Кибитка для императора

В кон­це XVIII — нача­ле XIX века Орен­бург­ский край охва­ты­вал тер­ри­то­рию в пять с поло­ви­ной тысяч верст. В состав края вхо­ди­ли губер­нии: Орен­бург­ская, Уфим­ская, Самар­ская, а так­же неко­то­рые части Аст­ра­хан­ской, Казан­ской и Перм­ской губер­ний. Кро­ме того, в край вхо­ди­ли зем­ли Яиц­ко­го каза­чье­го вой­ска и кир­гиз-кай­сац­кие сте­пи с кочу­ю­щи­ми орда­ми. Эти орды посто­ян­но боро­лись за власть как меж­ду собой, так и внут­ри каж­дой из них.

В Малой орде сул­та­ны Кара­тай и Букей вели оже­сто­чен­ную борь­бу за пра­во стать ханом. Букей, не имея воз­мож­но­сти побе­дить сво­е­го бра­та-сул­та­на в этой борь­бе, решил вме­сте с пре­дан­ны­ми ему ордын­ца­ми уйти на сво­бод­ные от кочев­ни­ков зем­ли. Эти зем­ли рас­по­ла­га­лись на побе­ре­жье Кас­пий­ско­го моря, меж­ду ниж­ним тече­ни­ем рек Ура­ла и Вол­ги и назы­ва­лись Рын-Пес­ка­ми.

В 1797 году через орен­бург­ско­го воен­но­го губер­на­то­ра гене­рал-пору­чи­ка Оси­па Андре­еви­ча Игель­стро­ма сул­тан Букей добил­ся пра­ва пере­се­лить свою орду на сво­бод­ные зем­ли. Он так­же обра­тил­ся к импе­ра­то­ру Пав­лу I с прось­бой предо­ста­вить ему и его под­власт­ным кир­ги­зам Рын-Пес­ки в веч­ное вла­де­ние. Букей хотел, что­бы кир­ги­зы мог­ли осно­вать там посе­ле­ния, и про­сил при­слать для под­дер­жа­ния поряд­ка в орде сот­ню каза­ков с офи­це­ра­ми.

Про­ше­ние сул­та­на «име­ло место успеть», так как было пуще­но в дело­про­из­вод­ство еще при жиз­ни импе­ра­то­ра (а жить ему оста­ва­лось несколь­ко недель). Судь­ба бла­го­во­ли­ла Букею. 11 мар­та 1801 года на хода­тай­ство сул­та­на после­до­ва­ло пове­ле­ние Пав­ла I:

«Пред­се­да­тель­ству­ю­ще­го в хан­ском сове­те Кир­гиз-Кай­сац­кой Малой орды сул­та­на Букея… при­ни­маю к себе охот­но, поз­во­ляю коче­вать там, где поже­ла­ет, и в знак мое­го бла­го­во­ле­ния назна­чаю ему золо­тую медаль с Моим порт­ре­том, кото­рую носить на шее на чер­ной (маль­тий­ской) лен­те».

12 мар­та 1801 года во вре­мя двор­цо­во­го пере­во­ро­та Павел был убит, и 12 же мар­та на рос­сий­ский пре­стол всту­пил сын его — Алек­сандр Пав­ло­вич, импе­ра­тор Алек­сандр I.

В тече­ние семи­де­ся­ти пяти лет Буке­ев­ская Орда нахо­ди­лась в веде­нии орен­бург­ских губер­на­то­ров и Орен­бург­ской погра­нич­ной комис­сии.

В 1812 году сул­тан Букей был воз­ве­ден в хан­ское досто­ин­ство: цере­мо­ния про­хо­ди­ла в горо­де Ураль­ске. После смер­ти хана в 1815 году власть пере­шла к его сыну Джан­ге­ру, по мало­лет­ству кото­ро­го управ­лял ордой до 1824 года его род­ной дядя Шигай Нура­ли­ха­нов. В 1824 году Джан­гер был воз­ве­ден в хан­ское досто­ин­ство.

Моло­дой хан был лич­но­стью неза­у­ряд­ной. Вос­пи­ты­вал­ся Джан­гер у аст­ра­хан­ско­го губер­на­то­ра Андре­ев­ско­го: отец его, хан Букей, решил дать сыну «евро­пей­ское» вос­пи­та­ние. Джан­гер для сво­е­го вре­ме­ни был доста­точ­но обра­зо­ван: гово­рил и писал по-рус­ски; кро­ме татар­ско­го язы­ка, род­ствен­но­го кир­гиз­ско­му, знал пер­сид­ский и араб­ский язы­ки, «пре­успел в точ­ных и исто­ри­че­ских нау­ках». Моло­дой хан являл собой тип ново­го восточ­но­го пра­ви­те­ля: гиб­кий и даль­но­вид­ный поли­тик, он посте­пен­но отхо­дил от «степ­ной коче­вой дре­му­че­сти» и при­об­щал­ся к «евро­пей­ско­му прав­ле­нию и обра­зу жиз­ни». Зимой хан все­гда жил в уро­чи­ще Джас­кус в дере­вян­ном доме, выстро­ен­ном для него рус­ским пра­ви­тель­ством, а вес­ной «выко­че­вы­вал» в степь, на реку Тор­гун, где про­во­дил лето. Кир­ги­зы, сле­дуя при­ме­ру хана, так­же нача­ли устра­и­вать для себя зимов­ки. Так было поло­же­но нача­ло полу­осед­лой жиз­ни в Буке­ев­ской орде. Хан, пере­ма­ни­вая на житель­ство в свою орду кир­гиз-кай­са­ков из-за Ура­ла, «уве­ли­чи­вал осво­е­ние и осед­лое насе­ле­ние сте­пей», что было весь­ма выгод­но рус­ско­му пра­ви­тель­ству.

Но Джан­гер не забы­вал и об уве­ли­че­нии сво­их дохо­дов, обло­жив под­дан­ных раз­но­об­раз­ны­ми нало­га­ми. Напри­мер, кир­гиз-кай­са­ки, «житель­ству­ю­щие» в пят­на­дца­ти кибит­ках, обя­за­ны были сда­вать одну трех­са­жен­ную кош­му (одна сажень рав­ня­лась при­бли­зи­тель­но 2 м 13 см), или по три руб­ля сереб­ром за белую и по два руб­ля сереб­ром за серую кош­му и т. п.

Народ начал роп­тать, обви­няя хана в «небре­же­нии к поль­зам наро­да».

«В знак вер­но­под­дан­ни­че­ства»

Зная, что рус­ско­му пра­ви­тель­ству непре­мен­но ста­нет извест­но о недо­воль­ствах в Буке­ев­ской орде, хан Джан­гер реша­ет забла­го­вре­мен­но «смяг­чить» Госу­да­ря Нико­лая I и умень­шить, насколь­ко это ока­жет­ся воз­мож­ным, силу цар­ско­го гне­ва, пре­под­не­ся Импе­ра­то­ру «вер­но­под­да­ни­че­ский» пода­рок.

Муд­рая мысль «посе­ти­ла» хана в нуж­ное вре­мя: Нико­лай I недав­но всту­пил на пре­стол, и скром­ным подар­ком — хан­ской коче­вой кибит­кой — Джан­гер под­твер­ждал, что и он, и его народ — вер­ные под­дан­ные Госу­да­ря Импе­ра­то­ра.

Вот как это собы­тие опи­сал Петр Стол­пян­ский, счи­тав­ший хана Внут­рен­ней орды Джан­ге­ра Буке­е­ва одной «из наи­бо­лее инте­рес­ных лич­но­стей сре­ди кир­гиз отда­лен­но­го про­шло­го»:

«Вско­ре после вос­ше­ствия на пре­стол Импе­ра­то­ра Нико­лая I хану Джан­ге­ру Буке­е­ву при­шла мысль под­не­сти Его Вели­че­ству Госу­да­рю Импе­ра­то­ру коче­вую кибит­ку. Эта кибит­ка пред­став­ля­ла из себя сле­ду­ю­щее:

«Кибит­ка име­ет в окруж­но­сти 34 арши­на 5 верш­ков, высо­та ее 5 аршин 5 верш­ков (прим.: аршин — око­ло 71 см, вер­шок — око­ло 4,5 см). Части, оную состав­ля­ю­щие, суть: решет­ки, выкра­шен­ные крас­ной крас­кой и убран­ные до поло­ви­ны рез­ны­ми костя­ми, в кои вре­за­ны про­стые стек­ла и фоль­га круг­лы­ми фигу­ра­ми. Решет­ки несколь­ко сна­ру­жи выпук­лы, и сквозь оные про­де­ты рем­ни для рас­тя­ги­ва­ния, и дабы пал­ки лежа­ли плот­но одна на дру­гой. Пал­ки круг­лые, убран­ные и окра­шен­ные, как решет­ки, чис­ло их 135. Слу­жат они под­дер­жа­нию кру­га, в кото­рый они одним кон­цом вкла­ды­ва­ют­ся, дру­гим же при­вя­зы­ва­ют­ся к решет­кам раз­но­цвет­ны­ми бумаж­ны­ми шнур­ка­ми».

Две­ри убра­ны зер­ка­ла­ми и рез­ной костя­ной рабо­тою с фоль­гой, так что не вид­но дере­ва. Дверь из бело­го хол­ста, сна­ру­жи выши­та узо­ра­ми крас­но­го сук­на с чер­ным бар­ха­том, а внут­ри покры­та алым сафья­ном; при­вя­зы­ва­ет­ся к кру­гу кибит­ки шел­ко­вым поя­сом с золо­той кистью. Порог про­стой дере­вян­ный, выкра­шен­ный голу­бой крас­кой. Круг навер­ху кибит­ки (чега­рак) име­ет в окруж­но­сти 13 с чет­вер­тью аршин, укра­шен костя­ми, про­сты­ми стек­ла­ми и фоль­гой, на коем лежат окра­шен­ные пал­ки, изо­гну­тые ввер­ху, с при­де­лан­ны­ми к ним и внутрь кибит­ки обра­щен­ны­ми четырь­мя дощеч­ка­ми, убран­ны­ми так же, как две­ри. Решет­ки кру­гом опо­я­сы­ва­ют­ся четырь­мя широ­ки­ми шер­стя­ны­ми пере­вяз­ка­ми, на коих выши­ты узо­ры в ази­ат­ском вку­се.

Вся же кибит­ка от кру­га до низа покры­ва­ет­ся белы­ми кош­ма­ми, обвя­зан­ны­ми посре­дине кибит­ки дву­мя пере­вяз­ка­ми — одной алой сукон­ной и дру­гой шер­стя­ной с узо­ра­ми. Кош­мы сии внут­ри покры­ты алым сук­ном с узо­ра­ми ало­го и зеле­но­го сук­на, око­ло того места, где пал­ки, дер­жа­щие круг, при­вя­зы­ва­ют­ся к решет­кам. На круг при­вя­зы­ва­ют­ся три широ­ких шел­ко­вых поя­са с золо­ты­ми кистя­ми для того, дабы под­дер­жи­вать оный во вре­мя поста­нов­ки. Девять ков­ров кабуль­ских состав­ля­ют пол кибит­ки».

Рабо­та над кибит­кой затя­ну­лась почти на два года. Видя, что она ско­ро будет гото­ва, хан обра­тил­ся к орен­бург­ско­му воен­но­му губер­на­то­ру гра­фу Пет­ру Кирил­ло­ви­чу Эссе­ну с прось­бой «дове­сти о его жела­нии до све­де­ния Госу­да­ря», так как он сам лич­но не осме­лит­ся обра­тить­ся к Импе­ра­то­ру.

Граф Эссен пред­ва­ри­тель­но запро­сил канц­ле­ра Нес­сель­ро­де, как он нахо­дит жела­ние хана Джан­ге­ра. Граф Нес­сель­ро­де вхо­дил 9 фев­ра­ля 1827 года с пред­став­ле­ни­ем к Госу­да­рю Импе­ра­то­ру, при­чем Нико­лай I изъ­явил согла­сие при­нять дар «пове­ли­те­ля воль­ных граж­дан восточ­ной сте­пи». Об этом Высо­чай­шем соиз­во­ле­нии граф Нес­сель­ро­де изве­стил орен­бург­ско­го воен­но­го губер­на­то­ра, при­чем ука­зал и «на спо­со­бы достав­ле­ния кибит­ки в Петер­бург». По мне­нию госу­дар­ствен­но­го канц­ле­ра,

«было бы удоб­нее послать за кибит­кой из Орен­бур­га чинов­ни­ка, кото­рый и доста­вил ее в Петер­бург, таким обра­зом осво­бо­дят­ся от излиш­них тру­дов и разъ­ез­дов кир­ги­зы, коих бы хан имел наме­ре­ние отпра­вить в сто­ли­цу».

Весь­ма понят­но, что совет канц­ле­ра был при­нят как гра­фом П. К. Эссе­ном, так и ханом Джан­ге­ром Буке­е­вым, при­чем воен­ный губер­на­тор назна­чил со сво­ей сто­ро­ны чинов­ни­ка погра­нич­ной кан­це­ля­рии губерн­ско­го сек­ре­та­ря Ване­ва, а хан для сбор­ки кибит­ки в Петер­бур­ге «опыт­но­го и почет­но­го кир­ги­за Кен­жа­лия Кур­ман-Кожа­е­ва».

В июне 1827 года Ванев при­был в хан­скую став­ку и сра­зу же, как ему было пред­пи­са­но, занял­ся поис­ка­ми «трех телег, око­ван­ных желе­зом». А еже­ли тако­вых телег у хана не будет, то надоб­но вез­ти кибит­ку на вер­блю­дах до горо­да Камы­ши­на, а отту­да уже непре­мен­но на теле­гах в Петер­бург», где Ванев дол­жен был явить­ся к дирек­то­ру ази­ат­ско­го депар­та­мен­та ино­стран­ных дел. Но, к сча­стью, в хан­ской став­ке теле­ги име­лись. Дело оста­ва­лось за малым: без непри­ят­ных неожи­дан­но­стей добрать­ся до Петер­бур­га и доста­вить цен­ный пода­рок в пол­ной непри­кос­но­вен­но­сти…

День­ги на пере­воз­ку кибит­ки были взя­ты из средств Орен­бург­ской погра­нич­ной комис­сии и состав­ля­ли по тому вре­ме­ни сум­му нема­лую.

«Про­го­ны Ване­ву до хан­ской став­ки — 80 руб. 60 коп.; про­го­ны от став­ки через Сара­тов в Петер­бург на один­на­дцать лоша­дей — 1131 рубль 62 1/2 копей­ки; на три кова­ные теле­ги — 150 руб.; на путе­вое содер­жа­ние — 90 руб.; на непред­ви­ден­ные рас­хо­ды — 100 руб.; в общем — 1552 руб­ля 12 1/2 коп.»

Кибит­ка достав­ле­на в Петер­бург в исправ­но­сти 9 сен­тяб­ря 1827 года. Канц­лер Нес­сель­ро­де посы­ла­ет орен­бург­ско­му губер­на­то­ру Эссе­ну «бла­го­дар­ствен­ное уве­дом­ле­ние»:

«Его Импе­ра­тор­ское Вели­че­ство с удо­воль­стви­ем возреть соиз­во­лил на сие при­но­ше­ние, как новый знак вер­но­под­дан­ни­че­ства и усер­дия хана Джан­ге­ра. По како­во­му слу­чаю все­ми­ло­сти­вей­ше пожа­ло­ва­на губерн­ско­му сек­ре­та­рю Ване­ву золо­тая таба­кер­ка, а кир­ги­зу Кен­жа­лию золо­тая медаль на Аннен­ской лен­те для ноше­ния на шее, пла­тье и 50 руб­лей денег. Сверх того, обо­им во все вре­мя нахож­де­ния их здесь про­из­во­ди­лось содер­жа­ние от мини­стер­ства».

Канц­лер так­же изве­щал Эссе­на, что Мини­стер­ство финан­сов «уже сде­ла­ло рас­по­ря­же­ние о воз­вра­ще­нии Орен­бург­ской погра­нич­ной комис­сии путе­вых денеж­ных издер­жек из госу­дар­ствен­но­го каз­на­чей­ства».

Кро­ме того, и сам хан Буке­ев полу­чил от гра­фа Нес­сель­ро­де пись­мо, в кото­ром была сле­ду­ю­щая фра­за:

«Госу­дарь Импе­ра­тор пору­чил мне объ­явить ваше­му высо­ко­сте­пен­ству Высо­чай­шее Его Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства бла­го­во­ле­ние».

«Что­бы зна­ко­мить кир­гиз с чаем»

Еще одно дело из архи­ва Орен­бург­ской уче­ной архив­ной комис­сии, при­влек­шее вни­ма­ние П. Стол­пян­ско­го, назы­ва­лось «По отно­ше­нию вице-канц­ле­ра о вве­де­нии меж­ду коче­вы­ми наро­да­ми, оби­та­ю­щи­ми за Ура­лом, упо­треб­ле­ния кир­пич­но­го чая».

«Забо­та об ино­род­цах, насе­ляв­ших наши окра­и­ны, выра­жа­лась раз­лич­ным обра­зом. Воен­ный губер­на­тор Орен­бург­ско­го края граф П.К. Эссен 20 фев­ра­ля 1829 года полу­ча­ет от вице-канц­ле­ра гра­фа Нес­сель­ро­де бума­гу, в кото­рой про­сят его содей­ствия рас­про­стра­не­нию кир­пич­но­го чая сре­ди кир­гиз. К этой бума­ге при­ло­же­на запис­ка о спо­со­бе при­го­тов­ле­ния чая. Запис­ка настоль­ко харак­тер­на, что мы поз­во­лим ее при­ве­сти цели­ком:

«Взять кусок чай­но­го кир­пи­ча сораз­мер­но чис­лу упо­треб­ля­ю­щих, исто­лочь оный мел­ко в ступ­ке и сей поро­шок всы­пать в чугун­ную чашу, сто­я­щую на огне с кипя­щей водой; потом варить око­ло полу­ча­са, поло­жив туда же несколь­ко соли и сли­вок, или моло­ка, или мас­ла. Когда сей бульон хоро­шо ува­рит­ся, сли­ва­ют его в осо­бый кув­шин и пьют горя­чим. Мож­но при­ме­ши­вать в кир­пич­ный чай без моло­ка кру­пу, пооб­жа­рен­ную преж­де на сале или мас­ле, и, вски­пя­тив все сие, упо­треб­лять как похлеб­ку. Мон­го­лы тот и дру­гой чай пьют обык­но­вен­но неболь­ши­ми дере­вян­ны­ми чаш­ка­ми».

Полу­чив пред­ло­же­ние содей­ство­вать раз­ви­тию тор­гов­ли кир­пич­ным чаем, граф Эссен со сво­ей сто­ро­ны сде­лал рас­по­ря­же­ние об ассиг­но­ва­нии 1000 руб­лей на подар­ки ази­ат­цам, что­бы на эти день­ги был поку­па­ем чай для раз­да­чи тем из кир­ги­зов, кото­рые отли­ча­лись усер­ди­ем, при этом необ­хо­ди­мо было делать напо­ми­на­ние, что­бы полу­чив­шие в пода­рок кир­пич­ный чай при­вык­ли к упо­треб­ле­нию его и эту при­выч­ку рас­про­стра­ня­ли сре­ди сво­их сопле­мен­ни­ков. В этом духе был состав­лен ответ гра­фу Нес­сель­ро­де, но дело при­оста­но­ви­лось. Лишь в 1832 году дирек­тор ази­ат­ско­го депар­та­мен­та обра­ща­ет­ся с напо­ми­на­ни­ем к гра­фу Пав­лу Пет­ро­ви­чу Сух­те­ле­ну, заме­нив­ше­му гра­фа Эссе­на в долж­но­сти орен­бург­ско­го воен­но­го губер­на­то­ра:

«Убеж­да­ясь поль­зой сего пред­при­я­тия, истин­но оте­че­ствен­но­го и по неиз­вест­но­сти до какой сте­пе­ни ока­зал­ся успеш­ным пер­вый опыт, учи­нен­ный гра­фом Эссе­ном, я обя­зан­но­стью постав­ляю покор­ней­ше про­сить Вас, Мило­сти­вый Госу­дарь, почтить меня по сему пред­ме­ту Вашим уве­дом­ле­ни­ем».

Граф Сух­те­лен преж­де все­го навел справ­ки. Ока­за­лось, что сум­ма, ассиг­но­ван­ная гра­фом Эссе­ном, дале­ко не исполь­зо­ва­на, все­го роз­да­но на подар­ки 22 шту­ки кир­пич­но­го чая сто­и­мо­стью по 3 р. 50 к. Далее эта раз­да­ча ника­ко­го зна­че­ния не при­нес­ла, так как, по дан­ным Орен­бург­ской погра­нич­ной комис­сии, в 1830 году не было отпу­ще­но за гра­ни­цу (т.е. в кир­гиз­скую степь) кир­пич­но­го чая, так как в 1829 году до пред­при­ня­тия раз­би­ра­е­мой меры отпуск рав­нял­ся 21 пуду 36 фун­там. Полу­чив такие све­де­ния, граф П.П. Сух­те­лен кла­дет на отно­ше­ние дирек­то­ра ази­ат­ско­го депар­та­мен­та сле­ду­ю­щую резо­лю­цию:

«Пол­ков­ни­ку Ген­су (пред­се­да­те­лю погра­нич­ной комис­сии) или погра­нич­ной комис­сии под­твер­дить, что­бы про­дол­жа­ли зна­ко­мить кир­гиз с кир­пич­ным чаем, и когда оно­го не будет доста­вать, то из сумм уго­ще­ния опять оным запла­тить».

В ази­ат­ский депар­та­мент веле­но отве­тить, что «сие из вида не упус­ка­ем и впредь поста­ра­ем­ся, невзи­рая, что при­выч­ка и боль­шее упо­треб­ле­ние кумы­са как меж­ду кир­ги­за­ми, так и в баш­кир­ском наро­де и недо­ста­ток в сте­пи во мно­гих местах топ­ли­ва нема­лым слу­жит пре­пят­стви­ем к рас­про­стра­не­нию в наро­де обще­го упо­треб­ле­ния чая сего рода».

«Кир­гиз­ский вечер»

Осо­бен­но тес­ны­ми все­гда были свя­зи орен­бурж­цев с сосе­дя­ми-актю­бин­ца­ми. В 1903 году в залах обще­ствен­но­го собра­ния (прим. зда­ние на ул. Совет­ской, 17 област­но­го цен­тра) состо­ял­ся «Кир­гиз­ский вечер, дан­ный Тур­гай­ским управ­ле­ни­ем Крас­но­го Кре­ста на устрой­ство в горо­де Актю­бин­ске бара­ка для зараз­ных боль­ных». В про­грам­ме — теат­раль­ное пред­став­ле­ние, музы­каль­ный дивер­тис­мент и тан­цы. Оче­ви­дец собы­тия сви­де­тель­ство­вал:

«В теат­раль­ной части вече­ра сыг­ра­ны «Мед­ведь» Чехо­ва и сце­на из ека­те­ри­нин­ских вре­мен «Вес­ной» в соот­вет­ствен­ных костю­мах (в белых пари­ках). Гвоз­дем вече­ра были кир­ги­зы и кир­гиз­ки. На сцене вдруг появи­лась живая кар­ти­на, точ­но в сказ­ке: кир­ги­зы и кир­гиз­ки, бога­тые и бед­ные, стар и млад (27 лиц) соста­ви­ли груп­пу, в немом вос­хи­ще­нии слу­ша­ю­щую пев­ца сво­е­го. Пел див­ный тенор, и его зауныв­ные зву­ки под дом­б­ру вызы­ва­ли в слу­ша­те­лях думуш­ки-думы о седой степ­ной ста­рине. Пев­цом ока­зал­ся учи­тель рус­ско-кир­гиз­ской шко­лы Бур­тин­ской воло­сти (прим. тер­ри­то­рия Беля­ев­ско­го рай­о­на), моло­дой еще кир­гиз, окон­чив­ший учи­тель­скую семи­на­рию, и, понят­но, песнь его лилась осмыс­лен­но и строй­но. В груп­пе этой было и двое «уру­сов» (рус­ских, рос­кош­но костю­ми­ро­ван­ных по-кир­гиз­ски). Певец по насто­я­нию пуб­ли­ки биси­ро­вал.

Не менее инте­рес­ную и живо­пис­ную кар­ти­ну пред­став­лял из себя сто­ло­вый зал, пре­вра­щен­ный до неко­то­рой сте­пе­ни в кир­гиз­ский аул. Тут была выстав­ле­на насто­я­щая кир­гиз­ская кибит­ка, кры­тая белым вой­ло­ком и укра­шен­ная ков­ра­ми. Вокруг этой кибит­ки сиде­ли куч­ка­ми кир­ги­зы и кир­гиз­ки. Внут­ри кибит­ки под видом кумы­са про­да­ва­ли шам­пан­ское и фрук­ты. Тут же у кибит­ки ютил­ся и румын­ский (вер­нее, цыган­ский) оркестр, очень инте­ре­со­вав­ший кир­гиз сво­и­ми наци­о­наль­ны­ми пес­ня­ми и моти­ва­ми, тоже зауныв­ны­ми. Музы­каль­ные инстру­мен­ты оркест­ра (цым­ба­лы, свист­ки) так­же зани­ма­ли кир­ги­зов.

Бога­то по бар­ха­ту шитые каф­та­ны и высо­кие шап­ки кир­ги­зов ори­ги­наль­но кра­си­вы и напо­ми­на­ют мон­голь­ские. Были и тама­ша, или достар­хан для степ­ня­ков, кото­рых уго­ща­ли сла­стя­ми.

Око­ло часу нача­лись тан­цы, на кото­рые кир­ги­зы смот­ре­ли с понят­ным любо­пыт­ством. Блеск обста­нов­ки, элек­три­че­ство, лас­ко­вое обхож­де­ние тур­гай­ско­го началь­ства, мно­же­ство наряд­ных жен­щин вос­хи­ща­ли кир­ги­зок непри­твор­но. На вече­ре при­сут­ство­ва­ли и кир­ги­зы-чинов­ни­ки мест­ных учре­жде­ний, а так­же уча­щи­е­ся в учи­тель­ской шко­ле.

Оркестр каза­ков под управ­ле­ни­ем Эстер­рей­ха пре­крас­но испол­нен­ны­ми пье­са­ми в свою оче­редь про­из­вел на кир­ги­зов новое и глу­бо­кое впе­чат­ле­ние, осо­бен­но на тех, кто уви­дел подоб­ное собра­ние рус­ских людей в пер­вый раз.

Когда-то степ­ня­ки уви­дят подоб­ные раз­вле­че­ния у себя, хотя бы на пер­вый раз в Актю­бин­ске? Теат­раль­ные пред­став­ле­ния, чте­ние и пение на кир­гиз­ском язы­ке, несо­мнен­но, при­вле­кут вни­ма­ние степ­ня­ков и уско­рят их сбли­же­ние с нами, «уру­са­ми».

Источ­ни­ки:
Ната­лья Рома­нен­ко, Вечер­ний Орен­бург, № 10 от 06 мар­та 2002 г.
Татья­на Судор­ги­на, Вечер­ний Орен­бург, № 37 от 17 сен­тяб­ря 2009 г.