Вклад ОУАК в развитие оренбургской археологии

Ана­ли­зи­руя сте­пень архео­ло­ги­че­ской изу­чен­но­сти Орен­бур­жья в доре­во­лю­ци­он­ный пери­од, нель­зя не отме­тить роль Орен­бург­ской уче­ной архив­ной комис­сии (ОУАК) в сбо­ре инфор­ма­ции и иссле­до­ва­нии кра­е­вых архео­ло­ги­че­ских объ­ек­тов. Имен­но она ока­за­ла зна­чи­тель­ное вли­я­ние на раз­ви­тие архео­ло­гии на тер­ри­то­рии Орен­бур­жья.

Одна­ко иссле­до­ва­ние древ­них памят­ни­ков нача­лось задол­го до ОУАК, ещё в XVIII веке, в ходе осво­е­ния Орен­бург­ско­го края. Во вре­мя экс­пе­ди­ций П.И. Рыч­ко­ва, И.П. Фаль­ка и П.С. Пал­ла­са в 70–80‑х годах XVIII века в Орен­бург­ских сте­пях было обна­ру­же­но мно­же­ство древ­них кур­га­нов. Эти экс­пе­ди­ции мож­но счи­тать пер­вы­ми архео­ло­ги­че­ски­ми раз­вед­ка­ми на тер­ри­то­рии края.

П.С. Пал­лас и И.П. Фальк обна­ру­жи­ли мно­же­ство кур­га­нов. Кро­ме того, П.С. Пал­лас опи­сал мед­ный руд­ник «Сай­га­чий» на реке Бер­дян­ке, рас­по­ло­жен­ный в совре­мен­ном Орен­бург­ском рай­оне. В 1769 году, при осмот­ре мед­ных руд­ни­ков на реке Урал выше Орен­бур­га, Пал­лас назвал этот руд­ник «достой­ным мед­ным заво­дом». Он так­же сооб­щил инте­рес­ный факт:

«При Сай­га­чьем руд­ни­ке най­де­на кро­ме мно­гих шур­фов чрез­вы­чай­но про­стран­ная и во мно­гих местах раз­ра­бо­тан­ная штоль­ня еще в хоро­шем состо­я­нии. При ее рас­чист­ке най­де­ны не толь­ко лепеш­ки сплав­лен­ной меди, но и мно­го круг­лых, из белой гли­ны сде­лан­ных горш­ков, в кото­рых медь пла­ви­ли, да и кости засы­пан­ных зем­лею работ­ни­ков, но не вида­ли ни малей­ше­го сле­да пла­виль­ных печей».

По сооб­ще­нию П.С. Пал­ла­са мож­но пред­по­ло­жить, что руд­ник «Сай­га­чий» был открыт и раз­ра­ба­ты­вал­ся древни­ми рудо­ко­па­ми и метал­лур­га­ми вто­ро­го тыся­че­ле­тия до нашей эры.

Пер­вы­ми «архео­ло­ги­че­ски­ми рас­коп­ка­ми» XVIII-XIX веков мож­но счи­тать кла­до­ис­ка­тель­ства. Во вто­рой поло­вине XVIII века в орен­бург­ских сте­пях появи­лись целые арте­ли «маров­щи­ков», зани­ма­ю­щих­ся гра­би­тель­ски­ми рас­коп­ка­ми маров (кур­га­нов). К сожа­ле­нию, гра­би­тель­ские рас­коп­ки кур­га­нов про­дол­жа­ют­ся и в наше вре­мя, нано­ся огром­ный вред исто­ри­че­ской нау­ке.

Совре­мен­ные рас­коп­ки сви­де­тель­ству­ют о том, что ограб­ле­ние кур­га­нов было рас­про­стра­не­но и в древ­ние вре­ме­на. При­ме­ча­тель­но, что гра­би­те­ли, жив­шие тогда же, что и созда­те­ли кур­га­нов, пре­не­бре­га­ли рели­ги­оз­ны­ми пред­став­ле­ни­я­ми и про­ни­ка­ли в могиль­ные ямы с целью похи­ще­ния цен­ных пред­ме­тов и ору­жия. То, что не было укра­де­но при ограб­ле­ни­ях в эпо­ху брон­зы, ран­нем желез­ном веке и сред­не­ве­ко­вье, доста­ва­лось рус­ским кре­стья­нам-пере­се­лен­цам и каза­кам, кото­рые тоже стре­ми­лись к лег­кой нажи­ве.

Мно­же­ство сооб­ще­ний о раз­граб­ле­нии кур­га­нов мож­но най­ти в Тру­дах Орен­бург­ской Уче­ной Архив­ной Комис­сии. Одна­ко сто­ит отме­тить, что пер­вые «науч­ные» рас­коп­ки памят­ни­ков архео­ло­гии в XVIII-XIX веках мало отли­ча­лись от гра­би­тель­ских. Отсут­ство­ва­ла мето­ди­ка архео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, и боль­шая часть инфор­ма­ции, кото­рую мог­ли предо­ста­вить рас­коп­ки, была навсе­гда утра­че­на.

Пер­вые попыт­ки науч­ных архео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний в Орен­бург­ском крае были пред­при­ня­ты во вто­рой поло­вине XIX века. Исто­рик, этно­граф, кра­е­вед и уфим­ский архео­лог-люби­тель Руф Гав­ри­ло­вич Игна­тьев соста­вил первую свод­ку о кур­га­нах и посе­ле­ни­ях на тер­ри­то­рии Орен­бург­ской губер­нии. Этот отчет был пред­став­лен им на I Архео­ло­ги­че­ском Съез­де, про­шед­шем в Москве в мар­те 1869 года. В 1871 году по резуль­та­там докла­да Р.Г. Игна­тье­ва была опуб­ли­ко­ва­на его рабо­та «Кур­га­ны и горо­ди­ща Орен­бург­ско­го края». Кни­га име­ла попу­ляр­но-опи­са­тель­ный харак­тер и содер­жа­ла инфор­ма­цию о памят­ни­ках, нахо­дя­щих­ся, глав­ным обра­зом, на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Челя­бин­ской обла­сти, вхо­див­шей в то вре­мя в Орен­бург­скую губер­нию. В ней ино­гда при­сут­ство­ва­ли неточ­но­сти и запу­тан­ность в инфор­ма­ции. Тем не менее, кни­га Руфа Игна­тье­ва при­влек­ла вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей и полу­чи­ла высо­кую оцен­ку в отно­ше­нии архео­ло­ги­че­ско­го насле­дия Южно­го Ура­ла.

Боль­шой вклад в раз­ви­тие орен­бург­ской архео­ло­гии внес Филипп Дио­ми­до­вич Нефе­дов, чья дея­тель­ность свя­за­на с пер­вы­ми науч­ны­ми архео­ло­ги­че­ски­ми рас­коп­ка­ми на тер­ри­то­рии губер­нии. В 1888 году он про­вел иссле­до­ва­ния у сел Ниж­не­пав­лов­ка и Камен­но­озер­ная, где рас­ко­пал несколь­ко кур­ган­ных могиль­ни­ков раз­но­го вре­ме­ни.

Одна­ко глав­ным иссле­до­ва­те­лем архео­ло­гии в Южном При­ура­лье в послед­ней чет­вер­ти XIX века и нача­ле XX века ста­ла ОУАК, кото­рая в тече­ние 30 лет, вплоть до нача­ла Граж­дан­ской вой­ны, была веду­щим архео­ло­ги­че­ским инсти­ту­том Орен­бург­ской губер­нии.
Нача­ло этой исто­рии было поло­же­но 13 апре­ля 1884 года, когда Алек­сандр III утвер­дил пред­став­ле­ние Коми­те­та мини­стров об откры­тии губерн­ских архив­ных комис­сий. Оно преду­смат­ри­ва­ло созда­ние в губер­ни­ях исто­ри­че­ских архи­вов «для сосре­до­то­че­ния и веч­но­го хра­не­ния дел и доку­мен­тов».

«Соби­ра­ние и при­ве­де­ние в поря­док озна­чен­ных архив­ных дел и доку­мен­тов воз­ла­га­ют­ся на учре­жда­е­мую в губер­нии уче­ную архив­ную комис­сию».

9 декаб­ря 1887 года в квар­ти­ре орен­бург­ско­го губер­на­то­ра Н.А. Мас­ла­ков­ца состо­я­лось учре­ди­тель­ное засе­да­ние Орен­бург­ской Уче­ной Архив­ной Комис­сии, кото­рая ста­ла пер­вой на Ура­ле и вось­мой в Рос­сии. В засе­да­нии при­ня­ли 25 чело­век.

Пер­вым пред­се­да­те­лем комис­сии был назна­чен извест­ный кра­е­вед и обще­ствен­ный дея­тель П.Н. Рас­по­пов, а сек­ре­та­рем – жур­на­лист И.И. Ефи­мов­ский-Миро­виц­кий. В мар­те 1890 года пред­се­да­те­лем комис­сии стал гене­рал-лей­те­нант П.П. Бирк (1836–1900).

Руко­во­ди­те­ли и сотруд­ни­ки ОУАК были ярки­ми и талант­ли­вы­ми лич­но­стя­ми. Комис­сия выпу­сти­ла 35 томов сво­их тру­дов, в кото­рых были опуб­ли­ко­ва­ны резуль­та­ты иссле­до­ва­тель­ской дея­тель­но­сти. В чис­ле ста­тей были отче­ты об архео­ло­ги­че­ских рас­коп­ках и раз­вед­ках, про­во­ди­мых чле­на­ми ОУАК, таки­ми как А.П. Попов, А. Ани­хов­ский, И.А. Каста­нье, А. Дере­вен­сков, И.С. Шук­шин­цев, А.П. Гра. Одним из опыт­ных архео­ло­гов был Н.Е. Мака­рен­ко, окон­чив­ший курс в Архео­ло­ги­че­ском инсти­ту­те и име­ю­щий опыт иссле­до­ва­ния кур­га­нов. Он был спе­ци­аль­но коман­ди­ро­ван в Орен­бург Импе­ра­тор­ской Архео­ло­ги­че­ской Комис­си­ей.

Сра­зу после сво­е­го осно­ва­ния Комис­сия нача­ла про­во­дить архео­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния и соби­рать инфор­ма­цию о памят­ни­ках древ­но­сти.

Одну из пер­вых насто­я­щих архео­ло­ги­че­ских раз­ве­док в Орен­бург­ском крае в 1887 году про­вел М.Л. Юдин, еса­ул Орен­бург­ско­го Каза­чье­го Вой­ска и член ОУАК. Резуль­та­ты его иссле­до­ва­ний были опуб­ли­ко­ва­ны в ста­тье «Замет­ка о кур­га­нах» в 1898 году. В ней М.Л. Юдин опи­сы­ва­ет один из наи­бо­лее впе­чат­ля­ю­щих памят­ни­ков – «Боль­шой Деду­ров­ский Мар». Он так­же рас­ска­зы­ва­ет о неудач­ной попыт­ке мест­ных жите­лей села Деду­ров­ка огра­бить этот кур­ган. «Замет­ка о кур­га­нах» обоб­ща­ет лич­ные наблю­де­ния Юди­на и резуль­та­ты опро­сов мест­ных жите­лей отно­си­тель­но архео­ло­ги­че­ских памят­ни­ков, рас­по­ло­жен­ных на степ­ном левом бере­гу Ура­ла, к юго-запа­ду от Орен­бур­га.

«На пере­ез­де от Орен­бур­га до Деду­ров­ско­го посел­ка – отме­чал М.Л. Юдин, – ника­ких кур­га­нов по доро­ге я не при­ме­тил, как буд­то их нет, и не суще­ство­ва­ло на этом про­стран­стве, если же и были когда, то уже успе­ли настоль­ко срав­нять­ся с окру­жа­ю­щей мест­но­стью, что ста­ли совсем неза­мет­ны. Зато бро­са­ет­ся в гла­за и неволь­но обра­ща­ет на себя вни­ма­ние гро­мад­ный рез­ко выда­ю­щий­ся сре­ди ров­но­го поля кур­ган за Деду­ров­кой, по выез­де из посел­ка впра­во от доро­ги в посе­лок Николь­ский…»

Кур­ган, кото­рый уви­дел Юдин в 1887 году, был «оваль­ной фор­мы… око­ло 70 саже­ней» в окруж­но­сти.

«Вокруг кур­га­на, – пишет М.Л. Юдин, – идет выем­ка в виде рва, отку­да и наби­ра­лась зем­ля при насы­па­нии холма…середина хол­ма вокруг осе­ла и пред­став­ля­ет ворон­ко­об­раз­ную яму более саже­ни глу­би­ною… яма эта – резуль­тат кла­до­ис­ка­тель­ства неко­то­рых из деду­ров­цев».

Эти све­де­ния были повто­ре­ны в сво­де архео­ло­ги­че­ских памят­ни­ков И.А. Каста­нье «Древ­но­сти Кир­гиз­ской сте­пи и Орен­бург­ско­го края».

Уди­ви­тель­но, что рас­коп­ки это­го выра­зи­тель­но­го памят­ни­ка были про­ве­де­ны спу­стя более чем через сто лет. Не ясно, поче­му он не был изу­чен рань­ше. Одна­ко важ­но отме­тить, что «Боль­шой Деду­ров­ский Мар», рас­ко­пан­ный в 1995 году, был обна­ру­жен в кон­це XIX века одним из чле­нов ОУАК. Опи­ра­ясь на инфор­ма­цию, предо­став­лен­ную М.Л. Юди­ным, орен­бург­ский архео­лог С.В. Бог­да­нов при­сту­пил к его рас­коп­кам. Этот памят­ник содер­жал уни­каль­ное захо­ро­не­ние, совер­шен­ное насе­ле­ни­ем древ­не­ям­ной куль­ту­ры ран­не­го брон­зо­во­го века.

М.Л. Юдин запи­сал рас­сказ мест­ных жите­лей о пре­да­ни­ях, свя­зан­ных с «Боль­шим Деду­ров­ским Маром» и неудач­ной попыт­ке его ограб­ле­ния летом 1880 года.

«На мои рас­спро­сы под­вод­чик, казак Фек­ли­стов сооб­щил мне, что этот кур­ган изве­стен у деду­ров­цев под назва­ни­ем «Боль­шой Мар», и что под этим буг­ром зарыт боль­шой клад, кем зарыт клад – неиз­вест­но. Может Пуга­че­вым, а может и кир­ги­за­ми… ска­зы­ва­ют ста­ри­ки, что в Пас­ху в ночь меж­ду заут­рен­ней и обед­ней, виде­ли на Мару огонь, слов­но вос­ко­вая све­ча теп­лит­ся… Лет восемь назад, несколь­ко каза­ков при­ня­лись, было ночью рас­ка­пы­вать боль­шую яму в сере­дине кур­га­на, но ни до чего не доры­лись, попа­да­лись лишь кости, да щупом желез­ным, кото­рый они запус­ка­ли вглубь кур­га­на, они так­же доста­ва­ли частич­ки костей. Даль­ше, одна­ко, рас­ка­пы­вать Мар не дали, в виду после­до­вав­ше­го рас­по­ло­же­ния началь­ства, рас­коп­ка была немед­лен­но пре­кра­ще­на, а сами кла­до­ис­ка­те­ли за само­воль­ное рас­ка­пы­ва­ние кур­га­на были при­вле­че­ны к ответ­ствен­но­сти и по при­го­во­ру миро­во­го судьи отси­де­ли око­ло неде­ли под аре­стом…».

При про­ве­де­нии рас­ко­пок в 1995 году С.В. Бог­да­но­вым были обна­ру­же­ны сле­ды попыт­ки раз­граб­ле­ния кур­га­на, что под­твер­жда­ет точ­ность све­де­ний М.Л. Юди­на.

В июне 1900 года ОУАК разо­сла­ла вопрос­ные листы свя­щен­ни­кам и учи­те­лям Орен­бург­ской губер­нии, с прось­бой дать отве­ты на инте­ре­су­ю­щие их вопро­сы:

«Име­ют­ся ли в воло­сти или ста­ни­це кур­га­ны, если име­ют­ся, то где имен­но? Были ли рас­ка­пы­ва­е­мы эти кур­га­ны, неиз­вест­но ли когда и с какой целью? А так­же, нет ли в наро­де каких-либо пре­да­ний об этих кур­га­нах?»

Полу­чен­ные отве­ты были обоб­ще­ны и опи­са­ны в тру­дах ОУАК в 1900 году в Выпус­ке VI под редак­ци­ей И.С. Шук­шин­це­ва под назва­ни­ем «Све­де­ния о кур­га­нах».

Поми­мо сбо­ра инфор­ма­ции, чле­ны ОУАК так­же про­во­ди­ли архео­ло­ги­че­ские рас­коп­ки. Одной из зна­чи­мых экс­пе­ди­ций ста­ли рас­коп­ки на Бер­дин­ской горе, нача­тые А.В. Попо­вым в 1897 году и про­дол­жен­ные в 1903 году Н.Е. Мака­рен­ко, кото­рый соста­вил пол­ный план могиль­ни­ка.

В 1905 году А.В. Попов сов­мест­но с дру­ги­ми чле­на­ми ОУАК про­вел рас­коп­ки послед­них кур­га­нов на Бер­дин­ской горе. Мно­гие кур­га­ны ока­за­лись пусты­ми, а в одном из них были обна­ру­же­ны остан­ки лоша­ди и чело­ве­ка. От ске­ле­та чело­ве­ка луч­ше все­го сохра­ни­лись кости чере­па, кости рук и зубы. Так­же были най­де­ны остат­ки мало­со­хра­нив­ше­го­ся кожа­но­го кол­ча­на, 18 мед­ных нако­неч­ни­ков стрел, а так­же костя­ная игла дли­ной до 2,5 см. Здесь же был най­ден гли­ня­ный гор­шо­чек, руч­ной рабо­ты, хоро­шо сохра­нив­ший­ся, но без укра­ше­ний.

В дру­гом кур­гане А.В. Попов обна­ру­жил:

«… было най­де­но мно­го кам­ней из крас­но­го пес­ча­ни­ка, сва­лен­ных в кучу; поверх ее лежал камень, высе­чен­ный в виде гру­бо­го подо­бия камен­ной бабы».

Сра­зу бро­са­ет­ся в гла­за, что рас­коп­ки на Бер­дин­ской горе и дру­гих местах про­во­ди­лись в тече­ние несколь­ких сезо­нов, часто пре­ры­ва­лись и воз­об­нов­ля­лись спу­стя неко­то­рое вре­мя. Одной из основ­ных при­чин вре­мен­ных при­оста­но­вок рас­ко­пок был недо­ста­ток финан­си­ро­ва­ния. По этой же при­чине архео­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния Комис­сии не мог­ли быть про­ве­де­ны в широ­ком мас­шта­бе.

В мае 1902 года сот­ник Лит­ви­нов сооб­щил, что жите­ли посел­ка Крас­но­гор­ско­го Орско­го уез­да Орен­бург­ской губер­нии нача­ли гра­би­тель­ские рас­коп­ки одно­го из кур­га­нов в поис­ках кла­дов. Рас­коп­ки, про­во­ди­мые мест­ным насе­ле­ни­ем, были оста­нов­ле­ны, и най­ден­ные кла­до­ис­ка­те­ля­ми три раз­ру­шен­ных ржав­чи­ной желез­ных кин­жа­ла, сплюс­ну­тый крас­ной меди како­го-то сосу­да и обло­мок желез­ной труб­ки, были пере­да­ны Лит­ви­но­вым в музей ОУАК.

По ука­за­нию комис­сии кур­ган был вновь рас­ко­пан ее чле­на­ми А. Ани­хов­ским в 1902 году и архео­ло­гом Н.Е. Мака­рен­ко в 1903 году. Рас­коп­ки пока­за­ли, что в кур­гане нахо­ди­лись три погре­бе­ния. Пер­вое, оно же глав­ное, было раз­граб­ле­но каза­ка­ми, кото­рые извлек­ли отту­да мечи и котел. Вто­рое погре­бе­ние содер­жа­ло остан­ки тру­по­со­жже­ния. Тре­тье погре­бе­ние, не тро­ну­тое каза­ка­ми и иссле­до­ван­ное Н.Е. Мака­рен­ко, ока­за­лось погре­бе­ни­ем вои­на. Ске­лет лежал на спине без чере­па, с отсут­ству­ю­щи­ми ниж­ни­ми конеч­но­стя­ми. Под костя­ком были вид­ны остат­ки истлев­шей кожи, а по ее кон­ту­ру поко­и­лось более 100 золо­тых полых, как бы витых тру­бо­чек. Рядом с телом нахо­ди­лись шесть трех­гран­ных брон­зо­вых нако­неч­ни­ков стрел, один из кото­рых был вон­зен в пра­вую лопат­ку с наруж­ной сто­ро­ны. Все это ука­зы­ва­ло на то, что воин погиб в бою. В моги­ле так­же были най­де­ны корот­кий меч и кин­жал.

Поми­мо этих архео­ло­ги­че­ских рас­ко­пок, чле­ны Комис­сии про­ве­ли ряд поле­вых иссле­до­ва­ний в раз­лич­ных рай­о­нах Орен­бург­ской губер­нии. Боль­шая часть рас­ко­пок была про­ве­де­на под руко­вод­ством И.А. Каста­нье.

Архео­ло­ги­че­ские наход­ки, посту­пав­шие в рас­по­ря­же­ние ОУАК, явля­лись одной из глав­ных цен­но­стей для чле­нов Комис­сии. Для их хра­не­ния был создан музей, кото­рый начал функ­ци­о­ни­ро­вать с 10 мая 1897 года в зда­нии ОУАК — неболь­шом двух­этаж­ном доме, рас­по­ло­жен­ном «на кру­том бере­гу Ура­ла, близ глав­ной гаупт­вах­ты».

Музей ОУАК зани­мал все­го одну, но очень тес­ную ком­на­ту на пер­вом эта­же зда­ния. В ней сто­я­ли «четы­ре вит­ри­ны, а вдоль двух стен во всю их высо­ту – два боль­ших стек­лян­ных шка­фа».

Сре­ди экс­по­на­тов музея ОУАК нахо­ди­лась сереб­ря­ная «саса­нид­ская» чаш­ка — полу­ша­ро­вид­ный сосуд с усе­чен­ным сег­мен­том. Она попа­ла в музей из кол­лек­ции Неплю­ев­ско­го Кадет­ско­го кор­пу­са вме­сте с несколь­ки­ми дру­ги­ми пред­ме­та­ми, кото­рые, к сча­стью, сохра­ни­лись из кол­лек­ции Музея Орен­бург­ско­го края, осно­ван­но­го гене­рал-губер­на­то­ром П.П. Сух­те­ле­ном в 1832 году. Место, где была най­де­на эта чаш­ка, неиз­вест­но, так как в инвен­тар­ном ката­ло­ге музея не было соот­вет­ству­ю­щих запи­сей.

Еще одним цен­ным пред­ме­том в кол­лек­ции музея ОУАК было древ­нее сереб­ря­ное блю­до, изго­тов­лен­ное древ­не­пер­сид­ски­ми масте­ра­ми и извест­ное как «Чаша Атро­мит­ра», одна из нахо­док кре­стьян, кото­рые в 1911 году раз­гра­би­ли кур­га­ны у села Про­хо­ров­ка в Шар­лык­ском рай­оне.

Экс­по­на­ты музея ОУАК сего­дня состав­ля­ют осно­ву Орен­бург­ско­го губер­на­тор­ско­го исто­ри­ко-кра­е­вед­че­ско­го музея, и неко­то­рые из них до сих пор мож­но уви­деть. К сожа­ле­нию, «Чашу Атро­мит­ра» там сего­дня уви­деть нель­зя, она «уеха­ла» в Казах­стан при «раз­де­ле иму­ще­ства», после того, как Орен­бург пере­стал быть сто­ли­цей Кир­гиз­ской АССР.

В ходе иссле­до­ва­ния архео­ло­ги­че­ских памят­ни­ков чле­ны ОУАК не толь­ко вели ста­ти­сти­че­ские дан­ные по рас­коп­кам, но и ста­ра­лись опре­де­лить дати­ров­ку и этни­че­скую при­над­леж­ность захо­ро­нен­ных.

Одна­ко им не все­гда уда­ва­лось это­го достичь. Уче­ные часто пута­ли брон­зо­вый век со сред­не­ве­ко­вьем и т.д. Вви­ду огра­ни­чен­ных зна­ний, ОУАК часто рас­ка­пы­ва­ла толь­ко верх­ние впуск­ные погре­бе­ния более позд­не­го вре­ме­ни, не подо­зре­вая о нали­чии более древ­них погре­бе­ний под ними.

Несмот­ря на это, мы не можем обви­нять их в оши­боч­ных дан­ных, так как архео­ло­гия как нау­ка толь­ко начи­на­ла свое раз­ви­тие. При срав­не­нии рас­ко­пок ОУАК с совре­мен­ны­ми архео­ло­ги­че­ски­ми иссле­до­ва­ни­я­ми мож­но выявить мно­го недо­стат­ков в их рабо­те.

Одна­ко, нель­зя ска­зать, что уче­ные ОУАК были неком­пе­тент­ны­ми из-за уда­лен­но­сти Орен­бург­ской губер­нии от цен­тра. Несмот­ря на рас­сто­я­ние, у них были свя­зи с цен­тром, и они пери­о­ди­че­ски посе­ща­ли Моск­ву и Санкт-Петер­бург для уча­стия в засе­да­ни­ях Импе­ра­тор­ско­го Мос­ков­ско­го Архео­ло­ги­че­ско­го обще­ства и дру­гих архео­ло­ги­че­ских съез­дах. При­хо­дит­ся кон­ста­ти­ро­вать, что тогдаш­няя архео­ло­гия еще не нако­пи­ла зна­ний, не суще­ство­ва­ло обще­при­ня­тых тео­рий и мето­дик архео­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний.

Таким обра­зом, ОУАК сыг­ра­ла зна­чи­тель­ную роль в раз­ви­тии мест­ной архео­ло­гии и яви­лась отправ­ной точ­кой для изу­че­ния архео­ло­ги­че­ских памят­ни­ков Орен­бур­жья. Бла­го­да­ря ее дея­тель­но­сти было сохра­не­но мно­же­ство архео­ло­ги­че­ских объ­ек­тов.

При созда­нии мате­ри­а­ла исполь­зо­ва­лись дан­ные Меж­ре­ги­о­наль­но­го науч­но­го цен­тра «Насле­дие»