Оренбургский ретродетектив: убийство «за строптивость характера»

Урал56.Ру начи­на­ет серию пуб­ли­ка­ций о рас­сле­до­ва­нии пре­ступ­ле­ний, совер­шен­ных в дав­но про­шед­шие вре­ме­на. Для это­го мы будем исполь­зо­вать уго­лов­ные дела, хра­ня­щи­е­ся в Орен­бург­ском област­ном архи­ве.

Кре­стьяне. Фото этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ное в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям.

Меня­лись вре­ме­на, меня­лись деко­ра­ции; пере­пи­сы­ва­лись зако­ны, а «Пала­ту уго­лов­на­го и граж­дан­ска­го суда» сме­нял рево­лю­ци­он­ный три­бу­нал… Но люди, в сущ­но­сти, все­гда оста­ва­лись теми же. И в каж­дом пре­ступ­ле­нии, хоть 100-лет­ней, хоть 150-лет­ней дав­но­сти, мож­но най­ти что-то совре­мен­ное и акту­аль­ное. Итак, читай­те первую часть наше­го детек­тив­но­го ретро­се­ри­а­ла.

Облож­ка уго­лов­но­го дела. заве­ден­но­го 133 года назад

«На тру­пе сара­фан, лап­ти, мед­ный крест»

Вече­ром 26 июня 1888 года кре­стьяне дерев­ни Мит­ро­фа­нов­ки (теперь ее, как и дерев­ни Камар­ди­нов­ки, кото­рая будет упо­ми­нать­ся далее, не суще­ству­ет; на кар­те мож­но най­ти «уро­чи­ще Мит­ро­фа­нов­ка» и «уро­чи­ще Камар­ди­нов­ка» – неболь­шие пло­щад­ки в Алек­сан­дров­ском рай­оне Орен­бург­ской обла­сти) лови­ли рыбу в реке Ток. Один из мужи­ков, по фами­лии Бон­да­рев, уви­дал, что по цен­тру реки мед­лен­но плы­вет какой-то боль­шой пест­рый пред­мет.

Кре­стьяне. Фото этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ное в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям.

Бон­да­рев под­греб к нему и обна­ру­жил, что это жен­ское тело. Его выво­лок­ли на берег и побе­жа­ли за началь­ством – дере­вен­ским ста­ро­стой. Тот в свою оче­редь послал за поли­ци­ей. При­быв­ший уряд­ник (ниж­ний чин уезд­ной поли­ции, выпол­няв­ший тогда функ­ции нынеш­не­го участ­ко­во­го) по фами­лии Носов «при пер­во­на­чаль­ном внеш­нем осмот­ре» уста­но­вил сле­ду­ю­щее:

Труп был одет в сит­це­вую руба­ху, розо­вый сара­фан и такой же фар­тук, в чул­ки и лап­ти; на голо­ве был надет пла­ток, на шее – мед­ный крест. На тру­пе были усмот­ре­ны сле­ду­ю­щия повре­жде­ния: око­ло обо­их глаз – опу­холь и синие зна­ки; пра­вая щека замет­но тол­ще левой; губы немно­го взду­тые; на шее замет­на неболь­шая полос­ка; на левой ноге – цара­пи­на. На одеж­де тру­па замет­ны сле­ды кро­ви. На левом боку на высо­те 8 реб­ра кро­во­под­тек верш­ка в диа­мет­ре; на обо­их боках – несколь­ко мень­ших кро­во­под­те­ков.

Из мате­ри­а­лов уго­лов­но­го дела

Для опыт­но­го поли­цей­ско­го кар­ти­на была совер­шен­но ясна: жен­щи­ну дол­го и силь­но били, и по лицу, и по туло­ви­щу, а после заду­ши­ли. «Неболь­шую полос­ку» на шее нынеш­ние сыщи­ки назы­ва­ют стран­гу­ля­ци­он­ной бороз­дой, это след от верев­ки или рем­ня…

Лич­ность погиб­шей была уста­нов­ле­на сра­зу же: мужи­ки, рыба­чив­шие на реке, немед­лен­но «при­зна­ли в ней жену одно­де­ре­вен­ца Арсе­ния Ковын­це­ва – Прас­ко­вью».

«Непред­ви­ден­но, в один момент, я стал несчаст­ный!»

С бере­га реки уряд­ник Носов отпра­вил­ся в дерев­ню. В избе Ковын­це­вых он застал всю семью: 25-лет­не­го Арсе­ния, мужа погиб­шей, его отца Мак­си­ма и мать Фек­лу. Те нача­ли юлить, «ото­зва­лись пол­ным незна­ни­ем обсто­я­тельств ея смер­ти»: гово­ри­ли, что не зна­ют, куда поде­ва­лась Прас­ко­вья; как, мол, с утра исчез­ла неве­до­мо куда, так и нет ее… Но уряд­ник еще на бере­гу пого­во­рил с мест­ны­ми житель­ни­ца­ми, кото­рые заяви­ли, что виде­ли, как Мак­сим отправ­лял сно­ху в поле, к Арсе­нию, косив­ше­му там сено. Свекр попал­ся на вра­нье.

В поле. Фото этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ное в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям.

Тогда уряд­ник потре­бо­вал предъ­явить ему одеж­ду, в кото­рой Арсе­ний, муж Прас­ко­вьи, рабо­тал в поле. Фек­ла при­нес­ла серую руба­ху, но уряд­ник опять-таки зара­нее раз­уз­нал у мужи­ков, что сено он косил в белой. Когда уряд­ник про­из­вел бег­лый обыск (дол­го ли обыс­кать кре­стьян­скую избу?) и нашел ту самую, белую, рубаш­ку, на ней обна­ру­жи­лось неболь­шое кро­ва­вое пят­но. Фек­ла, выго­ра­жи­вая сына, при­ня­лась было кри­чать, что руба­ха взя­лась неве­до­мо отку­да, не было такой у Арсе­ния, но ее никто не послу­шал. К тому же в кар­мане Арсе­ни­е­вых порт­ков нашел­ся обре­зок ста­рой верев­ки – пожа­лел ее, не стал выбра­сы­вать ору­дие убий­ства. Неве­ро­ят­ная цинич­ность в ком­би­на­ции с хозяй­ствен­но­стью: ну и лад­но, мол, что жену ею душил, хоро­шая же верев­ка, вдруг да при­го­дит­ся?

Про­то­кол обыс­ка. Заве­рен печа­тью дере­вен­ско­го ста­ро­сты

Даль­ше отпи­рать­ся смыс­ла не было. Арсе­ния взя­ли под стра­жу и доста­ви­ли в Орен­бург­ский тюрем­ный замок. Он все-таки пытал­ся при­умень­шить свою вину: заявил, что убил супру­гу, кото­рая изна­чаль­но отли­ча­лась «строп­ти­во­стью харак­те­ра», неча­ян­но, одним слиш­ком силь­ным уда­ром кула­ка. Пока­за­ния с его, негра­мот­но­го кре­стья­ни­на, слов, писал адво­кат. Види­мо, этим объ­яс­ня­ет­ся неумест­ная воз­вы­шен­ность сло­га. Впро­чем, понять, на что рас­счи­ты­вал обви­ня­е­мый, по этим вити­е­ва­то­стям мож­но:

Часов в 8 или 9 при­шла на покос жена Прас­ко­вья Аки­мо­ва [т. е. Аки­мов­на] гре­сти сено и при­ня­лась за рабо­ту. Во вре­мя рабо­ты я заме­тил ей, что она не чисто гре­бет, на что она отве­ти­ла: «Как хочу, так и гре­бу». После это­го я опять ска­зал ей: «Тра­вы пло­хие, гре­би почи­ще». На что она, изру­гав­шись, бро­си­ла граб­ли и не ста­ла рабо­тать. Я подо­шел к ней и уда­рил ее рукою по щеке. Удар рукою моею попал в висок. Жена моя упа­ла и тут же умер­ла. Эта мину­та в моей жиз­ни, в кото­рую я пого­ря­чил­ся, уда­рив жену мою, рок судь­бы моей. Непред­ви­ден­но, в один момент, я стал несчаст­ный: лишил­ся жены и [теперь] при­вле­чен к уго­лов­ной ответ­ствен­но­сти. Я, видя такую момен­таль­ную смерть жены моей, испу­гал­ся, был вне себя, не знал, что делать. Я под­нял жену, поло­жил в теле­гу, отвез за пол­вер­сты к реке, поло­жил в воду, а сам отпра­вил­ся домой.

Из пока­за­ний Арсе­ния Ковын­це­ва

Разу­ме­ет­ся, сле­до­ва­те­ля эти объ­яс­не­ния никак не устра­и­ва­ли, и дело вовсе не в цве­та­сто­сти адво­кат­ской речи. Во-пер­вых, если удар был один, поче­му синя­ков по все­му телу – десят­ки? Во-вто­рых, отку­да взя­лась та полос­ка на шее (кста­ти, док­тор, про­из­во­див­ший вскры­тие, одно­знач­но заявил, что при­чи­на смер­ти – асфик­сия, то есть уду­ше­ние)?

Поли­цей­ские сно­ва поеха­ли в Мит­ро­фа­нов­ку и при­ня­лись опра­ши­вать сосе­дей.

В дело всту­пи­ли ука­за­ния, что в день смер­ти Ковын­це­вой муж ея при­вя­зы­вал ее к коле­су [теле­ги] и бил, что виде­ла какая-то девоч­ка, но послед­няя оста­лась неразыс­кан­ной.

Из мате­ри­а­лов уго­лов­но­го дела

Раз­го­вор с жите­ля­ми Мит­ро­фа­нов­ки вооб­ще дал след­ствию мно­го инфор­ма­ции. Ока­за­лось, изби­е­ние это было дале­ко не пер­вым и уж точ­но не слу­чай­ным.

С само­го выхо­да в заму­же­ство жила она с мужем пло­хо, несколь­ко раз под­вер­га­лась побо­ям и истя­за­ни­ям. Сви­де­тель­ни­ца Надеж­да Мар­ты­но­ва удо­сто­ве­ри­ла, что, живя по сосед­ству с Ковын­це­вы­ми, она встре­ча­лась с покой­ною, кото­рая не раз про­си­ла у нея хле­ба, гово­ря, что она ниче­го не ела. Аким, Мат­ре­на и Гри­го­рий Мажо­ро­вы – отец, маче­ха и брат покой­ной – объ­яс­ни­ли, что с нею в доме мужа обра­ща­лись в выс­шей сте­пе­ни дур­но, в осо­бен­но­сти муж и све­кровь, били ее, и одна­жды изби­ли так силь­но, что была при смер­ти и испо­ве­до­ва­лась [т. е., гото­вясь к смер­ти, кая­лась свя­щен­ни­ку в гре­хах].

Из мате­ри­а­лов уго­лов­но­го дела

Более того: ока­за­лось, за 4 года семей­ной жиз­ни Прас­ко­вья два­жды убе­га­ла из семьи мужа к отцу, в сосед­нюю дерев­ню, но потом воз­вра­ща­лась – и сно­ва была страш­но бита. Поче­му воз­вра­ща­лась? Может, пото­му, что боя­лась осуж­де­ния со сто­ро­ны одно­сель­чан – как так, муж­няя жена, а живет отдель­но? А может, жале­ла при­да­но­го, кото­рое оста­лось в доме све­к­ра. Нам это сей­час может пока­зать­ся стран­ным: как так, из-за каких-то поду­шек да оде­ял, из-за жал­ких тря­пок, тер­петь еже­днев­ные изде­ва­тель­ства? Но тогда это вос­при­ни­ма­лось совер­шен­но ина­че. Люди жили, мяг­ко гово­ря, небо­га­то, и эти несчаст­ные подуш­ки – един­ствен­ное, что вооб­ще было у Прас­ко­вьи Ковын­це­вой…

Кре­стьян­ка в сво­ем дво­ре. Фото этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ное в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям.

В ходе след­ствия выяс­ни­лось, что за 2 года до смер­ти она реши­ла обра­тить­ся в суд. Одна­ко тогда хода это­му доку­мен­ту не дали. При­чи­на: «вслед­ствие непред­став­ле­ния закон­ных пошлин». То есть у Прас­ко­вьи баналь­но не было денег на пра­во­су­дие… Уже после ее смер­ти, одна­ко, заяв­ле­ние это было под­ши­то в пап­ку с уго­лов­ным делом.

Судя по тому, что доку­мент за Прас­ко­вью писал гра­мот­ный кре­стья­нин дерев­ни Камар­ди­нов­ки, было это, когда она сбе­га­ла от мужа к отцу. При­ве­дем текст пол­но­стью и, по воз­мож­но­сти, без пра­вок.

Обра­ще­ние Прас­ко­вьи в суд, напи­сан­ное за 2 года до убий­ства

Пер­вый лист про­ше­ния Прас­ко­вьи Ковын­це­вой

Его Высо­ко­ро­дию Гос­по­ди­ну миро­во­му судье 7 участ­ка Орен­бург­ска­го уез­да, Димит­ри­ев­ской воло­сти, дерев­ни Мит­ро­фа­нов­ки. Кре­стьян­ки Прас­ко­вьи Аки­мо­вой Ковын­це­вой все­по­кор­ней­шее про­ше­ние.

Отец мой род­ной, Аким Иса­ев Мажо­ров, одной воло­сти дерев­ни Камар­ди­нов­ки, выдал мене в заму­же­ство в 1884 года [за] казен­на­го кре­стья­ни­на Арсен­тия Мак­си­мо­ва, тоже Ковын­це­ва. Муж мой закон­ный на себе взял дерз­кий трак­тяр [харак­тер?], самый рас­слаб­лен­ный повод, нехри­сти­ан­ский образ. Посто­ян­но бьет, мучит, хле­ба мне не дает, вся­че­ски угра­жи­ва­ет. В жиз­ни по слу­чаю край­не­го мене стес­не­ния ныне я, Прас­ко­вья, изъ­яв­ляю на бума­ге жало­бу.

Во все [вре­мя] мир­но я мужа обу­ва­ла, оде­ва­ла, два года. А он посто­ян­но дела­ет мне оскорб­ле­ние без вся­кой при­чи­ны, навле­ка­ет вся­кую кле­ве­ту. Пер­вый раз бил, поку­шал­ся на жизнь мою в поле на доро­ге. 1886 года янва­ря 3 дня [мимо] ехал [из] дерев­ни Михай­лов­ки Яков Васи­льев Жар­ков. 2 раза бил поку­шал­ся на жизнь мою янва­ря 6 дня с поз­во­ле­ния роди­те­лей – отца Мак­си­ма Роди­о­но­ва, мате­ри Фек­лы Андре­евой, [и] сест­ра его, сол­дат­ка-бро­дя­га Марья Мак­си­мо­ва, били 3 раза уздою, поку­ша­лись на жизнь мою. Янва­ря 9 дня 4 раза били, поку­ша­лись на жизнь мою. Янва­ря 21 дня при­зы­ва­ли свя­щен­ни­ка села Добрин­ки, [он] мене Прас­ко­вью испо­ве­дал, при­об­щил [при­ча­стил перед смер­тью]. Я свя­щен­ни­ку объ­яви­ла, [что] мене все семей­ство било 5 раз, били, поку­ша­лись на жизнь мою.

Сию ночь били вся­че­ски неми­ло­серд­но, за воло­сы выта­щи­ли, из дво­ра согна­ли, как ско­ти­ну, пешею, раз­дев­ши. Я за дво­ром в сене ноче­ва­ла…

Мое дви­жи­мое иму­ще­ство доб­рое – уклад­ка [т. е. сун­дук] кра­ше­ная – сохра­ня­ет­ся замкну­тая у мужа мое­го, и ключ при нем, у Арсен­тия Ковын­це­ва. Сто­ит 5 руб. сереб­ром. [Там хра­нит­ся] шуб­ка кам­ло­то­вая, сто­ит 10 руб. сереб­ром; зипун, сто­ит 5 руб. сереб­ром; пла­ток корич­не­вый, сто­ит 1 руб. сереб­ром; 6 ска­тер­тей, сто­ят 4 руб. 80 коп. сереб­ром; 6 руш­ни­ков, сто­ят 1 руб. 80 коп. сереб­ром; 4 подуш­ки – одна дол­гая [длин­ная], 3 малень­кия – сто­ят 6 руб. сереб­ром; оде­я­ло теп­лое сукон­ное клет­ча­тое, сте­ган­ное, сто­ит 5 руб. сереб­ром; 5 попон – одна сукон­ная, 4 воло­выя [для волов, т.е. быков – сукон­ная, оче­вид­но, для лоша­ди], сто­ят 4 руб. сереб­ром; пол­то­ра хол­ста, сто­ят 4 руб. 20 коп. сереб­ром; серь­ги сереб­рян­ныя, сто­ят 60 коп. сереб­ром; юбка кисей­ная, сто­ит 80 коп. сереб­ром; бер­да [ткац­кий ста­нок] десят­ная, сто­ит 50 коп. сереб­ром; нит­ки, два фун­та, сто­ят 1 руб. сереб­ром; ону­чи [обмот­ки под лап­ти] сто­ят 1 руб. сереб­ром; сош­ни­ки желез­ныя новыя, сто­ят 1 руб. сереб­ром; овса брал на семе­на 10 мер, ячме­ню 5 мер, гре­чи­хи 3 меры – сто­ят 6 руб. сереб­ром; образ [ико­на], роди­тель­ское бла­го­сло­ве­ние, сто­ит 3 руб. сереб­ром. Все­го на сум­му 65 руб. 20 коп. сереб­ром.

В чем, Ваше Высо­ко­ро­дие гос­по­дин миро­вой судья, все­по­кор­ней­ше про­шу про­ше­ние мое при­нять, с Вашей сто­ро­ны сде­лать мне защи­ту: самыя ваше зави­се­щая закон­ныя рас­по­ря­же­ния вызвать на суд дерев­ни Мит­ро­фа­нов­ки кре­стьян Мак­си­ма Роди­о­но­ва и жену его Фек­лу Андре­еву и доче­ря его Марью Мак­си­мо­ву, и мужа мое­го Арсен­тия Мак­си­мо­ва Ковын­це­вых. Сде­лать раз­би­ра­тель­ства, так как они мене, Прас­ко­вью Аки­мо­ву, били и уве­чи­ли безо вся­кой при­чи­ны, хле­ба не дава­ли, из дома, из дво­ра согна­ли раз­де­тую, а дви­жи­мое иму­ще­ство мое доб­рое не отда­ли. С винов­ны­ми посту­пить по зако­ну; сие мое дви­жи­мое иму­ще­ство доб­рое отобрать, предо­ста­вить мне на руки, или во упла­ту 65 руб. 20 коп. сереб­ром [выпла­тить] Прас­ко­вье Аки­мо­вой, по отцу Мажо­ро­вой, по мужу Ковын­це­вой. Этим вы самым мне ока­же­те свою милость и удо­вле­тво­ре­ние мне, Прас­ко­вье Ковын­це­вой.

К сему про­ше­нию вме­сто ея по без­гра­мот­ству, по лич­ной прось­бе, дерев­ни Камар­ди­нов­ки Филипп Гри­го­рьев Фила­тов руку при­ло­жил.

«Пони­зить нака­за­ние вви­ду нераз­ви­то­сти и гру­бо­сти нра­вов»

Соб­ствен­но, на этом рас­сле­до­ва­ние уго­лов­но­го дела было завер­ше­но. Кар­ти­на ста­ла абсо­лют­но ясной: выдан­ная замуж за кре­стья­ни­на из сосед­не­го села (сколь­ко лет ей было, в деле не упо­ми­на­ет­ся; извест­но, одна­ко, что на момент выне­се­ния при­го­во­ра мужу ее испол­ни­лось 25, то есть женил­ся он в 21 год – неве­ста, веро­ят­но, была еще моло­же), кре­стьян­ская дочь Прас­ко­вья Мажо­ро­ва ста­ла под­вер­гать­ся изде­ва­тель­ствам.

Рас­пис­ка, кото­рую суду дал убий­ца. В ней он сооб­ща­ет, что «при­страст­ных допро­сов чини­мо не было» – то есть сле­до­ва­те­ли его не пыта­ли. Его под­пись – над под­пи­сью пред­се­да­те­ля Пала­ты. Будучи, как и заму­чен­ная им жена, негра­мот­ным, он даже имя с фами­ли­ей напи­сать пра­виль­но не смог – «Арсене Кавын­цивъ»

Уж в чем выра­жа­лась «строп­ти­вость» ее харак­те­ра, неиз­вест­но, но нака­зы­ва­ли ее суро­во: били чем попа­ло, в том чис­ле хле­ста­ли ремен­ной уздой, тас­ка­ли за воло­сы; мори­ли голо­дом; выки­ды­ва­ли раз­де­той на снег, так что ей при­хо­ди­лось ноче­вать в сто­гу сена, а потом, что­бы не око­леть в сугро­бах, бежать к отцу (рас­сто­я­ние меж­ду уже не суще­ству­ю­щи­ми дерев­ня­ми Мит­ро­фа­нов­кой и Камар­ди­нов­кой мож­но вычис­лить по совре­мен­ным спут­ни­ко­вым кар­там – по пря­мой полу­ча­ет­ся 6 кило­мет­ров, по нынеш­ним доро­гам – все 8). В кон­це кон­цов моло­дой супруг выз­ве­рил­ся настоль­ко, что избил ее, при­вя­зав к теле­ге, и заду­шил верев­кой… Жуть кро­меш­ная; но, судя по сви­де­тель­ствам клас­си­ков лите­ра­ту­ры («Житие одной бабы» Лес­ко­ва), в Рос­сии того вре­ме­ни такое отно­ше­ние к жен­щине было рас­про­стра­не­но доста­точ­но широ­ко.

Кре­стьян­ская семья. Фото этно­гра­фа Миха­и­ла Кру­ков­ско­го, сде­лан­ное в 1908 году во вре­мя экс­пе­ди­ции по Орен­бург­ской и Уфим­ской губер­ни­ям.

Что же слу­чи­лось с убий­цей, Арсе­ни­ем Ковын­це­вым? При­ве­дем фраг­мент при­го­во­ра, выне­сен­но­го 31 авгу­ста 1888 года:

Под­су­ди­мый Арсе­ний Ковын­цев 26 июня с. г. без обду­ман­но­го зара­нее наме­ре­ния, одна­ко ж умыш­лен­но лишил жиз­ни свою жену. Пала­та нахо­дит, что совер­шен­ное им дея­ние по при­зна­кам сво­им пред­став­ля­ет пре­ступ­ле­ние, преду­смот­рен­ное 1 ч. 1455 ст. Уло­же­ния, кара­ю­ще­го винов­ных по 3 сте­пе­ни 19 ст. Уло­же­ния. Но в дан­ном слу­чае сие нор­маль­ное нака­за­ние вви­ду убий­ства под­су­ди­мым сво­ей жены долж­но быть воз­вы­ше­но на 1 сте­пень – таким обра­зом, до 2 сте­пе­ни. При этом Пала­та при­зна­ет спра­вед­ли­вым, вви­ду нераз­ви­то­сти и гру­бо­сти нра­вов под­су­ди­мо­го, нака­за­ние пони­зить на две сте­пе­ни и назна­чить по 4 сте­пе­ни, то есть сослать в каторж­ныя рабо­ты на 10 лет, а затем посе­лить его в Сиби­ри навсе­гда. Судеб­ныя издерж­ки воз­ло­жить на осуж­ден­на­го.

И.К. Мак­си­мо­вич
Пред­се­да­тель Орен­бург­ской пала­ты уго­лов­на­го и граж­дан­ска­го суда

Осуж­ден­ный Ковын­цев, ожи­дая в Орен­бург­ском тюрем­ном зам­ке эта­па в Сибирь, еще пытал­ся добить­ся смяг­че­ния при­го­во­ра и про­сил по исте­че­нии 10 лет катор­ги поз­во­лить ему вер­нуть­ся к «пре­ста­ре­лым роди­те­лям», у кото­рых он един­ствен­ный сын, но про­ше­ние его было откло­не­но.

Урал56.Ру бла­го­да­рит за помощь в под­го­тов­ке мате­ри­а­ла ГБУ «Госу­дар­ствен­ный архив Орен­бург­ской обла­сти» и лич­но дирек­то­ра Ири­ну Джим, а так­же началь­ни­ка отде­ла пуб­ли­ка­ции и науч­но­го исполь­зо­ва­ния доку­мен­тов Ксе­нию Попо­ву.

Автор: Павел Лещен­ко
Источ­ник: Урал56.Ру, 14.03.2021