Во время одной этнографической вылазки в Берды старушка, имя которой я не имею права раскрывать, поведала мне эту историю, уверяя, что это сущая правда. Язык, которым она рассказывала, был так колоритен, что я оставил его без изменений, лишь слегка причесав для ясности.
*****
В Бердах, где степной ветер шепчет свои тайны, а старые избы хранят отголоски былого, рассказали мне одну историю — про зажиточного мужика, что жил не казаком, а торговцем с бойким нравом. Звали его Косьма, и был он известен тем, что на базаре в Оренбурге мог выторговать у любого купца лишний золотник товару, да еще и сдачу себе оставить. Не то чтобы вахлак какой, а даже дюже оборотистый. И вот однажды приключилось с ним нечто, о чем до сих пор старухи на завалинке бурдят.
Давеча, в пору, когда осень уже тальник золотила, возвращался Косьма с торга. Шел он из города через Сыртик. И вот на перекрестке, где, по слухам, нечисть порой свои хавозы творила, заметил он в пыли что-то блестящее. Нагнулся — а там рубель серебряный лежит, новехонький, будто только сделанный.
«Кажись, кто-то обронил, — подумал Косьма, — а мне сгодится».
Примечание «Бердской слободы»: Надо сказать, что рассказчица словом «рубель» назвала не деревянную доску с поперечными желобками для катания белья, а обычный рубль, который когда-то назывался целковым. Возможно, такое смешение произошло потому, что она не застала те времена, когда это слово употреблялось, и, когда она была ребенком, ей, вероятно, объяснили, что целковый — это рубль. А слово «рубель» для обозначения рубля также использовали мои бабушки, родившиеся до революции, в начале XX века.
Поднял он монету, сунул в портмонет да айда домой, не глядя на то, что старики не раз говаривали:
«Не бери с перекрестка, страмота выйдет».
На другой день поехал Косьма в лавку за товарами. Выбрал их, протянул лавочнику тот самый рубель. Тот повертел его в руках, хмыкнул, да принял. Косьма, довольный, уложил все в телегу и поехал домой. А как стал вечером портмонет перетряхивать, глядь — рубель-то тот самый, серебряный, опять тута лежит, будто и не тратил его вовсе.
«Ну, — думает, — это я дюже ловко выторговал, что сдача сама вернулась».
Не стал он особливо голову ломать, лег спать, да и позабыл.
Тапереча стал Косьма замечать: куда бы ни пошел — на базар ли, к кузнецу ли, — платит он этим рублем, а тот к нему обратно в портмонет прыгает, как шемела какая. Сначала радовался: муки мешок, кокурок гору, даже зипун новый справил, а рубель все при нем. Но скоро по станице слух пошел, что у Косьмы деньга какая-то чудная. Лавочники коситься начали, а один, что посмелей, прямо сказал:
«Твой рубель, Косьма, утром у меня был, а нонче у меня в лавке пусто, хоть я его в сундук клал. Ты часом не колдун какой?»
Косьма только отмахнулся:
«Взял моду чепуху молоть!» — да дальше своим делом занялся.
А беда подкралась нежданно. Стал Косьма худеть, будто сила из него уходит, как спорынья с нивы. Скотина в хлеву дохнуть начала, детишки кашлем захворали, а по ночам в избе кто-то невидимый шаги мягкие топал — будто кутенок шемелит, да не видать его. Пришла к нему старая бабка, что на окраине станицы жила, да говорит:
«Твой рубель, Косьма, неразменный. Нечистый его на перекрестке оставил, а ты спумал. Он тебе достаток дает, а взамен жизнь твою забирает. Кидай его в Сакмару, да с молитвой, пока не поздно».
Косьма сперва не поверил, но как ночью проснулся, а рубель сам на столе лежит, хоть в сундук его прятал, — понял, что дело нечисто. Схватил он монету, побежал к реке, да с берега в воду швырнул:
«Господи, помилуй, отведи страмоту!»
Всплеснул рубель, да вдруг из воды голос тонкий, как из оцепа, шепчет:
«Верни, Косьма, мое возьми».
А потом тишина. Вернулся он домой — рубеля в портмонете нет, и шаги ночные стихли. Только с тех пор Косьма на перекрестках монеты не подбирал и детям наказал:
«Коли что блестит — не троньте, не ваше оно, не вами положено — не вами и взято будет».
Старики потом говаривали, что неразменный рубель тот до сих пор где-то в Сакмаре лежит, ждет нового хозяина. А кто найдет — тому и достаток, и горе в придачу.
Так и стала эта история в Бердах — назиданием, что не всякая находка к добру ведет. Была ли это сказка, судить вам, дорогой читатель.
© 2025, «Бердская слобода», Лукьянов Сергей
