб­лей. В резуль­та­те раз­рыв меж­ду реаль­ной сто­и­мо­стью меди (око­ло 8 руб­лей за пуд) и номи­на­лом монет ста­но­вил­ся все замет­нее, пре­вра­ща­ясь для каз­ны в источ­ник лег­кой при­бы­ли, а для эко­но­ми­ки — в скры­тую угро­зу. Пере­лом­ным момен­том стал указ 1718 года, в кото­ром пря­мо гово­ри­лось:

«…мед­ные делать полуш­ки тон­кие, дабы ворам отли­вать было нель­зя…».

Этим ука­зом сто­па была уве­ли­че­на до бес­пре­це­дент­ных 40 руб­лей из пуда.

Насколь­ко рис­ко­ван­ным был этот шаг, пра­ви­тель­ство Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны при­зна­ло деся­ти­ле­тия спу­стя. В ука­зе 1757 года пря­мо гово­ри­лось, что еще при 20-руб­ле­вой сто­пе была «нема­лая уже при­чи­на опа­сать­ся», что появит­ся мно­го под­дель­ных монет. Опа­се­ние же «несрав­нен­но умно­жи­лось», когда вве­ли 40-руб­ле­вую сто­пу для пята­ков. Указ кон­ста­ти­ро­вал, что даже про­стое подо­зре­ние в таком деле «весь­ма важ­но может иметь худые послед­ствии, ибо одно подо­зре­ние мог­ло бы весь кре­дит поте­рять и ком­мер­цию разо­рить».

Инте­рес­но, что сама идея пяти­ко­пе­еч­ной моне­ты появи­лась задол­го до пятака-«крестовика». Еще в 1701 году, в самом нача­ле рефор­мы, была отче­ка­не­на неболь­шая пар­тия сереб­ря­ных монет с экзо­ти­че­ским номи­на­лом «десять денег» — пря­мая пред­те­ча пята­ка. Одна­ко из-за дефи­ци­та сереб­ра этот номи­нал не полу­чил раз­ви­тия, и к идее пяти­ко­пе­еч­ной моне­ты вер­ну­лись уже в меди, но по совер­шен­но ино­му, губи­тель­но­му кур­су.

Пер­вы­ми моне­та­ми, выпу­щен­ны­ми по этой завы­шен­ной сто­пе, ста­ли мед­ные полуш­ки в 1718 году. Одна­ко их малый раз­мер и про­стое оформ­ле­ние спро­во­ци­ро­ва­ли не толь­ко навод­не­ние рын­ка фаль­шив­ка­ми, но и дру­гой раз­ру­ши­тель­ный про­цесс: пере­плав­ку ста­рых, более пол­но­вес­ных монет. Пра­ви­тель­ство отре­а­ги­ро­ва­ло с харак­тер­ной для эпо­хи жест­ко­стью. Сенат­ский указ от 14 фев­ра­ля 1722 года гла­сил:

«Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат при­ка­за­ли: Рос­сий­ских ста­рых и ника­ких денег и монет нико­му не пере­ли­вать, а у кого такия моне­ты и ста­рыя день­ги есть, и оныя при­но­сить на денеж­ные дво­ры, за кото­рыя с денеж­ных дво­ров пла­тить день­ги по указ­ной цене немед­лен­но, как о том в про­шлом 721‑м году Фев­ра­ля 28 дня в состо­яв­шем­ся ука­зе изоб­ра­же­но; а еже­ли кто собою такия день­ги и моне­ты, для сво­ей при­бы­ли, ста­нет пере­ли­вать, тако­вые по жесто­ком нака­за­нии сосла­ны будут на катор­гу».

В сере­дине того же 1722 года чекан­ка дис­кре­ди­ти­ро­вав­ших себя полу­шек была оста­нов­ле­на, а с 1723 года начал­ся выпуск более круп­ных монет — пяти­ко­пе­еч­ни­ков, изго­тов­лен­ных по той же 40-руб­ле­вой сто­пе.

При­чи­на такой заме­ны ста­ла извест­на поз­же из пра­ви­тель­ствен­ных доку­мен­тов. Имен­ной указ от 16 мая 1729 года объ­яс­нял целе­со­об­раз­ность выпус­ка имен­но пята­ков, а не монет мень­ше­го досто­ин­ства, сле­ду­ю­щи­ми сооб­ра­же­ни­я­ми:

«…пяти­ко­пе­еш­ни­ки про­тив копе­ек и полу­шек сде­ла­ны будут ско­рее и при­бы­ли от них будет боль­ше».

Таким обра­зом, выбор был про­дик­то­ван стрем­ле­ни­ем уско­рить про­из­вод­ство и уве­ли­чить доход­ность чекан­ки.

Одна­ко была и дру­гая, более глу­бо­кая при­чи­на. К 1723 году в стране нако­пил­ся избы­ток мед­ных денег, кото­рые пра­ви­тель­ство неохот­но при­ни­ма­ло в упла­ту нало­гов, а куп­цы отка­зы­ва­лись при­ни­мать в опла­ту за това­ры. В доне­се­нии Берг-Кол­ле­гии Пет­ру I пря­мо гово­ри­лось, что

«несть полез­но ныне мно­го денег делать, поне­же… ком­мер­ции вели­кой ущерб соде­лы­ва­ет­ся».

Эко­но­ми­ка ока­за­лась на гра­ни пара­ли­ча, схо­же­го с ситу­а­ци­ей вре­мен «Мед­но­го бун­та». В этих усло­ви­ях выпуск новой, тяже­лой и вызы­ва­ю­щей дове­рие моне­ты, как пятак, был попыт­кой ста­би­ли­зи­ро­вать денеж­ное обра­ще­ние.

Сви­де­тель­ством того, что пра­ви­тель­ство зара­нее иска­ло спо­со­бы борь­бы с под­дел­ка­ми, слу­жит появ­ле­ние в 1721 году проб­ной полуш­ки со слож­ным оформ­ле­ни­ем: на ней были поме­ще­ны порт­рет и титул Пет­ра I, а так­же его вен­зель. Пред­по­ла­га­лось, что такое оформ­ле­ние затруд­нит рабо­ту фаль­си­фи­ка­то­ров. Одна­ко для моне­ты столь мало­го досто­ин­ства это ока­за­лось неце­ле­со­об­раз­ным из-за боль­ших затрат на изго­тов­ле­ние штем­пе­лей. Этот опыт пока­зал, что для защи­ты буду­щих пята­ков тре­бо­ва­лись иные, более хит­рые и эко­но­мич­ные реше­ния.

В поис­ках тако­го реше­ния Берг-кол­ле­гия изу­ча­ла и опыт сосед­них стран. В част­но­сти, пред­ла­га­лось вве­сти в Рос­сии по швед­ско­му образ­цу тяже­лые мед­ные пла­ты — квад­рат­ные моне­ты, чья сто­и­мость была бы рав­на цене содер­жа­ще­го­ся в них метал­ла. Одна­ко для это­го тре­бо­ва­лось «мно­го меди из домаш­них заво­дов», на что, по заклю­че­нию самой же кол­ле­гии, ушло бы «доволь­но вре­ме­ни и про­то­ри [затрат]». В ито­ге после почти годо­во­го обсуж­де­ния от этой идеи отка­за­лись в поль­зу более быст­ро­го и при­быль­но­го про­ек­та — чекан­ки мед­ных пяти­ко­пе­еч­ни­ков по преж­ней, 40-руб­ле­вой сто­пе

При­ме­ча­тель­но, что пра­ви­тель­ство отда­ва­ло себе пол­ный отчет в послед­стви­ях. Еще на эта­пе обсуж­де­ния про­ек­та выпус­ка пята­ков экс­пер­ты пре­ду­пре­жда­ли о неиз­беж­ном паде­нии век­сель­но­го кур­са, инфля­ции и всплес­ке фаль­ши­во­мо­нет­ни­че­ства. Одна­ко дру­гих выхо­дов из кри­ти­че­ской ситу­а­ции с бюд­же­том най­де­но не было, и рис­ко­ван­ное реше­ние было при­ня­то с рас­че­том выку­пить все непол­но­цен­ные день­ги, как толь­ко появит­ся финан­со­вая воз­мож­ность.

Часть 2. Пятак с двойным дном

Сек­ре­ты, зало­жен­ные в дизайн ново­го пята­ка, были деталь­но про­ана­ли­зи­ро­ва­ны исто­ри­ком-нумиз­ма­том В. В. Узде­ни­ко­вым. В сво­их рабо­тах он рас­крыл, как имен­но пра­ви­тель­ство пыта­лось пере­хит­рить фаль­си­фи­ка­то­ров, исполь­зуя неоче­вид­ные для них тех­ни­че­ские и худо­же­ствен­ные реше­ния.

Пра­ви­тель­ство осо­зна­ва­ло, что выпуск пята­ков с высо­кой номи­наль­ной сто­и­мо­стью неиз­беж­но спро­во­ци­ру­ет их под­дел­ку. В отли­чие от мел­ких монет, кото­рые фаль­си­фи­ци­ро­ва­ли чекан­кой вруч­ную, круп­ные и тол­стые пята­ки мож­но было изго­тав­ли­вать более про­стым и деше­вым спо­со­бом — отлив­кой в фор­му. В свя­зи с этим при раз­ра­бот­ке новой моне­ты осо­бое вни­ма­ние уде­ли­ли мерам, кото­рые мог­ли бы затруд­нить ее копи­ро­ва­ние.

Пер­во­на­чаль­ные пред­ло­же­ния по защи­те пята­ка были изло­же­ны в пра­ви­тель­ствен­ных доку­мен­тах. Указ от 28 июня 1723 года пред­пи­сы­вал:

«…такия новыя день­ги [пяти­ко­пе­еч­ни­ки] делать с резь­бою мел­кою, а не оброн­ною [тол­стой, выпук­лой], доб­ро­го мастер­ства, и по кра­ям опе­ча­ты­вать на подо­бие рубеш­ков, а на одной сто­роне, на кото­рой назна­че­на будет цена и год, остав­лять поло­ви­ну глад­ко­го места…». Логи­ка этих мер была про­ста: слож­ный рису­нок труд­но вос­про­из­ве­сти, на глад­ких участ­ках поля хоро­шо вид­ны дефек­ты литья, а узор­ча­тый гурт слож­но ско­пи­ро­вать в кустар­ных усло­ви­ях. Кро­ме того, инстру­мент для нане­се­ния узо­ров на штем­пель пред­ла­га­лось «содер­жать в тай­но­сти».

В ито­ге был утвер­жден обра­зец моне­ты, опи­сан­ный в сенат­ском ука­зе от 28 июля 1723 года. Этот доку­мент дает исчер­пы­ва­ю­щее опи­са­ние ново­го пята­ка:

«…мед­ные пяти­ко­пе­еш­ни­ки делать по про­бам, како­вы взне­се­ны в Сенат из Берг-Кол­ле­гии; а имен­но про­тив свин­цо­вой про­бы, на кото­рой с одной сто­ро­ны в сере­дине изоб­ра­жен Его Вели­че­ства герб мел­кою рез­бою и око­ло того гер­ба пять точек, а на дру­гой сто­роне крест и в нем год и пять точек же, что зна­чит пять копе­ек; точию вме­сто тех точек назна­чить лите­ра­ми пять копе­ек и по реб­рам того пяти­ко­пе­еш­ни­ка учи­нить тис­нен­ные рубеж­ки, дабы не мож­но было ворам оных пяти­ко­пе­еш­ни­ков отлив­ных делать…»

Этот кре­сто­об­раз­ный реверс и стал клю­че­вым эле­мен­том защи­ты моне­ты. Пять точек, раз­ме­щен­ные на обе­их сто­ро­нах, име­ли и чисто прак­ти­че­скую цель: они слу­жи­ли для обо­зна­че­ния номи­на­ла для негра­мот­ной части насе­ле­ния, кото­рая состав­ля­ла подав­ля­ю­щее боль­шин­ство.

Преж­де чем оста­но­вить­ся на этом вари­ан­те, были рас­смот­ре­ны и дру­гие образ­цы. Сохра­ни­лись проб­ные моне­ты с аль­тер­на­тив­ным дизай­ном: одна с изоб­ра­же­ни­ем бога вой­ны Мар­са, дру­гая — с мос­ков­ским гер­бом в виде Свя­то­го Геор­гия Побе­до­нос­ца. Одна­ко выбор пал имен­но на лако­нич­ный кре­сто­об­раз­ный рису­нок.

Эти проб­ные моне­ты демон­стри­ру­ют, насколь­ко серьез­но пра­ви­тель­ство под­хо­ди­ло к вопро­су защи­ты. На них при­ме­ня­лись тех­но­ло­гии, опе­ре­див­шие свое вре­мя. Так, на гур­те одной из проб­ных монет было высвер­ле­но спе­ци­аль­ное углуб­ле­ние. На дру­гой в подоб­ное углуб­ле­ние была запрес­со­ва­на встав­ка из более свет­ло­го метал­ла с оттис­ком розет­ки. По сути, это был про­об­раз совре­мен­ных биме­тал­ли­че­ских или «сбор­ных» монет. Одна­ко такая слож­ная тех­но­ло­гия ока­за­лась слиш­ком доро­гой и непри­ем­ле­мой для мас­со­во­го про­из­вод­ства в XVIII веке.

Глав­ный сек­рет заклю­чал­ся не толь­ко в самом рисун­ке, но и в соот­но­ше­нии сто­рон моне­ты. У боль­шин­ства рус­ских монет того вре­ме­ни было так назы­ва­е­мое медаль­ное соот­но­ше­ние (¬¬), когда при пово­ро­те моне­ты по вер­ти­ка­ли изоб­ра­же­ние на обо­ро­те ока­зы­ва­лось пря­мым. У пята­ков образ­ца 1723 года при­ме­ни­ли иное, монет­ное соот­но­ше­ние (¬Ї), при кото­ром моне­ту нуж­но было пово­ра­чи­вать по гори­зон­та­ли. Кре­сто­об­раз­ный рису­нок ревер­са не имел оче­вид­но­го вер­ха или низа, что созда­ва­ло неопре­де­лен­ность для копи­ро­ва­ния. Пра­виль­ное поло­же­ние авер­са (гер­ба) соот­вет­ство­ва­ло лишь одно­му вари­ан­ту рас­по­ло­же­ния ревер­са — гори­зон­таль­но­му поло­же­нию над­пи­си «пять копе­ек» при монет­ном соот­но­ше­нии сто­рон.

Эта осо­бен­ность была тай­ной мерой для выяв­ле­ния под­де­лок. Как отме­ча­ет­ся в иссле­до­ва­нии, «вни­ма­ние фаль­ши­во­мо­нет­чи­ков не акцен­ти­ро­ва­лось на необ­хо­ди­мо­сти стро­го выдер­жи­вать вполне опре­де­лен­ное соот­но­ше­ние сто­рон на изго­тав­ли­ва­е­мых ими под­дел­ках, а пра­ви­тель­ствен­ные орга­ны полу­ча­ли в свое рас­по­ря­же­ние еще один, очень про­стой спо­соб выяв­ле­ния фаль­ши­вок». При этом суть это­го мето­да над­ле­жа­ло «содер­жать в тай­но­сти».

Для допол­ни­тель­ной дез­ори­ен­та­ции изго­то­ви­те­лей под­де­лок неболь­шая часть под­лин­ных пята­ков чека­ни­лась с обыч­ным, медаль­ным соот­но­ше­ни­ем сто­рон. Одна­ко на таких моне­тах была осо­бая при­ме­та: дата на ревер­се чита­лась не сни­зу вверх, как на основ­ной мас­се пята­ков, а свер­ху вниз. Этот ком­плекс мер пред­став­лял собой про­ду­ман­ную систе­му защи­ты, рас­счи­тан­ную на невни­ма­тель­ность и неосве­дом­лен­ность фаль­си­фи­ка­то­ров.

При этом выпуск новых пята­ков был нераз­рыв­но свя­зан с судь­бой ста­рых мед­ных денег, выпу­щен­ных ранее по более низ­ким сто­пам. С само­го нача­ла пред­по­ла­га­лась их пол­ная заме­на, и указ от 20 декаб­ря 1723 года запус­кал про­ду­ман­ный меха­низм их изъ­я­тия. С одной сто­ро­ны, насе­ле­нию обе­ща­ли немед­лен­ную выпла­ту новы­ми пята­ка­ми за сдан­ные ста­рые моне­ты «без вся­ка­го задер­жа­ния и воло­ки­ты». С дру­гой — указ содер­жал пря­мую угро­зу: если ста­рые день­ги «на Денеж­ные дво­ры при­но­сить не будут, то оныя впредь будут откли­ка­ны, и в народ брать их будет запре­ще­но». Таким обра­зом, пра­ви­тель­ство реша­ло сра­зу несколь­ко задач: насы­ща­ло обо­рот выгод­ной для каз­ны моне­той, изы­ма­ло ста­рые, менее при­быль­ные день­ги, а глав­ное — немед­лен­но полу­ча­ло сред­ства для воен­ных нужд, о чем сви­де­тель­ству­ет финаль­ный пункт ука­за: из пер­вой же пар­тии новых пята­ков пред­пи­сы­ва­лось отдать в Воен­ную Кол­ле­гию 100 000 руб­лей.

Прак­ти­ка пере­че­кан­ки была для Пет­ра I не новой. Еще 31 янва­ря 1724 года Сенат издал указ, пред­пи­сы­вав­ший начать мас­штаб­ную уни­фи­ка­цию мед­ных денег. Соглас­но ему, самые ста­рые моне­ты — ден­ги и полуш­ки, выпу­щен­ные с 1700 по 1704 год, — сле­до­ва­ло «пере­де­лы­вать в пяти­ко­пе­еш­ни­ки». В то же вре­мя более позд­ние копей­ки (1704–1718 гг.) было при­ка­за­но «пере­че­ка­ни­вать в копей­ки ж новым образ­цом». Указ деталь­но опи­сы­вал дизайн этой новой копей­ки: на одной сто­роне «изоб­ра­зить ездо­ка с копьем, как на преж­них копей­ках было», а на дру­гой — под­пи­сать «копей­ка». Исто­ри­ки до сих пор спо­рят о при­чи­нах это­го шага. Одни счи­та­ют, что это дела­лось для допол­ни­тель­ной защи­ты от под­де­лок, дру­гие — что это был пси­хо­ло­ги­че­ский ход, при­зван­ный при­ми­рить насе­ле­ние с появ­ле­ни­ем совсем уж лег­ко­вес­ных пята­ков на фоне «пол­но­вес­ных» копе­ек.

Часть 3. Война на два фронта

Несмот­ря на раз­ра­бо­тан­ные пра­ви­тель­ством меры, пол­но­стью оста­но­вить под­дел­ку пята­ков не уда­лось. Защит­ные хит­ро­сти ока­за­лись дей­ствен­ны­ми про­тив кустар­но­го про­из­вод­ства. Сре­ди сохра­нив­ших­ся фаль­ши­вок при­ми­тив­но­го изго­тов­ле­ния боль­шин­ство дей­стви­тель­но име­ют невер­ное, чаще все­го про­из­воль­ное, соот­но­ше­ние сто­рон. Кро­ме того, такие моне­ты, изго­тов­лен­ные литьем, лег­ко опо­зна­ва­лись по дефек­там поверх­но­сти и зна­чи­тель­но­му откло­не­нию от уста­нов­лен­ной весо­вой нор­мы, как пра­ви­ло, в сто­ро­ну ее зани­же­ния.

Одна­ко основ­ная угро­за исхо­ди­ла не от этих лег­ко выяв­ля­е­мых под­де­лок. Чрез­вы­чай­но высо­кая при­быль от изго­тов­ле­ния пята­ков при­ве­ла к появ­ле­нию машин­но­го про­из­вод­ства фаль­ши­вок. В «При­го­во­ре Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та о вымене пяти­ко­пе­еч­ни­ков» отме­ча­лось, что суще­ству­ют под­дель­ные пята­ки,

«…кото­рые рав­но­мер­но таким же штем­пе­лем, и упо­ва­тель­но, такою же боль­шою маши­ною (ибо молот­ком и дру­ги­ми малы­ми инстру­мен­та­ми оных, за вели­ко­стью тех пяти­ко­пе­еч­ни­ков, чека­нить не мож­но) печа­та­ны, как и здеш­ние в Рос­сии на монет­ных дво­рах, и ника­ким обра­зом с рос­сий­ски­ми узнать их не воз­мож­но…».

Одним из спо­со­бов выяв­ле­ния таких высо­ко­ка­че­ствен­ных под­де­лок ста­ла про­вер­ка орфо­гра­фии.

В 1838 году авгу­стов­ским ука­зом Сена­та раз­ре­ши­ли брать пла­те­жи толь­ко моне­та­ми с ука­за­ни­ем номи­на­ла «ПѦТЬ КОПѢЕК» или «ПѦТЬ КОПѢѦК», а моне­ты «ПѦТЬ КОПѢIК» (через «i») при­зна­вать «воров­ски­ми» (под­дель­ны­ми). В каче­стве дока­за­тель­ства при­во­ди­лись сви­де­тель­ства рез­чи­ков штем­пе­лей мос­ков­ских монет­ных дво­ров, кото­рые утвер­жда­ли, что «с нача­ла пяти­ко­пе­еч­на­го пере­де­ла с 1723 по 1731 год пяти­ко­пе­еч­ных чека­нов с такою над­пи­сью ни кем не реза­ны».

Эта офи­ци­аль­ная вер­сия, одна­ко, выгля­дит осо­бен­но интри­гу­ю­ще в све­те сме­лой гипо­те­зы, осно­ван­ной на ана­ли­зе пись­ма извест­но­го госу­дар­ствен­но­го дея­те­ля В. Н. Тати­ще­ва. Соглас­но ей, пята­ки с над­пи­сью «пять копе­iкъ» мог­ли быть не ино­стран­ной под­дел­кой, а тай­ным госу­дар­ствен­ным выпус­ком, ини­ци­и­ро­ван­ным все­силь­ным кня­зем Алек­сан­дром Мен­ши­ко­вым в 1727 году. Если эта гипо­те­за вер­на, то после­ду­ю­щее объ­яв­ле­ние этих монет «ино­стран­ной под­дел­кой» было не чем иным, как частью изна­чаль­но­го цинич­но­го пла­на. Таким обра­зом, пра­ви­тель­ство мог­ло само создать «вре­ди­тель­ную моне­ту», что­бы затем, спи­сав ее на внеш­не­го вра­га, отка­зать­ся от сво­их обя­за­тельств перед насе­ле­ни­ем и сэко­но­мить огром­ные сред­ства для каз­ны. В поль­зу этой вер­сии гово­рит тот факт, что Тати­щев, ответ­ствен­ный за монет­ное дело, в сво­ем пись­ме наме­кал на некую госу­дар­ствен­ную тай­ну, о кото­рой он был вынуж­ден мол­чать под при­ся­гой, дан­ной лич­но Ека­те­рине I, и кото­рая была напря­мую свя­за­на с Мен­ши­ко­вым.

В иссле­до­ва­нии В. В. Узде­ни­ко­ва ука­зы­ва­ет­ся, что орга­ни­за­ция под­поль­но­го монет­но­го дво­ра, осна­щен­но­го слож­ным машин­ным обо­ру­до­ва­ни­ем, на тер­ри­то­рии Рос­сии в то вре­мя была мало­ве­ро­ят­на. Это поз­во­ля­ет сде­лать вывод, что чекан­ка каче­ствен­ных фаль­ши­вых пята­ков про­из­во­ди­лась на зару­беж­ных монет­ных дво­рах. Эту вер­сию под­твер­жда­ют доку­мен­ты, кото­рые «сви­де­тель­ству­ют о мас­со­вом при­то­ке фаль­ши­вых пята­ков образ­ца 1723 г. из-за гра­ни­цы». Про­бле­ма была настоль­ко мас­штаб­ной, что за пери­од с 1730 по 1752 год пра­ви­тель­ство изда­ло три­на­дцать ука­зов, посвя­щен­ных борь­бе с вво­зом под­дель­ной моне­ты.

Про­бле­ма усу­губ­ля­лась тем, что эта дея­тель­ность нано­си­ла пря­мой ущерб эко­но­ми­ке стра­ны. Было уста­нов­ле­но, что ино­стран­цы, вво­зив­шие под­дель­ные мед­ные пята­ки, ску­па­ли на них рос­сий­ское золо­то и сереб­ро и выво­зи­ли дра­го­цен­ные метал­лы за гра­ни­цу. Это обостря­ло дефи­цит золо­та и сереб­ра в стране.

Если в цен­траль­ных губер­ни­ях это при­во­ди­ло к финан­со­вым поте­рям, то на таких окра­и­нах, как недав­но учре­жден­ная Орен­бург­ская губер­ния, послед­ствия были ката­стро­фи­че­ски­ми. Дело было не в осо­бых путях про­ник­но­ве­ния фаль­ши­вок, а в том, что госу­дар­ство не мог­ло обес­пе­чить свой новый край надеж­ны­ми день­га­ми. Навод­не­ние реги­о­на моне­той, кото­рую невоз­мож­но было отли­чить от под­дель­ной, под­ры­ва­ло саму осно­ву импер­ско­го про­ек­та. Как пла­тить жало­ва­нье сол­да­там, сти­му­ли­ро­вать тор­гов­лю и соби­рать нало­ги, если основ­ное пла­теж­ное сред­ство ском­про­ме­ти­ро­ва­но? Это порож­да­ло тоталь­ное недо­ве­рие — не толь­ко к пята­ку, но и к самой вла­сти, кото­рая его выпус­ка­ла. В хруп­кой сре­де мно­го­на­ци­о­наль­но­го погра­ни­чья такой кри­зис дове­рия был куда опас­нее, чем в цен­тре, и созда­вал поч­ву для буду­щих соци­аль­ных взры­вов.

В ответ пра­ви­тель­ство вве­ло чрез­вы­чай­но жест­кие адми­ни­стра­тив­ные меры. Они вклю­ча­ли стро­жай­ший досмотр на гра­ни­цах, арест лиц, ули­чен­ных в про­во­зе пята­ков или выво­зе дра­го­цен­ных метал­лов, и их допрос «с при­стра­сти­ем». В слу­чае уста­нов­ле­ния вины преду­смат­ри­ва­лась смерт­ная казнь на месте с кон­фис­ка­ци­ей все­го иму­ще­ства. Такое же нака­за­ние гро­зи­ло и тамо­жен­ни­кам, допу­стив­шим недо­смотр. Что каса­ет­ся оте­че­ствен­ных фаль­ши­во­мо­нет­чи­ков, то меры борь­бы с ними были не менее суро­вы­ми и преду­смат­ри­ва­ли «без­услов­ную смерт­ную казнь для винов­ных в под­дел­ке моне­ты».

Насколь­ко тяже­лой была ситу­а­ция, сви­де­тель­ству­ет указ от 16 июня 1727 года. В нем пра­ви­тель­ство с тре­во­гой кон­ста­ти­ру­ет, что из-за умно­же­ния под­дель­ных денег «про­ис­хо­дят мно­гие розыс­ки и кро­во­про­ли­тие, и меж­ду пря­мы­ми вора­ми могут стра­дать невин­ные люди, кото­рые такия воров­ския день­ги неве­де­ни­ем у воров при­ни­ма­ют». Это ред­кое офи­ци­аль­ное при­зна­ние того, что госу­дар­ствен­ная поли­ти­ка при­ве­ла не толь­ко к эко­но­ми­че­ско­му, но и к соци­аль­но­му кри­зи­су, жерт­ва­ми кото­ро­го ста­но­ви­лись про­стые люди.

В ответ пра­ви­тель­ство раз­вер­ну­ло насто­я­щую вой­ну на гра­ни­цах. Ярким при­ме­ром слу­жит Сенат­ский указ 1735 года, издан­ный после того, как на риж­ской таможне были задер­жа­ны пята­ки, вве­зен­ные из Поль­ши. Доку­мент с тре­во­гой отме­чал, что моне­ты могут под­де­лы­вать за гра­ни­цей «таким же мастер­ством, как и на Рос­сий­ском Монет­ном Дво­ре». Указ вво­дил дра­ко­нов­ские меры, ссы­ла­ясь еще на запре­ты Пет­ра I. Нака­за­ние за про­воз пята­ков было мно­го­сту­пен­ча­тым и бес­по­щад­ным: сна­ча­ла пол­ная кон­фис­ка­ция монет «без вся­ко­го за них пла­те­жа», затем — физи­че­ское нака­за­ние, а «смот­ря по важ­но­сти вины» — смерт­ная казнь с пол­ной кон­фис­ка­ци­ей все­го иму­ще­ства.

При этом вла­сти осо­зна­ва­ли и дру­гую сто­ро­ну про­бле­мы. Указ 1731 года, пла­ни­ро­вав­ший выкуп пята­ков, отдель­но пред­пи­сы­вал, что­бы при­ем­щи­ки, «пря­мых казен­ных [монет] воров­ски­ми не назы­ва­ли и тем наро­ду оби­ды не чини­ли». На эту долж­ность сле­до­ва­ло назна­чать «людей доб­рых и прав­ди­вых», а для раз­ре­ше­ния спо­ров в горо­да отправ­ля­ли спе­ци­аль­ных экс­пер­тов из Монет­ной Кон­то­ры. Это пока­зы­ва­ет, что пра­ви­тель­ство пыта­лось бороть­ся не толь­ко с под­дел­ка­ми, но и с воз­мож­ным зло­упо­треб­ле­ни­ем вла­стью на местах

Ком­плекс защит­ных мер, при­ме­нен­ный в оформ­ле­нии пята­ков, дока­зал свою опре­де­лен­ную эффек­тив­ность. Об этом сви­де­тель­ству­ет тот факт, что точ­но такой же кре­сто­об­раз­ный дизайн ревер­са был исполь­зо­ван при мас­со­вом выпус­ке мед­ных копе­ек в 1728–1729 годах. Одна­ко эти тех­ни­че­ские ухищ­ре­ния не мог­ли решить глав­ной про­бле­мы — эко­но­ми­че­ской. Сама 40-руб­ле­вая монет­ная сто­па дела­ла любую мед­ную моне­ту слиш­ком выгод­ным объ­ек­том для под­дел­ки.

Чекан­ка этих пята­ков велась до 1730 года на трех мос­ков­ских монет­ных дво­рах: Крас­ном, Када­шев­ском и Набе­реж­ном.

Часть 4. В поисках лекарства

Пер­вые попыт­ки испра­вить ситу­а­цию нача­лись еще до 1730 года, при Пет­ре II. Пер­во­на­чаль­ный план Пет­ра I, по кото­ро­му насе­ле­ние долж­но было доб­ро­воль­но обме­ни­вать ста­рые копей­ки на новые пята­ки, пол­но­стью про­ва­лил­ся. Как гово­ри­лось в ука­зе 1727 года, за три года «пар­ти­ку­ляр­ные люди для обме­ну тех денег и ни чего не при­но­си­ли». В ответ на этот сабо­таж пра­ви­тель­ство пере­шло к при­нуж­де­нию: тем же ука­зом было веле­но при­ни­мать у насе­ле­ния все виды пода­тей исклю­чи­тель­но ста­ры­ми мед­ны­ми копей­ка­ми. Но и эта мера не дала быст­ро­го резуль­та­та, поэто­му уже 30 июля 1727 года жест­кая поли­ти­ка была смяг­че­на. Новым ука­зом было объ­яв­ле­но, что окон­ча­тель­но ста­рые копей­ки будут объ­яв­ле­ны недей­стви­тель­ны­ми («откли­ка­ны») не по исте­че­нии како­го-то сро­ка, а толь­ко тогда, когда вся их пер­во­на­чаль­ная мас­са будет выкуп­ле­на из обра­ще­ния. Это была попыт­ка успо­ко­ить насе­ле­ние и сде­лать про­цесс изъ­я­тия более плав­ным и пред­ска­зу­е­мым.

К 1730 году пра­ви­тель­ство пол­но­стью осо­зна­ло мас­штаб про­бле­мы. Пята­ки 40-руб­ле­вой сто­пы были офи­ци­аль­но при­зна­ны «вре­ди­тель­ной госу­дар­ству моне­той», но они были лишь самой боль­шой частью более широ­кой про­бле­мы «пор­чи моне­ты». В обра­ще­нии так­же нахо­ди­лись низ­ко­проб­ные гри­вен­ни­ки, выпу­щен­ные по ини­ци­а­ти­ве кня­зя Мен­ши­ко­ва, и лег­ко­вес­ные полуш­ки. С гри­вен­ни­ка­ми и полуш­ка­ми уда­лось разо­брать­ся отно­си­тель­но быст­ро: пер­вые выку­пи­ли в 1729 году, а вто­рые — в 1730‑м за поло­ви­ну номи­на­ла.

Для реше­ния же гло­баль­ной про­бле­мы была созда­на Комис­сия о монет­ном деле под руко­вод­ством В. Н. Тати­ще­ва. Иро­ния судь­бы заклю­ча­лась в том, что имен­но Тати­ще­ву, кото­рый пытал­ся наве­сти поря­док в финан­сах импе­рии, вско­ре пред­сто­я­ло воз­гла­вить Орен­бург­скую экс­пе­ди­цию и на прак­ти­ке столк­нуть­ся с послед­стви­я­ми это­го денеж­но­го хао­са на неосво­ен­ных зем­лях юго-восто­ка. Комис­сия рас­смат­ри­ва­ла 8‑рублевую сто­пу, но отка­за­лась от нее, опа­са­ясь, что при малей­шем подо­ро­жа­нии меди чекан­ка ста­нет убы­точ­ной. В ито­ге утвер­ди­ли 10-руб­ле­вую сто­пу, кото­рая к тому же была удоб­на для пере­че­кан­ки: из ста­рых копе­ек 20-руб­ле­вой сто­пы полу­ча­лась ров­но одна ден­га, а из копе­ек 40-руб­ле­вой сто­пы — одна полуш­ка. Одна­ко пята­ки, выпу­щен­ные на огром­ную сум­му более трех мил­ли­о­нов руб­лей, про­дол­жа­ли обра­щать­ся, под­ры­вая эко­но­ми­ку, и вопрос их изъ­я­тия стал одной из глав­ных госу­дар­ствен­ных задач на сле­ду­ю­щие чет­верть века.

Мас­штаб это­го хао­са ярко иллю­стри­ру­ет Сенат­ский указ от 15 декаб­ря 1729 года, посвя­щен­ный изъ­я­тию ста­рых мед­ных копе­ек. Доку­мент кон­ста­ти­ру­ет, что, несмот­ря на мно­го­крат­ные при­зы­вы, насе­ле­ние прак­ти­че­ски не несет день­ги на обмен. К октяб­рю 1729 года уда­лось выку­пить копе­ек на 1,7 мил­ли­о­на руб­лей, но у насе­ле­ния, по оцен­кам Монет­ной кон­то­ры, их оста­ва­лось еще на 400 000 руб­лей, к кото­рым «может быть и воров­ских при­со­во­куп­ле­но не малое чис­ло».

Указ так­же вскры­ва­ет логи­сти­че­ский кол­лапс импе­рии: губер­на­тор Аст­ра­ха­ни доно­сил, что если он отпра­вит все ста­рые день­ги в Моск­ву, то в губер­нии «учи­нит­ся оста­нов­ка» в выпла­те жало­ва­нья и рас­че­тах с под­ряд­чи­ка­ми. Если такая про­бле­ма сто­я­ла в дав­но осво­ен­ной Аст­ра­ха­ни, то для гар­ни­зо­нов и стро­я­щих­ся кре­по­стей буду­ще­го Орен­бург­ско­го края, рас­по­ло­жен­но­го еще даль­ше от монет­ных дво­ров, нехват­ка раз­мен­ной моне­ты и задерж­ки с ее обме­ном были вопро­сом выжи­ва­ния. В ответ Сенат был вынуж­ден уста­но­вить финаль­ный двух­ме­сяч­ный срок, после кото­ро­го все ста­рые копей­ки объ­яв­ля­лись недей­стви­тель­ны­ми.

Пер­вая серьез­ная попыт­ка решить про­бле­му была пред­при­ня­та 25 янва­ря 1731 года, когда Сенат издал деталь­но про­ра­бо­тан­ный указ об изъ­я­тии пята­ков. План был мас­штаб­ным: до 1 мая насе­ле­нию пред­ла­га­лось сдать все «кре­сто­ви­ки» в каз­ну в упла­ту нало­гов или обме­нять их по пол­но­му номи­на­лу на сереб­ро и новые мед­ные день­ги. После этой даты пятак обес­це­ни­вал­ся до одной копей­ки. Все собран­ные моне­ты пред­пи­сы­ва­лось немед­лен­но пере­че­ка­нить в новые копей­ки по низ­кой, 8‑рублевой сто­пе, что­бы «ворам под­де­лы­вать­ся было не из чего».

Одна­ко план раз­бил­ся о соб­ствен­ную скру­пу­лез­ность. В том же ука­зе Сенат под­счи­тал, что из пята­ков на сум­му 3,17 мил­ли­о­на руб­лей после пере­че­кан­ки полу­чит­ся копе­ек лишь на 648 тысяч, а пря­мой убы­ток для каз­ны соста­вит колос­саль­ные 2,52 мил­ли­о­на руб­лей. Для покры­тия это­го дефи­ци­та указ пред­пи­сы­вал изыс­кать сред­ства из всех воз­мож­ных источ­ни­ков: пере­де­ла ино­стран­но­го сереб­ра, бюд­же­тов Воен­ной и Адми­рал­тей­ской кол­ле­гий, Про­ви­ант­ской кан­це­ля­рии и даже Кан­це­ля­рии от стро­е­ний. Ста­ло оче­вид­но, что каз­на про­сто не в состо­я­нии поне­сти такие рас­хо­ды, и гран­ди­оз­ный, но невы­пол­ни­мый указ так и остал­ся на бума­ге.

Более того, рабо­та над этим ука­зом вскры­ла еще более глу­бо­кую про­бле­му: пра­ви­тель­ство попро­сту не зна­ло, сколь­ко денег в госу­дар­стве на самом деле. В финаль­ных пунк­тах доку­мен­та Сенат с тре­во­гой кон­ста­ти­ро­вал, что дан­ные о денеж­ных остат­ках в губер­ни­ях непол­ны, и тре­бо­вал про­ве­сти тоталь­ную реви­зию каз­ны, что­бы «виден был при­ход с рас­хо­дом». Спе­ци­аль­ным реви­зо­рам пред­пи­сы­ва­лось най­ти все день­ги, «кои под каким ни есть пред­ло­гом в кни­ги не запи­са­ны, или… по ящи­кам и сун­ду­кам лежат». Таким обра­зом, кри­зис, вызван­ный одним пята­ком, заста­вил импе­рию впер­вые попы­тать­ся сосчи­тать все свои день­ги.

Пока реша­лась судь­ба пята­ков, про­цесс пере­че­кан­ки ста­рых копе­ек шел пол­ным ходом. Уже к кон­цу 1730 года Монет­ная Кон­то­ра отчи­та­лась, что из ста­рых копе­ек 40-руб­ле­вой сто­пы было изго­тов­ле­но полу­шек на 2800 руб­лей, а из более ста­рых копе­ек 20-руб­ле­вой сто­пы — денег на 7500 руб­лей. Это пока­зы­ва­ет, что тех­ни­че­ски изъ­я­тие было воз­мож­но, но финан­со­во спра­вить­ся с огром­ной мас­сой пята­ков каз­на не мог­ла.

Более того, пра­ви­тель­ство Ека­те­ри­ны I, столк­нув­шись с пусты­ми каз­но­хра­ни­ли­ща­ми, было вынуж­де­но не изы­мать, а, наобо­рот, уве­ли­чи­вать выпуск пята­ков. Указ от 26 янва­ря 1727 года пре­дель­но откро­вен­но опи­сы­вал пла­чев­ное состо­я­ние дел в импе­рии:

«…
1) что армия в вели­кой неис­прав­но­сти;
2) запас­ных мага­зей­нов нигде не име­ет­ся;
3) казен­на­го денеж­на­го капи­та­ла ника­ко­го нет…».

В этих усло­ви­ях для покры­тия экс­трен­ных рас­хо­дов было при­ка­за­но наче­ка­нить пята­ков еще на два мил­ли­о­на руб­лей.

После этой неуда­чи начал­ся дол­гий пери­од поис­ка аль­тер­на­тив­ных реше­ний. В 1730‑е годы воз­ник­ло мно­же­ство раз­но­об­раз­ных пред­ло­же­ний, каж­дое из кото­рых было направ­ле­но на изыс­ка­ние средств для выку­па пята­ков. Совет­ник Иван Шлат­тер пред­ла­гал выпу­стить спе­ци­аль­ные бумаж­ные биле­ты и сереб­ря­ную моне­ту для обме­на. Асес­сор Иван Мок­е­ев выдви­нул идею пере­че­ка­нить ста­рые пята­ки в новые, 20-руб­ле­вой сто­пы, а при­быль от этой опе­ра­ции напра­вить на покры­тие рас­хо­дов. Для это­го он даже пред­ла­гал постро­ить в Москве новый монет­ный двор с водя­ным при­во­дом. Сре­ди дру­гих про­ек­тов были орга­ни­за­ция госу­дар­ствен­ной денеж­ной лоте­реи (Мар­тын Шпе­ер­ман) и слож­ные схе­мы по закуп­ке меди и ее пере­ра­бот­ке в мед­ные пла­ты (Петр Крек­шин).

Наи­бо­лее деталь­но про­ра­бо­тан­ным ока­зал­ся про­ект обер-гоф­мей­сте­ра Хри­сти­а­на Виль­гель­ма Мини­ха, пред­став­лен­ный в 1740 году. Он пред­ло­жил не выку­пать пята­ки сра­зу, а про­ве­сти двух­этап­ную опе­ра­цию. Сна­ча­ла все под­лин­ные моне­ты долж­ны были прой­ти клей­ме­ние спе­ци­аль­ны­ми зна­ка­ми, после чего неклей­ме­ные пята­ки объ­яв­ля­лись недей­стви­тель­ны­ми. За клей­ме­ние взи­ма­лась пла­та — одна моне­та из каж­дых два­дца­ти пяти. На вто­ром эта­пе клей­ме­ные пята­ки пред­по­ла­га­лось пере­че­ка­нить в двух­ко­пе­еч­ни­ки, при­чем таким обра­зом, что­бы сле­ды клей­ма оста­ва­лись вид­ны на новой моне­те как допол­ни­тель­ная мера защи­ты.

Этот про­ект дошел до ста­дии изго­тов­ле­ния проб­ных образ­цов: сохра­ни­лись пята­ки с над­че­кан­ка­ми и двух­ко­пе­еч­ни­ки с порт­ре­та­ми Анны Иоан­нов­ны и мало­лет­не­го импе­ра­то­ра Ива­на Анто­но­ви­ча. При­ме­ча­тель­но, что для изго­тов­ле­ния про­бы с порт­ре­том Ива­на Анто­но­ви­ча монет­ные дво­ры пошли на хит­рость: лице­вая сто­ро­на была отче­ка­не­на штем­пе­лем от сереб­ря­ной пол­ти­ны, а обо­рот­ная — штем­пе­лем, под­го­тов­лен­ным еще для двух­ко­пе­еч­ни­ка Анны Иоан­нов­ны.

Пожа­луй, самым экзо­ти­че­ским был про­ект по пре­вра­ще­нию «кре­сто­ви­ков» в биме­тал­ли­че­ские моне­ты. К его раз­ра­бот­ке при­вле­ка­ли извест­но­го швед­ско­го меда­лье­ра Иоган­на Гедлин­ге­ра. Сохра­ни­лись проб­ные экзем­пля­ры, где в пере­че­ка­нен­ный пятак с порт­ре­том Анны Иоан­нов­ны впрес­со­ва­на встав­ка из брон­зы. Одна­ко из-за чрез­вы­чай­ной тру­до­ем­ко­сти и доро­го­виз­ны от это­го спо­со­ба так­же при­шлось отка­зать­ся.

Одна­ко ни один из этих про­ек­тов так и не был реа­ли­зо­ван. Сенат тща­тель­но рас­смот­рел один­на­дцать раз­лич­ных пред­ло­же­ний, вклю­чая пла­ны быв­ших каби­нет-мини­стров и даже фельд­мар­ша­ла Бур­хар­да Мини­ха (об орга­ни­за­ции купе­че­ской ком­па­нии для выку­па пята­ков), но отверг их как нере­аль­ные для испол­не­ния. План его бра­та, Хри­сти­а­на Виль­гель­ма Мини­ха, о клей­ме­нии монет так­же был откло­нен как слиш­ком доро­го­сто­я­щий и тех­ни­че­ски слож­ный. Пере­брав все воз­мож­ные вари­ан­ты к нача­лу 1740‑х годов, пра­ви­тель­ство так и не нашло без­бо­лез­нен­но­го реше­ния про­бле­мы, что выну­ди­ло его искать иные, более ради­каль­ные пути.

Хао­тич­ность монет­ной поли­ти­ки того вре­ме­ни под­твер­жда­ет и ситу­а­ция с выпус­ком пята­ков в 1728 году. Фор­маль­но, моне­ты с этой датой не суще­ству­ют, так как все мощ­но­сти монет­ных дво­ров были бро­ше­ны на сроч­ный выпуск «кре­сто­вых» копе­ек на мил­ли­он руб­лей для содер­жа­ния армии. Одна­ко, по одной из нумиз­ма­ти­че­ских вер­сий, чекан­ка пята­ков на самом деле мог­ла про­дол­жать­ся, но с наме­рен­ным исполь­зо­ва­ни­ем ста­рых штем­пе­лей с датой «1727». Это мог­ло быть еще одной хит­ро­стью для борь­бы с фаль­ши­во­мо­нет­чи­ка­ми: любая моне­та с датой «1728» авто­ма­ти­че­ски счи­та­лась бы под­дель­ной, что облег­чи­ло бы ее выяв­ле­ние на гра­ни­це.

Часть 5. Приговор пятаку

К момен­ту вос­ше­ствия на пре­стол Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны денеж­ное обра­ще­ние Рос­сии, бла­го­да­ря рефор­мам преды­ду­ще­го цар­ство­ва­ния, было отно­си­тель­но ста­биль­ным, но все еще нуж­да­лось в модер­ни­за­ции. Поми­мо лег­ко­вес­ных пята­ков, в обо­ро­те нахо­ди­лись ден­ги и полуш­ки 10-руб­ле­вой сто­пы, а так­же сереб­ря­ные и золо­тые моне­ты. При этом новая импе­ра­три­ца, при­шед­шая к вла­сти в резуль­та­те двор­цо­во­го пере­во­ро­та, стре­ми­лась укре­пить свою леги­тим­ность. Одной из пер­вых ее мер ста­ло изъ­я­тие из обо­ро­та и пере­че­кан­ка всех порт­рет­ных монет сверг­ну­то­го импе­ра­то­ра-мла­ден­ца Ива­на Анто­но­ви­ча. На фоне этой поли­ти­че­ской акции глав­ной эко­но­ми­че­ской зада­чей ново­го пра­ви­тель­ства ста­ло окон­ча­тель­ное избав­ле­ние от «кре­сто­ви­ков», кото­рых к 1742 году, по оцен­кам, в обо­ро­те нахо­ди­лось око­ло 4 мил­ли­о­нов штук.

К 1744 году, после деся­ти­ле­тий без­успеш­ных поис­ков, пра­ви­тель­ство импе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны выбра­ло совер­шен­но иной, более праг­ма­тич­ный под­ход. Под­го­тов­ка к рефор­ме нача­лась еще в 1742 году. Целый год спе­ци­аль­ная сенат­ская комис­сия изу­ча­ла архи­вы сослан­ных мини­стров преды­ду­ще­го цар­ство­ва­ния — Остер­ма­на, Мини­ха и Голов­ки­на — в поис­ках гото­вых реше­ний. В ито­ге, рас­смот­рев один­на­дцать раз­лич­ных про­ек­тов, вклю­чая даже «дерз­кое» мне­ние стат­ско­го совет­ни­ка В. И. Деми­до­ва о немед­лен­ном обес­це­ни­ва­нии пята­ка до копей­ки, Сенат при­знал наи­луч­шим пред­ло­же­ние П. И. Ягу­жин­ско­го. Его суть заклю­ча­лась в том, что­бы не выку­пать «вре­ди­тель­ную моне­ту» еди­но­вре­мен­но, а посте­пен­но сни­жать ее номи­наль­ную сто­и­мость, рас­пре­де­ляя таким обра­зом убыт­ки меж­ду каз­ной и насе­ле­ни­ем.

План был утвер­жден, но его реа­ли­за­ция тре­бо­ва­ла осо­бой осто­рож­но­сти. Сенат реко­мен­до­вал

«…о той убав­ке содер­жать в наи­выс­шем сек­ре­те, дабы преж­де вре­ме­ни в наро­де о том было не извест­но…».

Эта мера была необ­хо­ди­ма для того, что­бы насе­ле­ние, узнав о гря­ду­щем обес­це­ни­ва­нии пята­ков, не устре­ми­лось мас­со­во сда­вать их в каз­ну, пере­ло­жив все финан­со­вые поте­ри на госу­дар­ство.

В этом про­яви­лось корен­ное отли­чие от под­хо­да 1731 года. Тогда, пла­ни­руя выкуп, Сенат, наобо­рот, тре­бо­вал мак­си­маль­ной оглас­ки: печа­тать ука­зы, «в Москве пуб­ли­ко­вать и по церк­вам и по дво­рам обы­ва­те­лям объ­явить», а в уез­ды рас­сы­лать нароч­ных, что­бы «кре­стьяне и дру­гие под­лые люди не ведая не про­сро­чи­лись и не были бы после того обма­ну­ты». Теперь же, когда убыт­ки пере­кла­ды­ва­лись на народ, глав­ным инстру­мен­том ста­ла сек­рет­ность.

Про­цесс начал­ся под лич­ным кон­тро­лем импе­ра­три­цы. Указ от 11 мая 1744 года, кото­рый, как гла­сит при­пис­ка, «состо­ял­ся в при­сут­ствии Ея Импе­ра­тор­ска­го Вели­че­ства в Пра­ви­тель­ству­ю­щем Сена­те», поло­жил нача­ло поэтап­ной деваль­ва­ции. Сим­во­лич­но, что этот указ, обес­це­ни­вав­ший день­ги в руках под­дан­ных, вышел все­го через два меся­ца после учре­жде­ния Орен­бург­ской губер­нии, став для ее пер­вых жите­лей сво­е­го рода «кре­ще­ни­ем» импер­ской финан­со­вой поли­ти­кой. В нем было объ­яв­ле­но:

«Ука­за­ли Мы наде­лан­ным в Рос­сии в про­шлых годех мед­ным пяти­ко­пе­еш­ни­кам, Авгу­ста с пер­ва­го чис­ла, сего 1744 года в наро­де ходить, и в Нашу каз­ну во вся­кия збо­ры при­ни­мать по четы­ре копе­и­ки».

Таким обра­зом, с 1 авгу­ста сто­и­мость пята­ка была офи­ци­аль­но сни­же­на. Через год, 5 июля 1745 года, после­до­вал сле­ду­ю­щий указ, уста­но­вив­ший с 1 октяб­ря цену моне­ты в три копей­ки.

Насколь­ко трез­во и рас­чет­ли­во дей­ство­ва­ла вер­хов­ная власть, пока­зы­ва­ет част­ная пере­пис­ка того вре­ме­ни. В пись­ме от 12 июля 1745 года каби­нет-сек­ре­тарь импе­ра­три­цы барон Иван Чер­ка­сов докла­ды­вал одно­му из вель­мож:

«Вче­раш­ня­го ж чис­ла докла­ды­вал я Ее Импе­ра­тор­ско­му Вели­че­ству по полу­чен­но­му из Сена­та изве­стию, что яви­лось в казне во всем госу­дар­стве при пуб­ли­ка­ции прашло­год­на­го авгу­ста пер­ва­го чис­ла мед­ных пяти­ко­пе­еш­ни­ков тол­ко один мили­он, и что сво­бод­но было по тому все 4 копей­ки тогда ж уба­вить весма без знат­но­го недо­стат­ка в ден­гах казне и пар­ти­ку­ляр­ным. То и сама изво­ли­ла при­знать. Но при том для того, что про­шло­го году так уже не учи­не­но и вре­мя упу­ще­но, пове­ле­ла посту­пать по ука­зу…»

Эта цита­та пока­зы­ва­ет, что импе­ра­три­ца и ее окру­же­ние счи­та­ли свои же меры слиш­ком мяг­ки­ми и зад­ним чис­лом при­зна­ва­ли, что мож­но было обес­це­нить пятак почти пол­но­стью еще в самом нача­ле.

Тре­тий и клю­че­вой этап этой опе­ра­ции был зафик­си­ро­ван в ука­зе от 20 июня 1746 года. Этот доку­мент пред­пи­сы­вал, что с 28 авгу­ста того же года все пята­ки долж­ны при­ни­мать­ся и выда­вать­ся по цене в две копей­ки. Сухие стро­ки офи­ци­аль­но­го рас­по­ря­же­ния гла­си­ли:

«…Авгу­ста с дват­цать осма­го чис­ла сего 1746 года в наро­де ходить, и в Нашу каз­ну во вся­кие збо­ры при­ни­мать, и из каз­ны отда­вать по две копе­и­ки».

Это озна­ча­ло, что все­го за два года моне­та, изна­чаль­но сто­ив­шая пять копе­ек, поте­ря­ла более поло­ви­ны сво­ей сто­и­мо­сти, и эта новая цена ста­ла обя­за­тель­ной для всех рас­че­тов в стране.

Одна­ко заклю­чи­тель­ное, чет­вер­тое сни­же­ние цены до одной копей­ки так и не состо­я­лось. Как сле­ду­ет из докла­да сена­то­ра П. И. Шува­ло­ва от 1755 года, пря­мой при­чи­ной стал дефи­цит раз­мен­ной моне­ты в стране. Но за этим сто­я­ло и более глу­бо­кое эко­но­ми­че­ское обос­но­ва­ние: в тот момент в обра­ще­нии нахо­ди­лись ден­ги и полуш­ки 10-руб­ле­вой сто­пы, а сни­же­ние номи­на­ла пята­ка до копей­ки созда­ло бы новую, более тяже­лую моне­ту 8‑рублевой сто­пы, что нару­ши­ло бы един­ство денеж­ной систе­мы. Эта пато­вая ситу­а­ция, усу­губ­лен­ная мас­со­вым избав­ле­ни­ем насе­ле­ния от «кре­сто­ви­ков», потре­бо­ва­ла ново­го, финаль­но­го реше­ния.

Часть 6. Расплата: кто заплатил за пятак?

Раз­вяз­ка в исто­рии пята­ков насту­пи­ла в 1755 году, когда пра­ви­тель­ство по пред­ло­же­нию сена­то­ра П. И. Шува­ло­ва утвер­ди­ло окон­ча­тель­ный план их лик­ви­да­ции, отка­зав­шись от даль­ней­ше­го сни­же­ния сто­и­мо­сти. При­ме­ча­тель­но, что пер­во­на­чаль­но пред­по­ла­гал­ся про­стой обмен ста­рых пята­ков на новые копей­ки, но в послед­ний момент план скор­рек­ти­ро­ва­ли. Было реше­но имен­но выку­пить у насе­ле­ния все остав­ши­е­ся пята­ки по уста­нов­лен­ной цене в две копей­ки, рас­пла­чи­ва­ясь за них новы­ми копей­ка­ми, отче­ка­нен­ны­ми по низ­кой, 8‑рублевой сто­пе. Эта моне­та, весив­шая 20,48 грам­ма, ста­ла самой тяже­лой копей­кой в исто­рии Рос­сии. Несмот­ря на то, что такая сто­па дела­ла под­дел­ку эко­но­ми­че­ски невы­год­ной, страх перед фаль­ши­во­мо­нет­чи­ка­ми был так велик, что новую копей­ку, полу­чив­шую в наро­де назва­ние «орел в обла­ках», защи­ти­ли бес­пре­це­дент­но. Спе­ци­аль­но для каче­ствен­ной пере­че­кан­ки рельеф ее штем­пе­лей сде­ла­ли более плос­ким — это поз­во­ля­ло луч­ше зати­рать ста­рый рису­нок и уве­ли­чи­ва­ло срок служ­бы инстру­мен­та. Кро­ме того, моне­ту защи­ти­ли слож­ным рисун­ком и гур­то­вой над­пи­сью с ука­за­ни­ем монет­но­го дво­ра. Имен­ным ука­зом от 18 авгу­ста 1755 года об этом было объ­яв­ле­но «во все­на­род­ное изве­стие». При этом Сенат уде­лил осо­бое вни­ма­ние каче­ству пере­че­кан­ки выкуп­лен­ных пята­ков, пред­пи­сав пере­пе­ча­ты­вать их «с под­пу­щен­ным тем­ным коле­ром, дабы не столь гро­ше­вые зна­ки вид­ны были».

Парал­лель­но с этим, в том же 1755 году, пра­ви­тель­ство пред­при­ня­ло еще один важ­ный шаг для ста­би­ли­за­ции денеж­ной систе­мы. Что­бы запол­нить раз­рыв меж­ду самой круп­ной мед­ной моне­той (копей­кой) и самой мел­кой сереб­ря­ной (гри­вен­ни­ком), было реше­но воз­об­но­вить чекан­ку сереб­ря­ных пята­ков. Эти новые моне­ты полу­чи­ли точ­но такое же изящ­ное оформ­ле­ние, как и мед­ные копей­ки — с паря­щим в обла­ках орлом, дер­жа­щим щит с вен­зе­лем импе­ра­три­цы. Таким обра­зом, дизайн «орел в обла­ках» стал сим­во­лом новой, более сба­лан­си­ро­ван­ной и эсте­ти­че­ски совер­шен­ной монет­ной систе­мы, при­шед­шей на сме­ну хао­су «кре­сто­ви­ков»

Одна­ко усло­вия выку­па ока­за­лись спе­ци­фи­че­ски­ми. Конеч­ный срок при­е­ма пята­ков — 1 сен­тяб­ря 1756 года — был уста­нов­лен сенат­ским ука­зом лишь 19 июня 1756 года, то есть менее чем за три меся­ца до его исте­че­ния. В. В. Узде­ни­ков в сво­ем иссле­до­ва­нии отме­ча­ет, что недо­ста­точ­ное вре­мя, отве­ден­ное на опе­ра­цию, и позд­нее объ­яв­ле­ние конеч­ной даты при­ве­ли к тому, что зна­чи­тель­ное коли­че­ство пята­ков так и не было сда­но в каз­ну.

Эта после­до­ва­тель­ность дей­ствий — от созда­ния «каче­лей», когда каз­на воз­вра­ща­ла насе­ле­нию те же обес­це­нен­ные день­ги, до уста­нов­ле­ния заве­до­мо корот­ких сро­ков выку­па — была вполне логич­ным завер­ше­ни­ем всей мно­го­лет­ней опе­ра­ции. Пра­ви­тель­ство, сна­ча­ла обес­це­нив­шее моне­ту, теперь созда­ло усло­вия, при кото­рых зна­чи­тель­ная часть этих «пло­хих» денег физи­че­ски не мог­ла быть воз­вра­ще­на в каз­ну. Это был праг­ма­тич­ный, хотя и цинич­ный спо­соб мини­ми­зи­ро­вать соб­ствен­ные рас­хо­ды, фак­ти­че­ски оста­вив про­бле­му невы­куп­лен­ных монет на руках у под­дан­ных.

Указ от 19 июня 1756 года ста­вил точ­ку в этой исто­рии, объ­яв­ляя, что с 1 сен­тяб­ря того же года ста­рые пята­ки «в каз­ну, в пода­ти и во вся­кие сбо­ры… не при­ни­мать и в наро­де им ни по какой цене не ходить». Тем же, кто не успел сдать моне­ты в срок, пред­ла­га­лось сда­вать их на монет­ные дво­ры уже не как день­ги, а как обыч­ный метал­ло­лом, по цене 5 руб­лей за пуд — то есть в восемь раз дешев­ле их пер­во­на­чаль­но­го номи­на­ла.

Часть 7. Наследие пятака: монетная лихорадка Петра III и Екатерины II

Ито­ги выкуп­ной опе­ра­ции, зафик­си­ро­ван­ные в ука­зе от 8 апре­ля 1757 года, в пол­ной мере отра­зи­ли эффек­тив­ность выбран­ной пра­ви­тель­ством стра­те­гии. Пра­ви­тель­ство с удо­вле­тво­ре­ни­ем кон­ста­ти­ро­ва­ло, что «сомне­ние о под­воз­ной и под­дель­ной мед­ной моне­те было напрас­ное». Указ гла­сил:

«…воз­вра­ти­лось оной в каз­ну Нашу гораз­до мень­ше, неже­ли выпу­ще­но было; так что вме­сто того, что опа­са­е­мо было вели­кое чис­ло под­воз­ных и под­дель­ных мед­ных пяти­ко­пе­еч­ни­ков, недо­ста­ло оных при вымене про­тив выпу­щен­но­го в народ чис­ла 205723 руб­ля».

Этот, на пер­вый взгляд, неожи­дан­ный резуль­тат на самом деле был абсо­лют­но зако­но­ме­рен. Бла­го­да­ря созна­тель­но уста­нов­лен­ным корот­ким сро­кам выку­па, зна­чи­тель­ная часть монет про­сто не попа­ла в каз­ну, остав­шись на руках у насе­ле­ния и решив таким обра­зом про­бле­му бюд­жет­ных трат на их выкуп.

Дока­за­тель­ством это­го слу­жит даль­ней­шая судь­ба невы­куп­лен­ных пята­ков. На про­тя­же­нии деся­ти­ле­тий они исполь­зо­ва­лись на монет­ных дво­рах в каче­стве заго­то­вок для пере­че­кан­ки в дру­гие моне­ты: двух­ко­пе­еч­ни­ки 1757–1762 годов, четы­рех­ко­пе­еч­ни­ки 1762 года и даже моне­ты после­ду­ю­щих цар­ство­ва­ний.

Так офи­ци­аль­но завер­ши­лась трид­ца­ти­лет­няя исто­рия пятака-«крестовика». Одна­ко даже новая, каза­лось бы, ста­биль­ная монет­ная систе­ма про­су­ще­ство­ва­ла недол­го. В свя­зи с боль­ши­ми затра­та­ми каз­ны на вой­ну с Прус­си­ей (Семи­лет­нюю вой­ну), уже в том же 1757 году пра­ви­тель­ство было вынуж­де­но вновь пой­ти на «пор­чу моне­ты». Был уста­нов­лен новый стан­дарт — 16 руб­лей из пуда меди. 

Новая 16-руб­ле­вая сто­па была зафик­си­ро­ва­на ука­зом от 14 янва­ря 1758 года, по кото­ро­му нача­ли чека­нить не толь­ко двух­ко­пе­еч­ни­ки, но и новые пята­ки:

«Божи­ею мило­стию Мы Ели­са­вет Пер­вая, импе­ра­три­ца и само­дер­жи­ца все­рос­сий­ская.

и про­чая, и про­чая, и про­чая.

объ­яв­ля­ет­ся во все­на­род­ное изве­стие.

Все­ми­ло­сти­вей­ше ука­за­ли Мы, для ско­ра­го пере­де­ла меди в день­ги, делать отныне мед­ные пяти­ко­пе­еш­ни­ки, росчис­ле­ни­ем в весу так как и про­чия мед­ныя моне­ты дела­ют­ся, а имен­но по шеснат­ца­ти руб­лев из пуда, кото­рым и пове­ле­ва­ем во всем Нашем госу­дар­стве в наро­де ходить, и во вся­кия казен­ныя пода­ти и пла­те­жи при­ни­мать; с каким же оныя моне­ты изоб­ра­же­ни­ем, как на одной так и на дру­гой сто­ро­нах делать­ся име­ют, о том для изве­стия при­пе­ча­та­ны при сем зна­ки.

Под­лин­ной по высо­чай­ше­му ея Импе­ра­тор­ска­го Вели­че­ства соиз­во­ле­нию, за под­пи­са­ни­ем Пра­ви­тель­ству­ю­ща­го Сена­та. Ген­ва­ря 14 дня 1758 года.

Печа­тан в Санкт­пе­тер­бур­ге при Сена­те. Фев­ра­ля 5 дня тогож года».

При этом, научен­ное горь­ким трид­ца­ти­лет­ним опы­том, пра­ви­тель­ство в ука­зе 1757 года дало сво­им под­дан­ным бес­пре­це­дент­ную гаран­тию. Было уза­ко­не­но «как непре­мен­ное пра­ви­ло», что если в буду­щем сно­ва воз­ник­нет необ­хо­ди­мость изъ­ять или обес­це­нить мед­ную моне­ту, это будет сде­ла­но «без малей­ше­го кому-либо убыт­ка», по при­ме­ру выку­па 1755 года, «дабы Наши вер­ные под­дан­ные отнюдь ника­ко­го убыт­ка при том не понес­ли». Это было офи­ци­аль­ное обе­ща­ние боль­ше нико­гда не повто­рять оши­бок, допу­щен­ных с пет­ров­ским пята­ком.

Исто­рия «кре­сто­ви­ка» закон­чи­лась, но зало­жен­ная им прак­ти­ка «пор­чи моне­ты» и мас­штаб­ных пере­че­ка­нок про­дол­жи­лась с новой, еще боль­шей силой. Ста­би­ли­за­ция, достиг­ну­тая Ели­за­ве­той, ока­за­лась недол­гой. Идея даль­ней­ше­го облег­че­ния мед­ной моне­ты, раз­ра­бо­тан­ная еще в послед­ние годы ее прав­ле­ния, была реа­ли­зо­ва­на ее наслед­ни­ком, Пет­ром III, с ради­каль­ной реши­тель­но­стью.

В 1762 году он зате­ял самую мас­штаб­ную и непо­пу­ляр­ную пере­че­кан­ку в исто­рии Рос­сии. Он при­ка­зал удво­ить номи­нал всех мед­ных монет, не меняя их веса, перей­дя на гра­би­тель­скую 32-руб­ле­вую сто­пу. Нача­лась гигант­ская опе­ра­ция: ели­за­ве­тин­ские 2 копей­ки пре­вра­ща­лись в 4, а пята­ки — в 10 копе­ек. Эти новые моне­ты, с изоб­ра­же­ни­ем воен­ной аму­ни­ции на ревер­се, полу­чи­ли в наро­де про­зви­ще «бара­ба­ны». Для про­ве­де­ния этой опе­ра­ции при­шлось даже откры­вать вре­мен­ные монет­ные дво­ры в Ниж­нем Нов­го­ро­де, Яро­слав­ле и дру­гих горо­дах.

Одна­ко взой­дя на пре­стол в том же 1762 году в резуль­та­те двор­цо­во­го пере­во­ро­та, Ека­те­ри­на II немед­лен­но отме­ни­ла крайне непо­пу­ляр­ную рефор­му сво­е­го мужа. Это запу­сти­ло новый, обрат­ный про­цесс. Мил­ли­о­ны «бара­ба­нов», мно­гие из кото­рых даже не успе­ли поки­нуть монет­ные дво­ры, сно­ва отпра­ви­лись под штем­пе­ли, что­бы пре­вра­тить­ся в мед­ные моне­ты ека­те­ри­нин­ско­го образ­ца по уже при­выч­ной 16-руб­ле­вой сто­пе.

К нача­лу 1770‑х годов из-за посто­ян­ных эмис­сий и двух волн все­рос­сий­ской пере­че­кан­ки Рос­сий­ская импе­рия, осо­бен­но ее окра­и­ны вро­де Орен­бург­ской губер­нии, была бук­валь­но зава­ле­на тяже­лы­ми мед­ны­ми моне­та­ми, отче­ка­нен­ны­ми по 16-руб­ле­вой сто­пе, — зна­ме­ни­ты­ми «ека­те­ри­нин­ски­ми пята­ка­ми» весом более 51 грам­ма каж­дый. Эта мас­са гро­мозд­ких мед­ных монет ста­ла не толь­ко гото­вой мате­ри­аль­ной базой для круп­ней­ше­го кре­стьян­ско­го вос­ста­ния в исто­рии Рос­сии, но и толч­ком к денеж­ной рефор­ме: импе­ра­три­ца реши­ла вве­сти бумаж­ные ассиг­на­ции, что­бы облег­чить обра­ще­ние и снять нагруз­ку с мед­ных монет при пере­воз­ках и круп­ных рас­че­тах. Мани­фест от 29 декаб­ря 1768 года учре­дил два ассиг­на­ци­он­ных бан­ка в Санкт-Петер­бур­ге и Москве и фак­ти­че­ски поло­жил нача­ло выпус­ку пер­вых в стране бумаж­ных денег. Соглас­но ука­зу, ассиг­на­ции офи­ци­аль­но вошли в обра­ще­ние 9 янва­ря 1769 года. В тек­сте мани­фе­ста гово­ри­лось о жела­нии «улуч­шить денеж­ное обра­ще­ние, от кото­ро­го зави­сит бла­го­со­сто­я­ние наро­да и про­цве­та­ние тор­гов­ли, а так­же изба­вить­ся от тяже­сти мед­ной моне­ты, затруд­ня­ю­щей её обо­рот и пере­воз­ку». Для нагляд­но­сти: самая мел­кая ассиг­на­ция номи­на­лом 25 руб­лей заме­ня­ла собой мешок мед­ных пята­ков весом почти в 26 кило­грам­мов. Мас­штаб этой «тяго­сти» иллю­стри­ру­ет зна­ме­ни­тая исто­рия: когда Миха­и­лу Ломо­но­со­ву пожа­ло­ва­ли пре­мию в 2000 руб­лей мед­ной моне­той, для ее пере­воз­ки пона­до­би­лось несколь­ко возов.

Ассиг­на­ции сра­зу же ста­ли допол­ни­тель­ной, но тес­но свя­зан­ной с медью фор­мой денег. Их началь­ные номи­на­лы (25, 50, 75 и 100 руб­лей) были слиш­ком вели­ки для повсе­днев­ных рас­че­тов про­сто­го насе­ле­ния, что сра­зу же опре­де­ли­ло их как инстру­мент для дво­рян­ства, купе­че­ства и госу­дар­ствен­ных нужд. До 1786 года их в реаль­но­сти обме­ни­ва­ли пре­иму­ще­ствен­но на мед­ные моне­ты, так что за сто­руб­ле­вую ассиг­на­цию в бан­ке мож­но было полу­чить око­ло сот­ни кило­грам­мов пята­ков. Это пре­вра­ща­ло бумаж­ные банк­но­ты в пря­мое про­дол­же­ние мед­ной эпо­хи — попыт­ку облег­чить рас­че­ты с тем запа­сом метал­ла, кото­рый уже был в стране. Вла­сти счи­та­ли это удоб­ным тех­ни­че­ским реше­ни­ем, но для про­вин­ций, где было мно­го тяже­лой меди, и для людей, кото­рые хра­ни­ли эти моне­ты или исполь­зо­ва­ли их в быту, пере­ход на бума­гу почти ниче­го не менял: мед­ные меш­ки по-преж­не­му лежа­ли в амба­рах и сун­ду­ках.

Сами ассиг­на­ции пред­став­ля­ли собой боль­шие листы белой бума­ги (по иро­нии судь­бы, изго­тов­лен­ной из ста­рых двор­цо­вых ска­тер­тей и сал­фе­ток) с про­стой чер­ной рам­кой и номе­ром. Для защи­ты новых денег от под­де­лок пра­ви­тель­ство при­ме­ни­ло целый ком­плекс мер. Бума­гу изго­тав­ли­ва­ли на осо­бой мель­ни­це в Крас­ном Селе, осна­щая ее водя­ны­ми зна­ка­ми (фили­гра­ня­ми) и вкле­и­вая меж­ду сло­я­ми волок­на цвет­но­го шел­ка. Текст печа­тал­ся рельеф­ным тис­не­ни­ем. И, нако­нец, под­лин­ность каж­дой купю­ры удо­сто­ве­ря­лась четырь­мя обя­за­тель­ны­ми руко­пис­ны­ми под­пи­ся­ми: двух сена­то­ров, дирек­то­ра бан­ка и совет­ни­ка Прав­ле­ния бан­ков.

Одна­ко даже эти меры не спас­ли от про­стой мошен­ни­че­ской хит­ро­сти. Вско­ре выяс­ни­лось, что фаль­ши­во­мо­нет­чи­ки научи­лись с лег­ко­стью пере­де­лы­вать 25-руб­ле­вые ассиг­на­ции в 75-руб­ле­вые, про­сто исправ­ляя циф­ру «2» на «7». Про­бле­ма ста­ла настоль­ко мас­со­вой, что в 1772 году выпуск 75-руб­ле­вых купюр был пре­кра­щен, а сами они пол­но­стью изъ­яты из обра­ще­ния. Для вос­пол­не­ния денеж­ной мас­сы и, что важ­нее, для нужд про­сто­го насе­ле­ния, вза­мен были вве­де­ны новые, более мел­кие номи­на­лы — 5 и 10 руб­лей.

Имен­но поэто­му для повстан­цев вро­де Пуга­че­ва соб­ствен­ная «каз­на» не тре­бо­ва­лась: доста­точ­но было собрать то, что уже нахо­ди­лось в обра­ще­нии или в запа­сах у насе­ле­ния. Тяже­лые ека­те­ри­нин­ские пята­ки, став­шие сим­во­лом и при­чи­ной денеж­но­го изоби­лия, в ито­ге сыг­ра­ли двой­ную роль: они и облег­чи­ли выпуск ассиг­на­ций, и обес­пе­чи­ли ту мас­су метал­ла, кото­рую впо­след­ствии мог­ли моби­ли­зо­вать повстан­цы.

И здесь исто­рия дела­ет пора­зи­тель­ный круг, воз­вра­ща­ясь к Орен­бург­ско­му краю. Одна из тех самых четы­рёх под­пи­сей, что тре­бо­ва­лись для защи­ты каж­дой ассиг­на­ции, при­над­ле­жа­ла дей­стви­тель­но­му стат­ско­му совет­ни­ку Пет­ру Ива­но­ви­чу Кири­ло­ву. Он был сыном того само­го Ива­на Кирил­ло­ви­ча Кири­ло­ва — зна­ме­ни­то­го уче­но­го, кар­то­гра­фа и госу­дар­ствен­но­го дея­те­ля, кото­рый осно­вал Орен­бург­скую экс­пе­ди­цию и зало­жил сам город Орен­бург. Таким обра­зом, сын чело­ве­ка, сто­яв­ше­го у исто­ков юго-восточ­но­го фор­по­ста импе­рии, ока­зал­ся в цен­тре сле­ду­ю­щей финан­со­вой рефор­мы, при­зван­ной решить про­бле­мы, во мно­гом порож­ден­ные денеж­ным хао­сом преды­ду­щих деся­ти­ле­тий — хао­сом, кото­рый так ост­ро про­явил­ся имен­но на осно­ван­ных его отцом зем­лях.

Таким обра­зом, физи­че­ская жизнь этих монет ока­за­лась даже доль­ше их трид­ца­ти­лет­ней финан­со­вой дра­мы. Один и тот же кусок меди, пом­нив­ший руку пет­ров­ско­го чекан­щи­ка, мог под­верг­нуть­ся мно­го­крат­ной пере­че­кан­ке. Нумиз­ма­ты про­счи­та­ли, что при опре­де­лен­ном сте­че­нии обсто­я­тельств пет­ров­ский пятак мог быть пере­бит до шести раз: сна­ча­ла в «облач­ную» копей­ку Ели­за­ве­ты, затем в двух­ко­пе­еч­ник, потом в четы­рех­ко­пе­еч­ник Пет­ра III, сно­ва в две копей­ки при Ека­те­рине II, в «вен­зель­ные» четы­ре копей­ки и, нако­нец, обрат­но при «пав­лов­ском пере­че­кане». Неслож­но пред­ста­вить, что такие монеты-«ветераны» мог­ли прой­ти через руки участ­ни­ков пуга­чев­ско­го бун­та, буше­вав­ше­го как раз на зем­лях Орен­бург­ской губер­нии, преж­де чем окон­ча­тель­но исчез­нуть в гор­ни­лах монет­ных дво­ров XIX века. Это был дол­гий путь метал­ла, став­ше­го неволь­ным сви­де­те­лем бур­ной эпо­хи.

Эпилог: Новая эра и оренбургское эхо

Любо­пыт­но, что имен­но моне­ты ели­за­ве­тин­ской эпо­хи оста­ви­ли неиз­гла­ди­мый след не толь­ко в эко­но­ми­ке, но и в рус­ском язы­ке. По мне­нию ряда исто­ри­ков, имен­но тогда в наро­де закре­пи­лись при­выч­ные нам сего­дня поня­тия «орел» (сто­ро­на с госу­дар­ствен­ным гер­бом) и «реш­ка» — от сло­ва «решет­ка», кото­рой назы­ва­ли слож­ный узор­ча­тый вен­зель импе­ра­три­цы на обо­рот­ной сто­роне моне­ты. Тяже­лые и вну­ши­тель­ные ека­те­ри­нин­ские пята­ки, при­шед­шие на сме­ну «кре­сто­ви­кам», настоль­ко проч­но вошли в быт, что поро­ди­ли в наро­де леген­ды о «нераз­мен­ном пята­ке» — вол­шеб­ной моне­те, спо­соб­ной при­но­сить сво­е­му вла­дель­цу бес­ко­неч­ное богат­ство.

А самая пора­зи­тель­ная гла­ва в судь­бе мед­но­го пята­ка была напи­са­на не на монет­ных дво­рах, а на зем­лях Орен­бург­ской губер­нии. Завер­ше­ние исто­рии пятака-«крестовика» в 1757 году ста­ло лишь про­ло­гом к собы­ти­ям, раз­ра­зив­шим­ся здесь в 1773 году. Кри­зис дове­рия к вла­сти, посе­ян­ный деся­ти­ле­ти­я­ми финан­со­вых мани­пу­ля­ций, дал кро­ва­вые всхо­ды в виде вос­ста­ния Еме­лья­на Пуга­че­ва.

Про­ис­хож­де­ние этой яркой, хотя и доку­мен­таль­но не под­твер­жден­ной леген­ды, деталь­но иссле­до­вал исто­рик Р.В. Овчин­ни­ков. По его дан­ным, пре­да­ние было рас­ска­за­но Вла­ди­ми­ром Далем Алек­сан­дру Пуш­ки­ну во вре­мя его визи­та в Орен­бург и повест­во­ва­ло о сыне мест­но­го свя­щен­ни­ка, кото­рый после обстре­лов бегал соби­рать эти необыч­ные «кар­те­чи­ны». Пря­мых сви­де­тельств исполь­зо­ва­ния имен­но монет в доку­мен­тах и мему­а­рах дей­стви­тель­но не най­де­но. Одна­ко в запис­ках оче­вид­цев оса­ды, таких как П.И. Рыч­ков, И. Оси­пов и М.Н. Полян­ский, зафик­си­ро­ва­но, что во вре­мя интен­сив­ных артил­ле­рий­ских обстре­лов горо­да в октяб­ре-нояб­ре 1773 года повстан­цы испы­ты­ва­ли ост­рый недо­ста­ток в сна­ря­дах. Тот же Рыч­ков при­во­дит пока­за­ния плен­но­го пуга­чев­ца: истра­тив бое­при­па­сы, они были вынуж­де­ны исполь­зо­вать «три теле­ги чугун­но­го чере­пья, упо­тре­би на то имев­ши­е­ся у них и уве­зен­ные с Мено­во­го дво­ра кот­лы». В этом кон­тек­сте идея при­ме­нить для тех же целей и тяже­лые мед­ные пята­ки, каж­дый из кото­рых обла­дал изряд­ным весом и боль­шой убой­ной силой, выгля­дит вполне веро­ят­ной. Таким обра­зом, мед­ный пятак, чье рож­де­ние при­нес­ло казне при­быль, а наро­ду — разо­ре­ние, мог завер­шить свою бур­ную исто­рию, став смер­то­нос­ным сна­ря­дом, летя­щим в сол­дат той самой импе­рии, что его и поро­ди­ла.

Но моне­ты ста­но­ви­лись не толь­ко ору­жи­ем, но и сим­во­лом новой, само­про­воз­гла­шен­ной вла­сти. Дол­гое вре­мя счи­та­лось, что Пуга­чев не чека­нил соб­ствен­ных денег, одна­ко про­то­ко­лы его допро­са гово­рят об обрат­ном. Сама Ека­те­ри­на II настой­чи­во спра­ши­ва­ла само­зван­ца: «где он моне­ту взял, и кто ему ее делал». Пуга­чев при­знал­ся, что делал меда­ли, но «монет ника­ких с сво­ей мер­скою харею… делать не при­ка­зы­вал». Имен­но это лукав­ство и поро­ди­ло глав­ную загад­ку, ключ к кото­рой, воз­мож­но, был най­ден лишь в XXI веке: в 2002 году в Повол­жье была обна­ру­же­на уни­каль­ная мед­ная моне­та с гру­бым порт­ре­том и над­пи­сью «КОЗАСКАЯ ДЕНГА». Вот ее опи­са­ние:

«Бюст неко­е­го чело­ве­ка почти фрон­таль­но, с лег­ким пово­ро­том вле­во, испол­нен­ный так посред­ствен­но, что чер­ты лица или одеж­ды нераз­ли­чи­мы. Кру­го­вая леген­да (по часо­вой стрел­ке, начи­на­ясь с уров­ня в 9 часов, остав­ляя сво­бод­ное поле меж­ду левым кра­ем бюста и пер­вой бук­вой) — «КО[З?]А / СКАЯ ДЕНГА»».

Она не несет име­ни Пет­ра III, а зна­чит, Пуга­чев фор­маль­но не лгал на допро­се. Эта «казац­кая ден­га», выпу­щен­ная, веро­ят­но, его сто­рон­ни­ка­ми, мог­ла быть той самой «проб­ной» валю­той ново­го госу­дар­ства, сто­ли­цей кото­ро­го была Берд­ская сло­бо­да под Орен­бур­гом.

Исполь­зуя народ­ные пре­да­ния и фольк­лор мож­но уви­деть, как глу­бо­ко эта эпо­ха впе­ча­та­лась в память реги­о­на. Упор­ные слу­хи о несмет­ных пуга­чев­ских кла­дах — зары­тых в воло­вьих шку­рах на бере­гу пере­сох­шей реч­ки Ящур­ки, затоп­лен­ных в боч­ках в озе­ре Бан­ном близ Тати­ще­вой кре­по­сти или спря­тан­ных в Дико­вой бал­ке — это не про­сто фольк­лор. Это народ­ная память о том, что у повстан­цев были огром­ные сред­ства, отня­тые у той самой импе­рии, что деся­ти­ле­ти­я­ми обма­ны­ва­ла их с помо­щью «пор­че­ной» моне­ты.

За эти­ми леген­да­ми сто­ят реаль­ные фак­ты: суще­ству­ют архив­ные доку­мен­ты, в том чис­ле пись­мо Пуга­че­ва сво­ей «импе­ра­три­це» Усти­нье, где он сооб­ща­ет об отправ­ке ей «сун­ду­ков за зам­ка­ми». А после сня­тия оса­ды с Орен­бур­га в став­ке само­зван­ца в Берд­ской сло­бо­де было най­де­но 17 бочон­ков мед­ных денег. Имен­но эти бро­шен­ные бочон­ки и ста­ли мате­ри­аль­ной осно­вой для пре­да­ний о сокро­ви­щах, кото­рые, воз­мож­но, до сих пор хра­нит орен­бург­ская зем­ля. И при­ве­ден­ное Вла­ди­ми­ром Далем сви­де­тель­ство о его поезд­ке с Пуш­ки­ным в Бер­ды добав­ля­ет этой исто­рии почти мисти­че­ское изме­ре­ние. Рас­сказ ста­ру­хи, пом­нив­шей Пуга­че­ва, о кла­де на Гре­бен­ской горе, «заши­том в руба­ху, засы­пан­ном зем­лей и покры­том тру­пом чело­ве­че­ским», — это мощ­ный сим­вол, пока­зы­ва­ю­щий, как финан­со­вая дра­ма одной моне­ты пере­рос­ла в соци­аль­ную тра­ге­дию, оста­вив после себя не толь­ко металл для кар­те­чи, но и заго­во­рен­ные кла­ды и неза­жи­ва­ю­щие раны в исто­ри­че­ской памя­ти Орен­бур­жья.

Так закон­чи­лась исто­рия моне­ты, кото­рая на пике сво­е­го могу­ще­ства была весь­ма солид­ным пла­теж­ным сред­ством. В сере­дине XVIII века на один мед­ный пятак мож­но было купить шесть буха­нок чер­но­го хле­ба или непло­хо пообе­дать в деше­вом трак­ти­ре. Сего­дня же ее потом­ки, совре­мен­ные пяти­ко­пе­еч­ные моне­ты, прак­ти­че­ски вышли из упо­треб­ле­ния, напо­ми­ная лишь о той бур­ной эпо­хе, когда обыч­ный кусок меди мог «разо­рить» целую импе­рию.

Глос­са­рий

• Аверс — лице­вая сто­ро­на моне­ты, как пра­ви­ло, с изоб­ра­же­ни­ем госу­дар­ствен­но­го гер­ба или порт­ре­та пра­ви­те­ля.
• Берг-кол­ле­гия — госу­дар­ствен­ное учре­жде­ние в Рос­сий­ской импе­рии XVIII века, создан­ное Пет­ром I для управ­ле­ния гор­но­до­бы­ва­ю­щей про­мыш­лен­но­стью и монет­ным делом.
• Биме­тал­ли­че­ская моне­та — моне­та, изго­тов­лен­ная из двух раз­лич­ных метал­лов. В ста­тье упо­ми­на­ет­ся экзо­ти­че­ский про­ект по пре­вра­ще­нию пята­ков в биме­тал­ли­че­ские путем впрес­со­вы­ва­ния в них встав­ки из брон­зы.
• Век­сель­ный курс — курс обме­на наци­о­наль­ной валю­ты на ино­стран­ную, кото­рый опре­де­лял­ся при тор­го­вых опе­ра­ци­ях с исполь­зо­ва­ни­ем век­се­лей (дол­го­вых обя­за­тельств). Его паде­ние озна­ча­ло обес­це­ни­ва­ние рос­сий­ских денег на меж­ду­на­род­ном рын­ке.
• Вен­зель — деко­ра­тив­ный узор, состо­я­щий из пере­пле­тен­ных ини­ци­а­лов име­ни и титу­ла монар­ха. Слож­ный вен­зель Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны на моне­тах стал осно­вой для народ­но­го назва­ния «реш­ка».
• Гри­вен­ник — моне­та досто­ин­ством в 10 копе­ек. В ста­тье упо­ми­на­ют­ся низ­ко­проб­ные гри­вен­ни­ки вре­мен Ека­те­ри­ны I, кото­рые так­же были частью про­бле­мы «пор­чи моне­ты».
• Гурт — реб­ро, боко­вая поверх­ность моне­ты. Оформ­ле­ние гур­та (над­пи­ся­ми или узо­ром) слу­жи­ло одной из мер защи­ты от под­дел­ки.
• Деваль­ва­ция — офи­ци­аль­ное сни­же­ние госу­дар­ством сто­и­мо­сти сво­ей валю­ты. В ста­тье этот тер­мин опи­сы­ва­ет ука­зы Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны, кото­рые поэтап­но сни­жа­ли при­ну­ди­тель­ную сто­и­мость пята­ка с пяти до двух копе­ек.
• Ден­га — ста­рин­ная рус­ская моне­та, рав­ная поло­вине копей­ки (½ копей­ки).
• Десять денег — экс­пе­ри­мен­таль­ная сереб­ря­ная моне­та досто­ин­ством в пять копе­ек, отче­ка­нен­ная в нача­ле рефор­мы Пет­ра I. Счи­та­ет­ся пря­мой пред­те­чей мед­но­го пята­ка.
• «Кре­сто­вик» — народ­ное про­зви­ще мед­но­го пята­ка образ­ца 1723–1730 годов, дан­ное за харак­тер­ный кре­сто­об­раз­ный рису­нок на ревер­се.
• Комис­сия о монет­ном деле — спе­ци­аль­ный госу­дар­ствен­ный орган под руко­вод­ством В. Н. Тати­ще­ва, создан­ный в 1730 году для раз­ра­бот­ки мер по ста­би­ли­за­ции денеж­ной систе­мы.
• Медаль­ное и Монет­ное соот­но­ше­ние — тер­ми­ны, опи­сы­ва­ю­щие ори­ен­та­цию сто­рон моне­ты. При медаль­ном (¬¬) верх ревер­са сов­па­да­ет с вер­хом авер­са. При монет­ном (¬Ї) реверс пере­вер­нут отно­си­тель­но авер­са на 180 гра­ду­сов. В ста­тье это опи­сы­ва­ет­ся как тай­ная мера защи­ты пята­ка.
• Монет­ная сто­па — уста­нов­лен­ное госу­дар­ством пра­ви­ло, опре­де­ля­ю­щее, на какую общую сум­му долж­но быть отче­ка­не­но монет из опре­де­лен­но­го веса метал­ла (напри­мер, из пуда меди). Повы­ше­ние сто­пы (с 10 до 40 руб­лей из пуда) озна­ча­ло, что из того же коли­че­ства меди чека­ни­ли боль­ше монет, делая каж­дую из них лег­че. Этот меха­низм был основ­ным спо­со­бом «пор­чи моне­ты» и уве­ли­че­ния дохо­дов каз­ны.
• Номи­нал — нари­ца­тель­ная сто­и­мость моне­ты, ука­зан­ная на ней.
• «Орел в обла­ках» — кол­лек­ци­он­ное назва­ние мед­ной копей­ки образ­ца 1755–1757 годов, дан­ное за изоб­ра­же­ние госу­дар­ствен­но­го гер­ба (орла), окру­жен­но­го обла­ка­ми.
• «Орел» и «реш­ка» — Орел — народ­ное назва­ние авер­са моне­ты (сто­ро­ны с гер­бом в виде дву­гла­во­го орла). Реш­ка — народ­ное назва­ние ревер­са, про­изо­шед­шее, по одной из вер­сий, от сло­ва «решет­ка», кото­рой назы­ва­ли узор­ча­тый вен­зель импе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты.
• Пере­че­кан (Пере­че­кан­ка) — про­цесс чекан­ки новой моне­ты поверх ста­рой, без ее пере­плав­ки. Сле­ды ста­ро­го изоб­ра­же­ния часто оста­ва­лись вид­ны на новой моне­те.
• Полуш­ка — самая мел­кая мед­ная моне­та в денеж­ной систе­ме того вре­ме­ни, рав­ная поло­вине ден­ги или чет­вер­ти копей­ки (¼ копей­ки).
• Пор­ча моне­ты — созна­тель­ное сни­же­ние госу­дар­ством содер­жа­ния дра­го­цен­но­го метал­ла (в сереб­ре или золо­те) или веса (в меди) в моне­те при сохра­не­нии ее преж­ней номи­наль­ной сто­и­мо­сти. В тек­сте исполь­зу­ет­ся для опи­са­ния выпус­ка «лег­ко­вес­ных» пята­ков по завы­шен­ной 40-руб­ле­вой сто­пе.
• Пуд — ста­рин­ная рус­ская мера веса, рав­ная 40 фун­там или при­бли­зи­тель­но 16,4 кг.
• Пятак (Пяти­ко­пе­еч­ник) — раз­го­вор­ное назва­ние пяти­ко­пе­еч­ной моне­ты.
• Реверс — обо­рот­ная сто­ро­на моне­ты, обыч­но с ука­за­ни­ем номи­на­ла и года чекан­ки.
• Свин­цо­вая про­ба — про­то­тип, модель моне­ты, изго­тов­лен­ная из мяг­ко­го свин­ца для утвер­жде­ния дизай­на перед нача­лом доро­го­сто­я­ще­го про­цес­са выре­за­ния сталь­ных штем­пе­лей.
• Указ (Имен­ной, Сенат­ский) — выс­ший зако­но­да­тель­ный акт в Рос­сий­ской импе­рии. Имен­ной указ изда­вал­ся непо­сред­ствен­но монар­хом. Сенат­ский указ изда­вал­ся Пра­ви­тель­ству­ю­щим Сена­том, выс­шим госу­дар­ствен­ным орга­ном.
• Чешуй­ка — народ­ное назва­ние мел­ких сереб­ря­ных монет непра­виль­ной фор­мы, кото­рые чека­ни­лись из кус­ков про­во­ло­ки и состав­ля­ли осно­ву денеж­но­го обра­ще­ния в Рос­сии до реформ Пет­ра I.
• Штем­пель — метал­ли­че­ский инстру­мент с выре­зан­ным на нем зер­каль­ным изоб­ра­же­ни­ем сто­ро­ны моне­ты, исполь­зу­е­мый для чекан­ки.

Спи­сок исполь­зо­ван­ных источ­ни­ков

I. Источ­ни­ки

1. 1. Пол­ное собра­ние зако­нов Рос­сий­ской Импе­рии. Собра­ние Пер­вое. 1649–1825 гг. / ред. М. М. Спе­ран­ский. – СПб: Тип. II Отде­ле­ния Соб­ствен­ной Его Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства Кан­це­ля­рии, 1830.
   2. Пись­мо И. А. Чер­ка­со­ва от 12 июля 1745 г. // Архив внеш­ней поли­ти­ки Рос­сий­ской импе­рии (АВПРИ). Ф. 2. Оп. 2/6. Д. 814.
2. II. Лите­ра­ту­ра и иссле­до­ва­ния
   1. Арсю­хин Е. Моне­ты Пуга­че­ва: и все-таки они есть. 2003. [Элек­трон­ный ресурс].
   2. Арт А. «Кре­сто­вые пята­ки» 1723–1730 гг. [Элек­трон­ный ресурс].
   3. Выкуп лег­ко­вес­ной моне­ты 1755 [Элек­трон­ный ресурс].
   4. Кали­нин В.А. О проб­ных пяти­ко­пе­еч­ни­ках 1723 года // Нумиз­ма­ти­че­ский сбор­ник 2003. — СПб., 2003.
   5. Леви­че­ва И. День­ги счет любят // Элек­трон­ный науч­но-исто­ри­че­ский жур­нал «Роди­на». 2022. [Элек­трон­ный ресурс].
   6. Леген­ды губер­нии. К 270-ти летию Орен­бур­жья / ред. кол­ле­гия А. Сево­стья­нов, А. Цепи­лов, А. Жура­ков­ская, [и др.]. — Орен­бург: «АиФ в Орен­бур­ге», 2014.
   7. Мери­нов И. Денеж­ная рефор­ма Пет­ра I [Элек­трон­ный ресурс].
   8. Мери­нов И. Мед­ные моне­ты Анны Иоан­нов­ны [Элек­трон­ный ресурс].
   9. Мери­нов И. Мед­ные моне­ты Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны [Элек­трон­ный ресурс].
   10. Мери­нов И. Моне­ты Иоан­на Анто­но­ви­ча [Элек­трон­ный ресурс].
   11. Мери­нов И. Моне­ты Рос­сии и их пере­че­кан [Элек­трон­ный ресурс].
   12. Овчин­ни­ков Р.В. Встре­ча в Орен­бур­ге // Рифей: ураль­ский лите­ра­тур­но-кра­е­вед­че­ский сбор­ник. – Челя­бинск: Южно-Ураль­ское кн. изд-во, 1981.
   13. Теми­ра­ев К. Мен­ши­ков­ские пята­ки 1727 года с над­пи­сью «ПЯТЬ КОПЕIКЪ» [Элек­трон­ный ресурс].
   14. Узде­ни­ков В. В. Исто­рия чекан­ки и обра­ще­ния мед­ных пята­ков образ­ца 1723 г. // Тру­ды Госу­дар­ствен­но­го Исто­ри­че­ско­го Музея. Выпуск № 69. Нумиз­ма­ти­ка: Мате­ри­а­лы и иссле­до­ва­ния. Нумиз­ма­ти­че­ский сбор­ник. Часть 10. — М., 1988.
   15. Хому­тов С. Пуга­чев­ские кла­ды в Орен­бур­жье // РИА Орен­бур­жье. 2014. [Элек­трон­ный ресурс].
   16. Юхт А. И. Рус­ские день­ги от Пет­ра Вели­ко­го до Алек­сандра I. — М.: Финан­сы и ста­ти­сти­ка, 1994.
   17. Исто­ри­че­ские мате­ри­а­лы об учре­жде­нии и раз­ви­тии Орен­бург­ской губер­нии в XVIII веке.

При­ме­ча­ние: Все иллю­стра­тив­ные мате­ри­а­лы, вклю­чая изоб­ра­же­ния монет и исто­ри­че­ских доку­мен­тов, исполь­зо­ван­ные в дан­ной ста­тье, взя­ты из откры­тых источ­ни­ков, в част­но­сти из онлайн-кол­лек­ций госу­дар­ствен­ных музеев и нумиз­ма­ти­че­ских ката­ло­гов.

© 2025, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей.