Убийство с обдуманным намерением

Сего­дня мы рас­ска­жем о пре­ступ­ле­нии, совер­шен­ном в почти 130 лет назад. Тогда оно наде­ла­ло нема­ло шуму, к рас­сле­до­ва­нию было при­ко­ва­но вни­ма­ние пуб­ли­ки: еще бы, сюжет клас­си­че­ский: убий­ство неза­кон­но­рож­ден­но­го ребен­ка, как в «Гра­фе Мон­те Кри­сто», толь­ко дей­ствие про­ис­хо­дит не в дале­кой Фран­ции, а в обыч­ной каза­чьей ста­ни­це на окра­ине Орен­бург­ской губер­нии…

Сни­мок этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ный в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям

В отли­чие от преды­ду­щих выпус­ков ретро­де­тек­ти­ва, в этом мы не ста­нем ука­зы­вать фами­лий фигу­ран­тов уго­лов­но­го дела, и даже назва­ния посел­ка, где про­изо­шло пре­ступ­ле­ние, не назо­вем: этот насе­лен­ный пункт суще­ству­ет до сих пор, и там сей­час могут жить потом­ки людей, о кото­рых пой­дет речь.

Облож­ка уго­лов­но­го дела 1892 года

«Всту­пи­ла в любов­ную связь с каза­ком»

В посел­ке *** Квар­кен­ской ста­ни­цы Орско­го уез­да Орен­бург­ской губер­нии жила «каза­чья деви­ца» Анна Ш. Уже после того, как она совер­ши­ла пре­ступ­ле­ние и была заклю­че­на в тюрь­му, врач-экс­перт, осмот­рев ее, сде­лал такую запись, кото­рую затем под­ши­ли к уго­лов­но­му делу:

Врач, про­из­во­див­ший осви­де­тель­ство­ва­ние под­су­ди­мой, нашел, что ниж­ние конеч­но­сти ея раз­ви­ты пло­хо, дли­на ног не соот­вет­ству­ет туло­ви­щу, дви­же­ние ног не пол­но, на ноги встать не может, но может пере­дви­гать­ся с помо­щью рук.

То есть Анна была инва­ли­дом – то ли от рож­де­ния, то ли от полу­чен­ной в дет­стве трав­мы, и почти не поки­да­ла дома. Неуди­ви­тель­но, что и замуж она не вышла: в те вре­ме­на жену под­би­ра­ли покреп­че, поздо­ро­вей, что­бы и за ско­ти­ной уха­жи­ва­ла, и в поле мужу помо­га­ла, и вооб­ще не была обу­зой – каза­ки, хоть и име­ли суще­ствен­ные при­ви­ле­гии по срав­не­нию с кре­стья­на­ми, зани­ма­лись тем же кре­стьян­ским тяже­лым тру­дом, так же паха­ли зем­лю… И женить­ся на неве­сте, кото­рая по дому едва пере­дви­га­ет­ся, жела­ю­щих не было. В общем, Анна в свои 27 лет (воз­раст по тем вре­ме­нам весь­ма солид­ный) ходи­ла в ста­рых девах и жила в доме сво­е­го бра­та Васи­лия.

Сни­мок этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ный в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям

17 июня 1892 года в посел­ке было почти пусто: все разъ­е­ха­лись по лугам косить сено, оста­лись боль­ные, да ста­ри­ки, да малые дети. Одна дев­чон­ка, заиг­рав­шись на ули­це, поте­ря­лась, и мать, Мат­ре­на К., отпра­ви­лась искать ее. Загля­ну­ла она и в дом, где жила хро­мая Анна. Та была одна, при­че­сан­ная, при­на­ря­жен­ная («во фран­цуз­ском крас­ном пла­тье», как после отме­ти­ла сви­де­тель­ни­ца), пила чай. Но лицо ее пока­за­лось Мат­рене стран­ным – блед­ное, и выра­же­ние такое, «буд­то после родов». К тому же у нее на пла­тье в рай­оне гру­ди Мат­ре­на заме­ти­ла мок­рые пят­на – моло­ко про­со­чи­лось.

Доч­ку свою казач­ка отыс­ка­ла где-то в дру­гом месте и при­ве­ла домой, но вече­ром, когда семья собра­лась ужи­нать, сооб­щи­ла «сво­им семей­ным», что Анна, кото­рая, вро­де бы, и бере­мен­ной не была, кажет­ся, роди­ла. На ужине при­сут­ство­вал сосед, казак Васи­лий Т. Он вос­при­нял сло­ва Мат­ре­ны серьез­но и сра­зу отпра­вил­ся к посел­ко­во­му ата­ма­ну. Тот, захва­тив уряд­ни­ка (то ли име­ет­ся в виду поли­цей­ский уряд­ник, был такой чин в цар­ской поли­ции, то ли уряд­ник каза­чий – унтер-офи­цер, выслу­жив­ший­ся из про­стых каза­ков, кто-то вро­де нынеш­не­го пра­пор­щи­ка) отпра­вил­ся к Анне.

Сни­мок этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ный в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям

Та пона­ча­лу отпи­ра­лась: какие еще роды, с чего бы? И заму­жем ведь не быва­ла… Но, когда ее при­пуг­ну­ли вра­чом – он-то раз­бе­рет­ся, рожа­ла ли, нет ли – Анна рас­пла­ка­лась и все рас­ска­за­ла. Почти все.

Деви­ца Анна Ш. объ­яс­ни­ла, что, живя в доме сво­е­го бра­та Васи­лия, она всту­пи­ла в любов­ную связь с каза­ком К., от чего и забе­ре­ме­не­ла в пер­вых чис­лах октяб­ря 1891 года. Бере­мен­ность свою она от сты­да скры­ва­ла. 16 июня брат и сно­ха были на поко­се, к ней без ея при­гла­ше­ния при­шла мещан­ка Татья­на Б., при кото­рой она и раз­ре­ши­лась, поте­ряв созна­ние, не слы­ха­ла даже, кри­чал ли ребе­нок. Роды были в сарай­чи­ке. После родов Б. ее пере­нес­ла из сарай­чи­ка в избу, она лег­ла на печ­ку и забы­лась. Когда же при­шла в чув­ство и спро­си­ла о ребен­ке, Б. отве­ти­ла, что ребе­нок уне­сен в камен­ный амбар, завер­нут в одеж­ду и успо­ко­ен, но, веро­ят­но, задох­нул­ся, так как поло­жи­ли его под одеж­ду. Вече­ром в тот же день Татья­на Б. в при­сут­ствии ея зары­ла мла­ден­ца в зем­лю под сусе­ком.

Анна про­ве­ла ата­ма­на в амбар и пока­за­ла то место. Ата­ман послал за поня­ты­ми – тре­мя каза­ка­ми того же посел­ка – и велел рыть зем­лю. Отко­па­ли мерт­во­го мла­ден­ца. Посла­ли нароч­но­го в уезд – в Орск, к началь­ни­ку поли­ции. На место выеха­ли про­фес­си­о­наль­ные сыщи­ки.

«Мла­де­нец муж­ско­го пола по рож­де­нии дышал»

Меди­цин­ский экс­перт, иссле­до­вав­ший труп мла­ден­ца, сде­лал заклю­че­ние: ребе­нок, без­услов­но, родил­ся живым, в лег­ких его содер­жал­ся воз­дух (то есть пер­вый вдох он бла­го­по­луч­но сде­лал), но вот смерть его насту­пи­ла вовсе не от гру­ды нава­лен­но­го тря­пья, как утвер­жда­ла мать, а от уда­ра тупым пред­ме­том по голо­ве:

Мла­де­нец муж­ско­го пола, тело­сло­же­ния хоро­ша­го и пра­виль­на­го, дли­на тела 11 верш­ков [49 сан­ти­мет­ров], вес 7 ½ фун­та [3 кило­грам­ма], обе темен­ныя кости рас­ко­ло­ты. Врач при­шел к заклю­че­нию, что ребе­нок доно­шен, жиз­не­спо­со­бен, по рож­де­нии дышал и вско­ре после рож­де­ния был насиль­ствен­но лишен жиз­ни уда­ром по голо­ве тупым ору­ди­ем.

Сле­до­ва­тель тем вре­ме­нем допра­ши­вал сви­де­тель­ни­цу (или соучаст­ни­цу?) пре­ступ­ле­ния – ту самую Татья­ну Б. Хоть и жила она в каза­чьей ста­ни­це, фор­маль­но счи­та­лась орской мещан­кой, для сослов­но­го обще­ства Рос­сий­ской Импе­рии это было важ­но. Мещане – это город­ские жите­ли низ­ше­го раз­ря­да: не дво­ряне, не куп­цы, в основ­ном – мел­кие ремес­лен­ни­ки… И вот что Татья­на Б. сооб­щи­ла след­ствию:

Живя по сосед­ству с Васи­ли­ем Ш., она очень часто ходи­ла к жене и сест­ре эта­го послед­ня­го. О бере­мен­но­сти Анны Ш. ей было неиз­вест­но. 16-го июня она при­но­си­ла в дом Ш. горш­ки. По выхо­де из избы, где она мыла горш­ки, уви­де­ла в сарай­чи­ке Анну Ш., под кра­ем подо­ла кото­рой вид­не­лась голо­ва ребен­ка. Анна Ш. ска­за­ла, что ей при­шло вре­мя родить и уве­ря­ла, что ребе­нок будет непре­мен­но мерт­вым. Когда он ока­зал­ся живым, Ш., схва­тив ребен­ка одной рукой за лицо, дру­гой рукой с бра­нью три раза уда­ри­ла его по голо­ве. Она, испу­гав­шись, ста­ла бегать по дво­ру и хоте­ла бежать на ули­цу. Ш. же гово­ри­ла, что она заре­жет­ся, и про­си­ла нико­му о слу­чив­шем­ся не гово­рить. Потом она опять подо­шла, взя­ла дет­ское место [т.е. пла­цен­ту] и зары­ла его на забро­шен­ной погре­би­це. Вско­ре ушла. Что сде­ла­ли с ребен­ком во вре­мя ея отсут­ствия, ей неиз­вест­но, в тот же день со сво­им мужем уеха­ла в поле. О слу­чив­шем­ся нико­му не гово­ри­ла с испу­га и по неопыт­но­сти.

Пока­за­ния Татья­ны под­твер­ди­лись сло­ва­ми мно­го­чис­лен­ных сви­де­те­лей, что коси­ли сено на сосед­них с ее мужем делян­ках: все под­твер­жда­ли, что на луг она яви­лась почти сра­зу после про­ис­ше­ствия, в то вре­мя как сам про­цесс зака­пы­ва­ния малень­ко­го тру­пи­ка, было уста­нов­ле­но в ходе экс­пе­ри­мен­та, занял бы нема­ло вре­ме­ни:

…сусек, дере­вян­ная настил­ка кото­ра­го не дохо­дит до зем­ля­но­го пола на ¼ арши­на [18 см]. Под настил­кой сусе­ка ока­за­лась яма цилин­дри­че­ской фор­мы в виде колод­ца, где и был най­ден труп мла­ден­ца. Такую яму мог­ли вырыть толь­ко лежа и толь­ко одной рукой, и не мень­ше, как в пол­ча­са.

Таким обра­зом, у Татья­ны обна­ру­жи­ловь убе­ди­тель­ное али­би. Оно ока­за­лось как нель­зя кста­ти: Анна, отво­дя вину в убий­стве от себя, заяви­ла, что тот самый удар тупым ору­ди­ем ребен­ку нанес­ла сосед­ка: дескать, стук­ну­ла его валь­ком (дере­вян­ная коло­туш­ка, с помо­щью кото­рой сти­ра­ли белье: кла­ли мок­рую вещь на камень и с силой били по ней). При этом было непо­нят­но, как Татья­на успе­ла бы, зако­пав тель­це, при­бе­жать на покос, а глав­ное, с чего бы ей уби­вать чужо­го ребен­ка: не ее ведь позор, она вооб­ще отно­ше­ния к это­му все­му не име­ла…

Сни­мок этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ный в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям

Ту самую пла­цен­ту (ее, кста­ти, нашли тоже – была наспех при­сы­па­на зем­лей в ста­ром забро­шен­ном погре­бе) тоже нашли, и вот она-то ста­ла серьез­ной ули­кой про­тив жен­щи­ны, пере­ве­дя ее из раз­ря­да сви­де­тель­ниц в раз­ряд укры­ва­тель­ниц – помог­ла устра­нять сле­ды, зна­чит, тоже вино­ва­та.

«Заклю­чить в тюрь­му сро­ком на три года»

Обви­ни­тель­ное заклю­че­ние по гром­ко­му и резо­нанс­но­му делу 30 авгу­ста под­пи­сал сам това­рищ (то есть заме­сти­тель) губерн­ско­го про­ку­ро­ра. Этот доку­мент он окон­чил сло­ва­ми:

Раз­смот­рев выше­из­ло­жен­ное, я нахо­жу, что… Анна Ш. 15 июня пре­ду­мыш­лен­но лиши­ла жиз­ни сво­е­го неза­кон­но­рож­ден­на­го ею сына вско­ре после его рож­де­ния, а Татья­на Б. – в том, что, при­сут­ствуя при родах и имея воз­мож­ность пре­ду­пре­дить пре­ступ­ле­ние, заве­до­мо допу­сти­ла соде­я­ние она­го, а затем при­ни­ма­ла уча­стие в сокры­тии и устра­не­нии сле­дов пре­ступ­ле­ния.

Суд состо­ял­ся 29 сен­тяб­ря 1892 года. Пред­се­да­тель Н.Н. Лапов, чле­ны пала­ты уго­лов­но­го и граж­дан­ско­го суда Н.У. Кузь­мин и И.И. Мас­лен­ни­ков согла­си­лись с дово­да­ми обви­не­ния и при­зна­ли убий­цей Анну:

Анна Федо­ро­ва Ш., 27 лет, казач­ка Орска­го уез­да ста­ни­цы Квар­кен­ской посел­ка ***, ули­че­на в пре­ступ­ле­нии, преду­смот­рен­ном 2 ч. 1454 ст. Уло­же­ния о нака­за­ни­ях [убий­ство с обду­ман­ным зара­нее наме­ре­ни­ем или умыс­лом, если убий­ство учи­не­но не одним лицом, а несколь­ки­ми, по пред­ва­ри­тель­но­му меж­ду ними на сие согла­ше­нию], но в виду тех моти­вов, кото­ры­ми под­су­ди­мая мог­ла руко­вод­ство­вать­ся при совер­ше­нии выше­озна­чен­на­го пре­ступ­ле­ния, и того болез­нен­на­го состо­я­ния, в каком она нахо­ди­лась, избрать для под­су­ди­мой нака­за­ние: лишить всех осо­бых прав и пре­иму­ществ и заклю­чить в тюрь­му на три года с послед­стви­я­ми по 48 ст. Уло­же­ния [по осво­бож­де­нии отда­ют­ся под осо­бый над­зор мест­ной поли­ции, на два года, и в про­дол­же­ние сего вре­ме­ни не могут пере­ме­нять места житель­ства и уда­лять­ся от она­го без осо­бен­на­го на каж­дый раз доз­во­ле­ния поли­ции].

Таким обра­зом, суд про­явил снис­хож­де­ние к убий­це: при­нял во вни­ма­ние ее мораль­ное состо­я­ние в момент совер­ше­ния пре­ступ­ле­ния, да и физи­че­ское тоже… Ей дали отно­си­тель­но неболь­шой срок, после кото­ро­го поз­во­ли­ли вер­нуть­ся домой – хоть и под стро­гий над­зор поли­ции. При этом, конеч­но, лиши­ли всех при­ви­ле­гий, пола­гав­ших­ся ей как пред­ста­ви­тель­ни­це каза­чье­го сосло­вия…

Пер­вый лист при­го­во­ра

А вот Татья­ну при­зна­ли не совер­шав­шей убий­ства: в при­го­во­ре ее вину обо­зна­чи­ли ста­тьей 1455 («убий­ство умыш­лен­ное, но без обду­ман­на­го зара­нее наме­ре­ния») через 14 («при­кос­но­вен­ны­ми к делу и пре­ступ­ле­нию при­зна­ют­ся укры­ва­те­ли, то есть те, кото­рые, не имев ника­ко­го уча­стия в самом соде­я­нии пре­ступ­ле­ния, толь­ко по совер­ше­нии уже она­го заве­до­мо участ­во­ва­ли в сокры­тии или истреб­ле­нии сле­дов его»). При этом нака­за­ли ее куда суро­вее, чем Анну:

Татья­ну Федо­ро­ву Б., 25 лет, мещан­ку горо­да Орска, лишить всех прав состо­я­ния и сослать в каторж­ныя рабо­ты на четы­ре года с послед­стви­я­ми по ст. 25 Уло­же­ния [поте­ря преж­них прав семей­ствен­ных и прав соб­ствен­но­сти, а по пре­кра­ще­нии сих работ, за исте­че­ни­ем сро­ка или же по дру­гим при­чи­нам, посе­ле­ние в Сиби­ри навсе­гда].

То есть укры­ва­тель­ни­ца отпра­ви­лась на катор­гу, на самые тяже­лые рабо­ты в кан­да­лах; при этом муж и дети име­ли пол­ное пра­во от нее отка­зать­ся, и муж полу­чил бы раз­вод, в том чис­ле и цер­ков­ный, и воз­мож­ность женить­ся на дру­гой; все иму­ще­ство ее, как после смер­ти, пере­хо­ди­ло к наслед­ни­кам. По окон­ча­нии 4 лет катор­ги она не име­ла пра­ва вер­нуть­ся домой и ста­но­ви­лась ссыль­ной – спе­ци­аль­ное учре­жде­ние в Тюме­ни по осво­бож­де­нии опре­де­ля­ло ей место житель­ства, где она мог­ла бы занять­ся обыч­ной рабо­той, создать новую семью, но поки­дать это­го места уже не име­ла пра­ва до самой смер­ти.

Урал56. Ру бла­го­да­рит за помощь в под­го­тов­ке мате­ри­а­ла ГБУ «Госу­дар­ствен­ный архив Орен­бург­ской обла­сти» и лич­но дирек­то­ра Ири­ну Джим, а так­же началь­ни­ка отде­ла пуб­ли­ка­ции и науч­но­го исполь­зо­ва­ния доку­мен­тов Ксе­нию Попо­ву.

Автор: Павел Лещен­ко

Источ­ник: Урал56.Ру, 18.04.2021