Подвиг тыловиков

Во вре­мя Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны прак­ти­че­ски на всей линии фрон­та шли оже­сто­чён­ные кро­во­про­лит­ные бои с исполь­зо­ва­ни­ем всех воз­мож­ных ресур­сов. Что­бы вос­пол­нить ресур­сы, нуж­на была пол­но­стью нала­жен­ная рабо­та тыла. Это и про­де­мон­стри­ро­вал наш народ.

Каж­дый день на заво­дах созда­ва­лось огром­ное коли­че­ство тех­ни­ки, сна­ря­дов и бое­при­па­сов. Граж­дане тру­ди­лись в кол­хо­зах, боль­ни­цах под лозун­гом «Всё для фрон­та, всё для Побе­ды!». Без это­го подви­га побе­да в войне была бы невоз­мож­на. Орен­бур­жье в общее дело внес­ло один из самых вну­ши­тель­ных вкла­дов. В этой пуб­ли­ка­ции «ВО» собрал под­бор­ку толь­ко неко­то­рых момен­тов, свя­зан­ных с геро­и­че­ским тру­дом наших зем­ля­ков в годы Вто­рой миро­вой вой­ны.

Для фрон­та ниче­го не жале­ли

Широ­кой и мно­го­об­раз­ной была помощь Крас­ной армии. Ярким выра­же­ни­ем все­на­род­ной забо­ты о повы­ше­нии бое­во­го могу­ще­ства стра­ны стал сбор средств на воору­же­ние. «Всё для фрон­та! Всё для Побе­ды!» – эти сло­ва в годы вой­ны были не про­сто лозун­гом. Люди без­воз­мезд­но отда­ва­ли свои сбе­ре­же­ния и дра­го­цен­но­сти, отправ­ля­ли на фронт тёп­лые вещи. В этот про­цесс актив­но вклю­чи­лись и орен­бурж­цы.

– Уже через два меся­ца после объ­яв­ле­ния вой­ны фашист­ской Гер­ма­ни­ей 134 кол­лек­ти­ва рабо­чих и слу­жа­щих горо­да Чка­ло­ва вынес­ли реше­ние об отчис­ле­нии в Фонд обо­ро­ны одно­днев­но­го зара­бот­ка – 218 руб­лей, – при­во­дит ста­ти­сти­ку в сво­их иссле­до­ва­ни­ях орен­бург­ский кра­е­вед Сер­гей Лукья­нов. – Эти день­ги ухо­ди­ли на фронт еже­ме­сяч­но, в тече­ние четы­рёх дол­гих лет. По неко­то­рым дан­ным, эта сум­ма соста­ви­ла более 240 мил­ли­о­нов руб­лей.

Осе­нью того же года по ини­ци­а­ти­ве ком­со­моль­цев раз­вер­нул­ся сбор средств на стро­и­тель­ство тан­ко­вой колон­ны име­ни Вале­рия Чка­ло­ва. Под­счи­та­но, что кол­хоз­ни­ки вме­сте с моло­дё­жью сда­ли на это дело более 100 мил­ли­о­нов руб­лей. При этом несколь­ко десят­ков орен­бурж­цев вкла­ды­ва­ли по 100 тысяч и боль­ше. Зачи­на­те­лем это­го дви­же­ния стал тру­же­ник сель­хоз­ар­те­ли «Сво­бод­ная жизнь» Тоц­ко­го рай­о­на Иван Про­ко­фье­вич Бол­тин.

Дру­гой кол­хоз­ник, С.Е. Куж­ман, пода­рил 13‑й гвар­дей­ской диви­зии, кото­рой коман­до­вал наш зем­ляк гене­рал-май­ор А.И. Родим­цев, куп­лен­ный на свои день­ги само­лет «Як‑6». Ещё один «сто­ты­сяч­ник» – И.А. Лысен­ко – сбе­ре­же­ния пожерт­во­вал на соору­же­ние под­вод­ной лод­ки. Так­же на сред­ства, собран­ные ком­му­ни­ста­ми, были отправ­ле­ны в путь три новых мор­ских кате­ра. Школь­ни­ки ста­ра­лись не отста­вать от сво­их стар­ших това­ри­щей, их уси­ли­я­ми на стро­и­тель­ство тан­ков было собра­но более мил­ли­о­на руб­лей. А работ­ни­ки печа­ти поми­мо денеж­ных средств под­го­то­ви­ли 200 пудов про­до­воль­ствия в фонд помо­щи детям фрон­то­ви­ков.

Свой вклад в спа­се­ние стра­ны так­же внес­ли сту­ден­ты, пре­по­да­ва­те­ли и науч­ные работ­ни­ки Орен­бург­ско­го (тогда Чка­лов­ско­го) сель­ско­хо­зяй­ствен­но­го инсти­ту­та. Они пожерт­во­ва­ли день­ги на стро­и­тель­ство имен­но­го тан­ка «Вузо­вец», а кро­ме это­го, заку­пи­ли к ново­му, 1942 году 100 кило­грам­мов сала и дру­гих про­дук­тов.

Бёр­ды в годы вой­ны

Дан­ные, кото­рые при­во­дит в сво­их иссле­до­ва­ни­ях кра­е­вед Сер­гей Лукья­нов, гово­рят о том, что актив­ную под­держ­ку фрон­ту ока­зы­вал такой насе­лён­ный пункт, как Бёр­ды, кото­рый сей­час явля­ет­ся частью Орен­бур­га.

«С пер­вых дней вой­ны в Бёр­дах был орга­ни­зо­ван штаб народ­но­го опол­че­ния. Воз­гла­ви­ла его пред­се­да­тель сель­ско­го Сове­та Т.С. Каран­чук. Гото­вясь к защи­те Роди­ны, опол­чен­цы с 11 июля 1941 года при­сту­пи­ли к воен­ным заня­ти­ям. Тогда же в селе была созда­на донор­ская груп­па из 10 чело­век. Такая же груп­па, толь­ко боль­шей чис­лен­но­стью, была орга­ни­зо­ва­на при Чка­лов­ском рай­здрав-отде­ле, куда еже­днев­но посту­па­ли десят­ки заяв­ле­ний с прось­бой без­воз­мезд­ной сда­чи кро­ви.

Про­шу зачис­лить меня в груп­пу доно­ров, – писа­ла сек­ре­тарь ком­со­моль­ской орга­ни­за­ции бёрд­ско­го кол­хо­за «Ленин­ский луч» Коже­мя­ки­на. – Хочу сдать свою кровь доб­лест­ным защит­ни­кам Роди­ны, борю­щим­ся про­тив нена­вист­но­го вра­га.

При­ме­ру сво­их ком­со­моль­ских вожа­ков сле­до­ва­ли тыся­чи юно­шей и деву­шек не толь­ко Чка­лов­ско­го рай­о­на, но и всей обла­сти. В дни все­на­род­но­го горя и бед­ствия в стране воз­ник­ло пат­ри­о­ти­че­ское дви­же­ние за созда­ние Фон­да обо­ро­ны. В авгу­сте 1941 года при­сту­пи­ли к сбо­ру средств. За корот­кий срок орен­бурж­цы внес­ли на укреп­ле­ние обо­ро­ны Роди­ны 780 тысяч руб­лей. Боль­шой вклад сде­ла­ли тру­же­ни­ки села.

Общее собра­ние чле­нов бёрд­ской сель­хоз­ар­те­ли при­ня­ло реше­ние о пере­чис­ле­нии в народ­ный фонд от каж­до­го тру­до­спо­соб­но­го кол­хоз­ни­ка 10 тру­до­дней. Зве­нье­вая поле­вод­че­ской бри­га­ды Ека­те­ри­на Васи­льев­на Неклю­до­ва внес­ла 25 тру­до­дней. Уже 3 авгу­ста 1941 года тру­же­ни­ки кол­хо­за «Ленин­ский луч» Чка­лов­ско­го рай­о­на заяви­ли в газе­те «Чка­лов­ская ком­му­на», что каж­дый из них сдал по 10 тру­до­дней, что соста­ви­ло 840 пудов хле­ба и 21120 руб­лей».

Нало­ги были огром­ны­ми

Людям, остав­шим­ся в тылу, при­шлось пере­жить не толь­ко поте­рю сво­их род­ных, но мно­же­ство мате­ри­аль­ных лише­ний. Кра­е­вед Сер­гей Лукья­нов при­во­дит вос­по­ми­на­ния Шве­до­вой Тама­ры Алек­се­ев­ны о том, как тогда жили наши зем­ля­ки.

22 июня 1941 года в 8 часов вече­ра в село Ново­ми­хай­лов­ка Зиян­чу­рин­ско­го рай­о­на (ныне Куван­дык­ско­го рай­о­на Орен­бург­ской обла­сти, насе­лён­ный пункт пре­кра­тил свое суще­ство­ва­ние в 1974 году) при­ска­кал нароч­ный, объ­явил о войне, раз­дал муж­чи­нам повест­ки. В селе сто­ял крик. Из неко­то­рых семей заби­ра­ли отца и дво­их-тро­их сыно­вей, а из двух семей деву­шек – ради­сток Пан­кра­то­ву Анну и Коз­ло­ву Анну. Наут­ро на под­во­дах в рай­он отвез­ли чело­век 70 – 80. У нас забра­ли отца Алек­сея Тихо­но­ви­ча Шве­до­ва, его бра­тьев Ива­на, Пет­ра и Фёдо­ра. Стар­ший Егор был офи­це­ром и уже слу­жил в армии. С фрон­та вер­ну­лись все. Но все были тяже­ло ране­ны. От ране­ния в грудь в 1947 году в гос­пи­та­ле умер отец.

У мамы на руках оста­лись три доче­ри, Рая, Тама­ра и Женя, и сын Толя. Мне в 1941 году было семь лет. У нас была коро­ва и чёр­ный петух. Осталь­ных живот­ных из-за нехват­ки кор­мов при­шлось лик­ви­ди­ро­вать. Не было даже спи­чек. Мы ходи­ли на желез­ную доро­гу и с плат­форм воро­ва­ли серу. К тому, кто топил печ­ку, шли за кусоч­ком жара, под­жи­га­ли серу и в бан­ке нес­ли домой. За дро­ва­ми и чили­гой ходи­ли на Урал за восемь кило­мет­ров от села. Дела­ли кизяк, осе­нью соби­ра­ли для топ­ки полынь и бурьян. Если скот за зиму не съе­дал всё сено и соло­му, они тоже шли на топ­ку. Запа­сы про­до­воль­ствия закон­чи­лись через несколь­ко меся­цев.

На тру­до­дни в кон­це 1941 года полу­чи­ли пол­то­ра меш­ка ржи. Ели кар­тош­ку, тык­ву, капу­сту, репу, редь­ку, брюк­ву. Вес­ной пере­хо­ди­ли на съе­доб­ную тра­ву. Ино­гда в кол­хо­зе выпи­сы­ва­ли по три кило­грам­ма муки или пше­на. Вес­ной 1942 года ребя­тиш­ки лопа­та­ми вско­па­ли поле, засе­я­ли его про­сом и полу­чи­ли каж­дый по два меш­ка про­са. Я пошла в шко­лу в восемь лет. В семи кило­мет­рах от села в поле рабо­та­ла мама. Я при­хо­ди­ла к ней, и мама при­вя­зы­ва­ла мне к пле­чу под пиджа­чок узе­лок с пше­ни­цей (грам­мов 200 – 400). Я бежа­ла домой. Мы толк­ли и жари­ли эту пше­ни­цу, уто­ля­ли голод. В это вре­мя у ворот кто-нибудь из нас обя­за­тель­но дежу­рил, ведь за кра­жу кол­хоз­но­го зер­на маму мог­ли поса­дить в тюрь­му.

Про­со обди­ра­ли на спе­ци­аль­ной мель­ни­це – кру­по­руш­ке. Вари­ли пшён­ную кашу с тык­вой, пек­ли пшён­ные бли­ны, а вот хлеб из пше­на не полу­чал­ся. Сажа­ли ско­ро­спе­лую куку­ру­зу. По меш­ку куку­руз­ных семян моло­ли на муку. Сажа­ли по 200 кор­ней капу­сты, соли­ли её по 20 шести­ве­дёр­ных бочек. Пше­ни­цу впер­вые полу­чи­ли толь­ко в 1953 году. Даже колос­ки в поле соби­рать не раз­ре­ша­ли. С пяти лет дети соби­ра­ли колос­ки для кол­хо­за и полу­ча­ли за это по три лож­ки муки. Это­го хва­та­ло на зати­ру­ху.

Наша учи­тель­ни­ца Вера Ани­си­мов­на Коноп­ля выпро­си­ла в кол­хо­зе паёк по три кило­грам­ма муки на день, меси­ла на всех тесто и на жестян­ке пек­ла лепё­шеч­ки. Огонь добы­ва­ла с помо­щью крем­ня и тру­та.

Дети поло­ли кол­хоз­ную пше­ни­цу. Сна­ча­ла выдёр­ги­ва­ли полынь, потом осот. Все ходи­ли боси­ком, силь­но заго­ре­ли.

В селе оста­ва­лись пяте­ро ста­ри­ков и несколь­ко очень ста­рых бабу­шек. Они гото­ви­ли ток для зер­на.

Ино­гда мы добы­ва­ли рыбу. С помо­щью тряп­ки или пуч­ка полы­ни выплес­ки­ва­ли на берег воду вме­сте с мел­кой рыбёш­кой – оголь­ца­ми. Её под­са­ли­ва­ли и ели, чуть под­жа­рив на кост­ре. Когда зацве­та­ла чили­га, то по росе успе­ва­ли съе­дать цве­ты. Воро­ва­ли жмых. Хлоп­ко­вый обма­ки­ва­ли в воду и соса­ли. Под­сол­неч­ный мож­но было есть. Мяса в вой­ну не было. От желу­дей наши зубы ста­ли чёр­ны­ми. Вско­ре мы все пожел­те­ли. Вра­чи подо­зре­ва­ли жел­ту­ху. Ока­за­лось, что жёл­ты­ми мы ста­ли от часто­го упо­треб­ле­ния тык­вы. Два эле­ва­то­ра были заби­ты кол­хоз­ным зер­ном, но взять его никто из сель­чан не мог. Соло­мой со сво­их крыш наши мате­ри обя­за­ны были кор­мить кол­хоз­ных овец. Неко­то­рые схит­ри­ли и покры­ли свои дома трост­ни­ком, обма­зан­ным гли­ной. Такие кры­ши на корм не годи­лись.

В кон­це вой­ны для обще­ствен­но­го пита­ния раз­ма­лы­ва­ли овёс и пше­ни­цу. Нало­ги были огром­ны­ми. С одной коро­вы – 250 лит­ров моло­ка в месяц. Детям оста­ва­лось по одной рюм­ке моло­ка. С пяти овец – 40 кило­грам­мов мяса (одна овца весит 16 кило­грам­мов), с пяти кур – 100 яиц. Даже с пету­ха бра­ли налог яйца­ми.

Зай­мы были обя­за­тель­ны­ми. Если не купишь обли­га­ции, опи­сы­ва­ли иму­ще­ство (подуш­ки, утварь). Мно­гие жен­щи­ны вяза­ли плат­ки из шлён­ки. Когда они еха­ли про­да­вать свои изде­лия, их лови­ли и нака­зы­ва­ли. Всех осли­ков в селе отпра­ви­ли на бой­ню. Стро­го сле­ди­ли за поли­ти­че­ской созна­тель­но­стью насе­ле­ния.

Автор: Кон­стан­тин Копы­лов

Источ­ник: Вечер­ний Орен­бург № 33, 2 мая 2018 года.