В истории Оренбургского края немало белых пятен, и порой за короткой архивной строчкой скрывается целый детектив. Сто лет назад, в 1905 году, в «Трудах Оренбургской ученой архивной комиссии» было опубликовано краткое сообщение: в поле близ Бердского поселка нашли старинную медную печать. Нашла ее еще в 1902 году Зиновия Осиповна Пастухова, жена местного урядника.
Сообщение о находке печати, опубликованные в «Трудах Оренбургской ученой архивной комиссии», 1905 год
Казалось бы, обычная находка. Но если вчитаться в документы, сразу возникает масса вопросов.
Загадка первая: как печать шла по рукам?
В публикации указано, что находку передали атаману Оренбургской станицы (это Оренбургский форштадт). И вот тут кроется первая странность. В Бердском поселке был свой атаман. Зачем бердской казачке (или ее мужу-уряднику) нести вещь «через голову» своего непосредственного начальства в другую станицу?
История о деталях передачи молчит. По одной из версий, Зиновия просто отдала находку мужу, а тот, как служивый человек, передал ее бердскому атаману. Тот, в свою очередь, по всей видимости, «по дружбе» или по служебной надобности переправил ее атаману в Форштадт. По другому предположению, женщина сама отвезла печать в город, например, когда поехала на базар, и сдала первому попавшемуся казачьему начальнику. Как бы то ни было, из Форштадта вещь перекочевала в Оренбургский городской музей.
«В средине печати монограмма из латинских букв, над нею птица с распростертыми крыльями, справа чаша, слева кисть руки, внизу извивающаяся змея».
Символика очень необычная. Сочетание чаши, змеи и латинских букв наводит на определенные размышления. Судя по всему, печать могла принадлежать какому-то иностранному лекарю или аптекарю, ведь змея и чаша — классические медицинские символы. С другой стороны, раскинувшая крылья птица (феникс?), рука, змея и латынь — это излюбленный набор знаков тайных обществ. Не исключено, что печать принадлежала члену масонской ложи, коих в Оренбурге конца XVIII — начала XIX века было немало.
Загадка третья: куда все исчезло?
Сегодня мы не можем проверить ни одну из выдвинутых гипотез о владельце и назначении печати, потому что сама она бесследно исчезла. И виной тому, по всей видимости, трагическая судьба Оренбургского музея в советские годы.
Изучая личный архив этнографа и археолога И. А. Зарецкого, современные исследователи восстановили картину того, что происходило с музейными фондами в 1930‑е годы. Это было время настоящего хаоса: у краеведческого музея просто не было собственного постоянного и приспособленного здания.
Коллекции постоянно перевозили с места на место. В середине 30‑х под музей выделили полуразрушенную Вознесенскую церковь. Директор музея И. Д. Яковлев в сердцах писал в Горсовет, что хранить экспонаты в неремонтированном храме без окон и тепла — «равносильно закрытию музея». Власти планировали построить новое здание на улице Пролетарской или в Матросском переулке, но из‑за бюрократической волокиты проекты так и остались на бумаге. Вознесенскую церковь в итоге вообще снесли, а экспонаты продолжали кочевать по бывшим церквям и случайным складам.
Доходило до абсурда. В газете «Оренбургская коммуна» тех лет в рубрике «Фотообвинение» журналисты возмущались: уникальные пушки времен Пугачевского бунта валялись прямо под открытым небом в Гостином дворе, а картины, документы и редкие рукописи были свалены в кучу в неприспособленном деревянном бараке в Тополевом саду.
В условиях такой катастрофической неразберихи, бесконечных переездов и отсутствия элементарного учета маленькая медная печать из Бердского поля, скорее всего, была попросту утеряна или украдена. Не исключено, что она и сейчас пылится в какой‑нибудь частной коллекции, владелец которой даже не подозревает, какую тайну держит в руках.
