Исчезновение геодезиста. Как дворянин проиграл в карты оренбургскую казну

В исто­рии Орен­бург­ской губер­нии, при­чем еще даже до ее офи­ци­аль­но­го воз­ник­но­ве­ния, встре­ча­ют­ся порой забав­ные и даже кри­ми­наль­ные стра­ни­цы.

По всей види­мо­сти, имен­но такие моне­ты мог­ли быть укра­де­ны пору­чи­ком Норо­вым. © / Анна При­бы­ло­ва / Кол­лаж АиФ

Ред­кая про­фес­сия

Герой этой исто­рии, Алек­сандр Норов, про­ис­хо­дил из дво­рян­ско­го рода. Мно­гие пред­ста­ви­те­ли этой раз­ветв­лен­ной фами­лии, извест­ной с XVII века, оста­ви­ли свой замет­ный след в исто­рии Рос­сии.

Алек­сандр Норов полу­чил обра­зо­ва­ние гео­де­зи­ста в Санкт-Петер­бур­ге, в шко­ле гео­де­зии, создан­ной по ука­за­нию Пет­ра Вели­ко­го, знал несколь­ко язы­ков.

С нача­лом иссле­до­ва­ния Ива­ном Кири­ло­вым восточ­ных земель и состав­ле­ни­ем кар­ты Рос­сий­ской Импе­рии потреб­ность в гео­де­зи­стах воз­рос­ла. Моло­до­го Алек­сандра Норо­ва при­чис­ли­ли в Орен­бург­скую экс­пе­ди­цию на «вакан­сию» гео­де­зи­ста, вме­сте с кар­то­гра­фа­ми Пет­ром Чича­го­вым, Миха­и­лом Пест­ри­ко­вым и дру­ги­ми.

Нахо­дясь в соста­ве Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции 20 апре­ля 1735 года Норов полу­чил зва­ние пра­пор­щи­ка, а по окон­ча­нию служ­бы в 1738 году про­из­ве­ден в пору­чи­ки по реко­мен­да­ции Васи­лия. Тати­ще­ва. За четы­ре года труд­ной поле­вой жиз­ни Алек­сандр Норов участ­во­вал в натур­ных съем­ках баш­кир­ских земель, им состав­ле­на кар­та тече­ния реки Яик (Урал), «Кар­та Орен­бург­ско­го края и пору­беж­ных с ним Татар­ских, Баш­кир­ских, Кара­кал­пак­ских, Кир­гис­ких, Бухар­ских и т.д. земель», бывал в похо­дах в кир­гиз-кай­сац­кие сте­пи. Резуль­та­том сов­мест­ной рабо­ты гео­де­зи­стов была состав­ле­на пер­вая топо­гра­фи­че­ская кар­та баш­кир­ских земель, вошед­шая, впо­след­ствии, в «Атлас Все­рос­сий­ской Импе­рии».

Справ­ка: «Атлас Все­рос­сий­ской импе­рии» (Atlas imperii russici) — пер­вый рус­ский печат­ный гео­гра­фи­че­ский атлас XVIII века, состав­лен­ный Ива­ном Кири­ло­вым. В 1724—1737 годах он напе­ча­тал и под­го­то­вил к печа­ти не менее 37 карт, из кото­рых най­де­но 28 (26 печат­ных и 2 руко­пис­ные), в том чис­ле три атла­са (1731—1732) по 10—12 карт. Это уни­каль­ное про­из­ве­де­ние ран­не­го пери­о­да оте­че­ствен­ной науч­ной кар­то­гра­фии. В 30‑х годах XVIII века атлас вышел в свет в соста­ве немно­гим более десят­ка карт, хотя был заду­ман как обще­до­ступ­ный трех­том­ник из 360 карт. С тех пор атлас и кар­ты, под­го­тов­лен­ные для него, но так и не вошед­шие в изда­ние, ста­ли биб­лио­гра­фи­че­ской ред­ко­стью.

При­быв в 1738 году в Моск­ву из Орен­бург­ской комис­сии Алек­сандр Норов тру­дил­ся в Гео­гра­фи­че­ском Депар­та­мен­те, был упол­но­мо­чен­ным гео­де­зи­стом Орен­бург­ской комис­сии. Для того вре­ме­ни это было доста­точ­но при­лич­ное место служ­бы, с хоро­шим жало­ва­ни­ем и зна­чи­тель­ны­ми воз­мож­но­стя­ми.

Сре­ди мос­ков­ских кол­лег его были гео­де­зи­сты Иван Ханы­ков и Федор Гри­го­ров, Федор Тро­фи­мов, Сте­пан Арсе­ньев, Федор Морд­ви­нов, с послед­ни­ми он рабо­тал в 1735–1737 годах под началь­ством фран­цуз­ско­го гео­гра­фа Нико­ля Дели­ля.

В обя­зан­но­сти Гео­гра­фи­че­ско­го Депар­та­мен­та вхо­ди­ло состав­ле­ние карт раз­лич­ных мест­но­стей, пере­во­ды с фран­цуз­ско­го и дру­гих язы­ков пояс­не­ний к кар­там, про­ве­де­ние топо­гра­фи­че­ской съем­ки мест­но­сти. В Рос­сии того вре­ме­ни подоб­ных спе­ци­а­ли­стов было немно­го.

Орен­бург­ская комис­сия, име­ну­е­мая в доку­мен­тах «комис­сар­ство», и кан­це­ля­рия нахо­ди­лись в Москве, вхо­ди­ли в состав экс­пе­ди­ции. Рас­по­ла­га­лись гео­де­зи­сты и кан­це­ля­рия в двух соб­ствен­ных домах Ива­на Кирил­ло­ви­ча Кири­ло­ва, выде­лен­ных им для нужд Комис­сии, где они име­ли не толь­ко про­жи­ва­ние, но и рабо­та­ли над состав­ле­ни­ем карт. В комис­сию при­бы­ва­ли и коман­ди­ро­ван­ные по делам служ­бы чле­ны Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции. В Моск­ву при­во­зи­лись наброс­ки карт и ком­мен­та­рии к ним для окон­ча­тель­ной обра­бот­ки и отри­сов­ки.

Рабо­та Орен­бург­ской комис­сии в Москве име­ла свое­об­раз­ную «сек­рет­ность», выно­сить топо­гра­фи­че­ские кар­ты из зда­ния запре­ща­лось. Заме­че­но было, что к рабо­те гео­де­зи­стов име­ли инте­рес ино­стран­ные дипло­ма­ты и уче­ные-гео­гра­фы.

Таин­ствен­ный сун­дук

И вот в нояб­ре 1742 года пору­чик Норов вдруг вне­зап­но исчез, пере­стал появ­лять­ся на служ­бе и его заме­нил опыт­ный гео­де­зист пору­чик Алек­сей Писа­рев. Писа­рев с 1741 года воз­глав­лял Гео­гра­фи­че­ский Депар­та­мент, рабо­тал над состав­ле­ни­ем Гене­раль­ной кар­ты Орен­бург­ско­го края.

При­ни­мая дела служ­бы в кан­це­ля­рии Орен­бург­ской комис­сии Алек­сей Писа­рев, совер­шен­но неожи­дан­но для себя обна­ру­жил в сун­ду­ке, где хра­ни­лась каз­на, толь­ко 2 руб­ля.

Денеж­ные вопро­сы, как извест­но, дале­ко не послед­ние. К сло­ву, назна­чен­ный на долж­ность коман­ду­ю­ще­го Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции Иван Неплю­ев начал свою дея­тель­ность так же с «денеж­но­го вопро­са». Неплю­е­ву «забы­ли» назна­чить жало­ва­ние! Ситу­а­ция выну­ди­ла его писать «нижай­шее доно­ше­ние», где он пря­мо ука­зы­ва­ет «пове­ле­но мне быть при Орен­бург­ской Экс­пе­ди­ции Глав­ным, а отку­да мне жало­ва­ние и поче­му полу­чать, того в Ука­зе …от 22 сего янва­ря ко мне при­слан­ном не изоб­ра­же­но» (РГАДА ф.248 оп.3 д.146 «Дела Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та по Орен­бург­ской губер­нии 1742–46 г.г.», стр.21).

Нижай­шее доне­се­ние Ива­на Неплю­е­ва. Фото: Из лич­но­го архива/ Алек­сандр Исков­ский

Итак, при­няв долж­ность комис­са­ра Орен­бург­ской комис­сии, пору­чик Писа­рев про­ве­рил сун­дук с каз­ной вме­сте с чле­ном юстиц-кол­ле­гии, на этот слу­чай был Указ от Сенат­ской кон­то­ры. Напом­ню, в сун­ду­ке нашли 2 руб­ля. Про­чие же день­ги исчез­ли, как и «отлу­чил­ся неиз­вест­но куда» пору­чик Алек­сандр Дани­лов сын Норов.

Писа­рев по слу­чаю про­па­жи денег состав­ля­ет «Веде­ние», где изла­га­ет суть про­ис­ше­ствия, направ­ля­ет доку­мент в Сенат­скую кон­то­ру, нахо­дя­щу­ю­ся в Москве, а отту­да, в мар­те 1743 года, доклад пере­пра­ви­ли в Санкт-Петер­бург, в Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат.

Фраг­мент Вве­де­ния пору­чи­ка Писа­ре­ва. Фото: Из лич­но­го архива/ Алек­сандр Исков­ский

Так нача­лось рас­сле­до­ва­ние о про­пав­шем пору­чи­ке Норо­ве и кра­же денег из каз­ны Орен­бург­ской комис­сии.

В при­ход­но-рас­ход­ных кни­гах Орен­бург­ской Комис­сии в остат­ке чис­ли­лось две тыся­чи три­ста семь­де­сят пять руб­лей девя­но­сто шесть копе­ек с «чет­вер­тью».

На допро­се слу­жи­те­лей, «обре­тав­ших­ся при оном Комис­сар­стве гео­де­зии», выяс­ни­лось, что пору­чик Норов денеж­ную каз­ну при­ни­мал из Монет­ной кон­то­ры в Москве. В 1727–1731 г.г. Монет­ной кон­то­рой управ­лял Васи­лий Тати­щев, сме­нив­ший на посту Яко­ва Брю­са. Мос­ков­ская Монет­ная кон­то­ра зани­ма­лась выяв­ле­ни­ем фаль­ши­вых денег, опре­де­ле­ни­ем про­бы золо­та и сереб­ра, про­из­во­ди­ла судеб­ные рас­сле­до­ва­ния.

В Монет­ной кон­то­ре обна­ру­жи­лось «доно­ше­ние», т.е. сооб­ще­ние, с ука­за­ни­ем пере­да­чи пору­чи­ку гео­де­зии Норо­ву шести тысяч трех­сот девя­но­ста четы­рех руб­лей девя­но­сто четы­рех копе­ек.

Алек­сандр Норов при­нял ука­зан­ную сум­му для Орен­бург­ской комис­сии, но, как ока­за­лось, не запи­сал в «при­ход», а оста­вил при себе.

Все­го пору­чик Писа­рев насчи­тал недо­ста­чу каз­ны в восемь тысяч семь­сот шесть­де­сят шесть руб­лей девя­но­сто копе­ек с чет­вер­тью.

Кста­ти, в музее исто­рии Орен­бур­га, наря­ду с дру­ги­ми экс­по­на­та­ми, хра­нит­ся одна из монет пер­вой поло­ви­ны XVIII века вре­мен Анны Иоанов­ны.

Моне­та из музея исто­рии Орен­бур­га. Фото: Музей исто­рии Орен­бур­га

За ружья­ми?

В Орен­бург­ской комис­сии нача­лись поис­ки гео­де­зи­ста Алек­сандра Норо­ва.

В Моск­ву, в Поли­цей­ское прав­ле­ние, напра­ви­ли депе­шу с при­ме­та­ми гео­де­зии пору­чи­ка. В Мос­ков­скую Монет­ную кон­то­ру отправ­ле­но сроч­ное «доно­ше­ние», если ока­жет­ся при дан­ной кон­то­ре, «учи­нить» ему допрос и задер­жать пору­чи­ка Норо­ва до при­бы­тия соот­вет­ству­ю­ще­го Ука­за Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та.

Орен­бург­ская комис­сия, остав­шись без средств, запро­си­ла в Мос­ков­ской рен­те­рии, т.е. каз­на­чей­стве, на рас­хо­ды три тыся­чи руб­лей, с при­пис­кой, что напра­вят курье­ра для ско­рей­шей достав­ки всей сум­мы.

В Москве при Алек­сан­дре Норо­ве в ден­щи­ках состо­ял сол­дат Сит­ни­ков, достав­ший­ся ему в при­дан­ное от жены. Сол­да­та допро­си­ли. Ока­за­лось, пору­чик Норов ездил летом 1742 года в Михай­лов­ский уезд в дерев­ню Сухо­ву Туль­ской губер­нии, а еще побы­вал в Коло­мен­ском уез­де в деревне Бах­те­ми­ро­вой. Со слов сол­да­та Сит­ни­ко­ва, Алек­сандр Норов заез­жал так­же в Кашир­ский уезд к гео­де­зии-пра­пор­щи­ку «Федо­ру Гле­бо­ву сыну Гри­го­ро­ву», с кото­рым слу­жил в Гео­гра­фи­че­ском Депар­та­мен­те. Гри­го­ро­ву он, Норов, рас­ска­зал, а сол­дат Сит­ни­ков слы­шал, что по како­му-то «Ука­зу» при­ка­за­но ему ехать в Тулу, за ружья­ми для каза­ков.

На осно­ва­нии этих све­де­ний в Туль­скую про­вин­цию высла­ли Указ Сенат­ской кон­то­ры о про­из­вод­стве рас­сле­до­ва­ния о ружьях, а если Норов ока­жет­ся в Туле, то выслать его «за кара­у­лом» как мож­но ско­рее в Санкт-Петер­бург. Такое же при­ка­за­ние было высла­но вое­во­дам горо­дов Каши­ры и Михай­ло­ва, в Коло­мен­скую кан­це­ля­рию и про­чие губер­нии.

В Мос­ков­скую поли­цей­ме­стер­скую кан­це­ля­рию направ­лен Указ о поис­ке Алек­сандра Норо­ва в Москве, в слу­чае поим­ки кото­ро­го немед­лен­но при­ка­за­но было выслать бег­ле­ца в Сенат­скую Кон­то­ру.

Указ о поим­ке исчез­нув­ше­го гео­де­зи­ста. Фото: Из лич­но­го архива/ Алек­сандр Исков­ский

По Ука­зу Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та было так­же опи­са­но недви­жи­мое иму­ще­ство Алек­сандра Дани­ло­ви­ча Норо­ва «под креп­кий при­смотр», от вла­де­ния он и жена его были отстра­не­ны.

В мар­те 1743 году в жур­нал Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та зане­се­на запись о розыс­ке в Рос­сии пору­чи­ка «Алек­сандра Дани­ло­ва сына Норо­ва». Во все сыск­ные «части» был разо­слан Указ о поим­ке Алек­сандра Норо­ва.

Брат за бра­та

21 мар­та 1743 года обер-про­ку­рор Яков Лер доло­жил Пра­ви­тель­ству­ю­ще­му Сена­ту, что к нему обра­тил­ся с «повин­ной» за бра­та Алек­сандра «обре­та­ю­щий­ся при при Сена­те гео­де­зист Сер­гей Норов». Как доло­жил Сена­ту экзе­ку­тор Дур­нов, он, Сер­гей Норов, «винит­ся» перед Импе­ра­тор­ским Вели­че­ством и про­сит пред­ста­вить его перед Сена­том для дачи объ­яс­не­ний. Такую воз­мож­ность Сер­гею Норо­ву предо­ста­ви­ли.

На слу­ша­нии он сооб­щил, что его брат, Алек­сандр Норов, был в Москве при Комис­сар­стве Орен­бург­ской комис­сии, похи­тил казен­ные день­ги и убе­жал «за поль­ский рубеж». Что каса­ет­ся побе­га, то он, Сер­гей Норов, знал об этом, но не доно­сил на бра­та, пола­гая, что тот не решит­ся на такой дерз­кий посту­пок.

Сер­гею Норо­ву, по реше­нию Сенат­ской комис­сии, пред­пи­са­но, если похи­ти­тель объ­явит­ся, ука­зать его место­на­хож­де­ние и сооб­щить в поли­цию. Толь­ко тогда он смо­жет полу­чить про­ще­ние Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства, если это­го не сде­ла­ет, то «буде он Норов не пока­жет, а после в том объ­яв­лен будет, то жесто­ко по Ука­зу истя­зан будет». Угро­за тако­го физи­че­ско­го нака­за­ния для дво­ря­ни­на была серьез­ной и мог­ла иметь дале­ко не самые луч­шие послед­ствия.

22 мар­та 1743 года в Москве состо­ял­ся допрос Сер­гея Дани­ло­ва сына Норо­ва. «Дав­но ли его брат Алек­сандр имел наме­ре­ние при­нял о кра­же?». Сер­гей отве­тил, что не зна­ет и о «ухо­де» тоже не знал, писем от него с тех пор не полу­чал. Но доба­вил, что в декаб­ре 1742 года, «а чис­ла неупом­нит», но после «Нико­ла­е­ва дня», брат его Алек­сандр был с ним «в деревне род­ной сест­ры их», Дарьи Дани­ло­вой, вдо­вы отстав­но­го май­о­ра Мины Васи­лье­ва сына Авер­ки­е­ва, в Зарай­ском уез­де в селе Пиро­чи, что на реке Ока.

Кар­точ­ные дол­ги

В Пиро­чах Алек­сандр сооб­щил Сер­гею, что из казен­ных денег про­иг­рал в Немец­кой сло­бо­де в кар­ты 2000 руб­лей и из «сво­их столь­ко же». Поэто­му дума­ет он уехать из Рос­сии, в Поль­шу, пред­ло­жил Сер­гею поехать с ним.

Сер­гей Норов, как он сам рас­ска­зал на допро­се, сове­то­вал Алек­сан­дру не делать дол­ги в Рос­сии, а что брат Алек­сандр уедет, даже и не пред­ста­вить не мог. Через несколь­ко дней после раз­го­во­ра Алек­сандр уехал вме­сте с женой Надеж­дою Дмит­ри­е­вой Ярв­ной.

После отъ­ез­да бра­та Сер­гей Норов вер­нул­ся на служ­бу в Моск­ву.

Как доба­вил Сер­гей, если бы брат его попро­сил денег, он смог бы ему помочь и выслал в Моск­ву в декаб­ре 1742 года пись­мо Алек­сан­дру с таким пред­ло­же­ни­ем с дво­ро­вым чело­ве­ком Кон­дра­том Фоми­ным, кото­рый ездил тор­го­вать хле­бом. В Москве бра­та не ока­за­лось. Дво­ро­во­му Фоми­ну ска­за­ли, что гео­де­зист Норов поехал в «Коши­ру», к пра­пор­щи­ку Федо­ру Гри­го­ро­ву, вла­дев­шим в Кашир­ском уез­де неболь­шим име­ни­ем.

С момен­та этих собы­тий Сер­гей Норов начи­на­ет путать­ся в пока­за­ни­ях, веро­ят­но, он не знал или не хотел гово­рить о извест­ных ему собы­ти­ях.

В Москве, разыс­кав Федо­ра Гри­го­ро­ва, Сер­гей Норов узнал от него, что его брат Алек­сандр не воз­вра­щал­ся из «Коши­ры». Гри­го­ров ска­зал Сер­гею, что Алек­сандр Норов хотел отдать день­ги ему на хра­не­ние, век­се­ля, но он не взял.

На допро­се Сер­гею Норо­ву при­шлось рас­ска­зы­вать, есть ли у него само­го дол­ги, на что он отве­тил отри­ца­тель­но. Рас­ска­зал он, как Алек­сандр Норов в 1742 году брал в долг у него 100 руб­лей, поехал на эти день­ги в Санкт-Петер­бург по делам Орен­бург­ской комис­сии.

Когда же Сер­гею Норо­ву при­шлось при­е­хать туда же, то по пись­му бра­та Сер­гей смог взять в счет воз­вра­та дол­га 20 руб­лей у Лейб-Гвар­дии Измай­лов­ско­го пол­ка адьютан­та Ива­на Дмит­ри­е­ва Раки­ти­на, а из каких денег он, Раки­тин, отдал ему, то он не зна­ет, из сво­их ли, или денег бра­та.

Рас­ска­зал он, что брат Алек­сандр заез­жал в 1742 году в Москве к быв­ше­му в Орен­бург­ской комис­сии про­то­ко­ли­сту Фили­пу Сиби­ле­ву, дочь кото­ро­го заму­жем за сек­ре­та­рем Ака­де­мии Наук Васи­ли­ем Тре­тья­ко­вым и брал в долг 100 руб­лей, кото­рые он, Сер­гей, отдал за бра­та сыну Фили­па, Ива­ну.

Как пояс­нил Сер­гей Норов Сенат­ской комис­сии, в Санкт-Петер­бург он при­был «от стра­ха», что брат дол­го отсут­ству­ет, где узнал о его розыс­ке, и «от сожа­ле­ния о его дер­зо­сти».

Сер­гей Норов, дав клят­вен­ное обе­ща­ние, заявил, что к похи­ще­нию казен­ных денег он отно­ше­ния не име­ет и согла­ше­ния с бра­том Алек­сан­дром о кра­же не про­из­во­дил.

Сенат­ская комис­сия вызва­ла на допрос в Моск­ву жену исчез­нув­ше­го гео­де­зи­ста Надеж­ду Дмит­ри­ев­ну и пору­чи­ка Федо­ра Гле­бо­ва Гри­го­ро­ва.

Сенат­ская комис­сия вынес­ла реше­ние опи­сать иму­ще­ство жены Надеж­ды Дмит­ри­ев­ны и бра­тьев Алек­сандра и Сер­гея Норо­вых, дохо­ды с дере­вень заби­рать в каз­ну до выпла­ты всей сум­мы. Сер­гея Норо­ва осво­бо­ди­ли на пору­ки с удер­жа­ни­ем с жало­ва­ния поло­ви­ны сум­мы до выпла­ты. Кре­пост­но­го чело­ве­ка Андрея Иса­ко­ва, при­над­ле­жа­ще­го Алек­сан­дру Норо­ву, реше­но было про­дать, а день­ги отпра­вить в След­ствен­ную комис­сию.

Через несколь­ко дней, неиз­вест­но отку­да, в Москве объ­яв­ля­ет­ся, «поль­ский маль­чик Тарас Андре­ев», яко­бы при­слан­ный Алек­сан­дром Норо­вым в Рос­сию, кото­ро­го отсы­ла­ли в Кол­ле­гию ино­стран­ных дел для выяс­не­ния «обсто­я­тельств».

Сенат­ская комис­сия назна­чи­ла сле­дить за выпол­не­ни­ем след­ствен­но­го реше­ния Сенат­ской кон­то­ре. Испол­няя реше­ния Сенат­ской кон­то­ры хорун­жий Жереб­цов отпра­вил­ся 31 мар­та 1743 года заби­рать вещи Сер­гея Норо­ва, кото­рые, как ука­за­ли осве­до­ми­те­ли, нахо­ди­лись в Санкт-Петер­бур­ге, на Пятой линии Васи­льев­ско­го ост­ро­ва, в доме кня­зя Миха­и­ла Дмит­ри­е­ва сына Вол­кон­ско­го, и собрав их, запе­ча­тать и сдать в Сенат. Выехал Жереб­цов с вах­мистром, кан­це­ля­ри­стом, под­кан­це­ля­ри­стом, с четырь­мя сол­да­та­ми и капра­лом. Но про­ез­ди­ли они зря. При доме нахо­дил­ся двор­ник Андрей Фомин, кото­ро­го рас­спро­си­ли, был ли посто­я­лец, как того зва­ли, оста­вил ли свои вещи. Двор­ник отве­тил, что нико­го не было, и вещей он не видел. Двор­ни­ку не пове­ри­ли, в доме вещей посто­яль­ца не нашли. Ушли ни с чем, но двор­ни­ка взя­ли с собой, для допро­са.

С это­го момен­та начи­на­ет­ся, пожа­луй, самый запу­тан­ный эпи­зод этой исто­рии.

Воз­вра­ще­ние блуд­но­го гео­де­зи­ста

Види­мо, Сер­гей Норов сам разыс­ки­ва­ет бра­та Алек­сандра или же брат нику­да не выез­жал. Нахо­дясь на служ­бе, Сер­гей вполне мог через зна­ко­мых или за пла­ту «кому сле­ду­ет» быть в кур­се хода рас­сле­до­ва­ния кра­жи денеж­ной каз­ны из Орен­бург­ской комис­сии.

Посколь­ку дело о кра­же отри­ца­тель­но ска­за­лось на репу­та­ции дво­рян Норо­вых, веро­ят­но чле­ны фами­лии иска­ли наи­ме­нее «болез­нен­ные» спо­со­бы выхо­да из ситу­а­ции, что­бы завер­шить рас­сле­до­ва­ние Пра­ви­тель­ству­ю­щим сена­том и След­ствен­ной комис­си­ей.

Такой спо­соб они нашли, ина­че как объ­яс­нить факт появ­ле­ния Алек­сандра Норо­ва в Москве и объ­яв­ле­ния его состо­я­ния как «безум­ство»? Что ж, для дво­ря­ни­на такое реше­ние почти «бес­кров­ное». Чело­век безу­мен, что с него спро­сишь?

В кон­це июня 1743 года дело о розыс­ке денеж­ной каз­ны Орен­бург­ской комис­сии при­об­ре­та­ет иной обо­рот.

В Моск­ву, как запи­са­но в след­ствен­ном доку­мен­те, к Сер­гею Норо­ву явил­ся его брат, Алек­сандр, в состо­я­нии безум­ства, но с веща­ми.

Бег­ле­ца по пред­при­са­нию доста­ви­ли в След­ствен­ную комис­сию. Через день Алек­сандра Норо­ва при­ве­ли в Синод и пока­за­ли свя­щен­ни­кам для под­твер­жде­ния «безум­ства».

Сино­и­даль­ное собра­ние при­зна­ло пору­чи­ка Алек­сандра Норо­ва «безум­ным», для исправ­ле­ния «в уме» назна­чи­ло про­жи­ва­ние в мона­сты­ре. К сожа­ле­нию, назва­ние мона­сты­ря в архив­ном деле не ука­за­но.

След­ствен­ная комис­сия согла­си­лась с таким реше­ни­ем, но опре­де­ли­ла по пути в мона­стырь допра­ши­вать Алек­сандра Норо­ва и на про­пи­та­ние дать 5 руб­лей «в счет поло­вин­но­го его содер­жа­ния».

Вещи, най­ден­ные в сун­дуч­ке у гео­де­зи­ста Норо­ва, забрал его брат Сер­гей и отдал жене Алек­сандра. Любо­пыт­но, что сре­ди бумаг нашли пись­мо от кня­зя Сер­гея Уру­со­ва об отсроч­ке дол­га…

Инте­ре­сен спи­сок вещей в сун­дуч­ке «безум­но­го» Алек­сандра Норо­ва, с кото­ры­ми он не рас­стал­ся:

• Пере­вод с листа кир­гис кай­сац­кой Сред­ней Орды Аблан Сал­та­на кото­рым про­сит с под­власт­ны­ми сво­и­ми людь­ми в под­дан­ство Ея Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства при том же он Сал­тан про­сит неко­то­ро­го гене­рал-лей­те­нан­та чтоб оно Ево про­ше­ние пред­ста­вить и засви­де­тель­ство­вать, под тем оно­го гене­рал-лей­те­нан­та отве­том с тре­бо­ва­ни­ем чтоб тот Сал­тан свое при­ся­гой утвер­дил;
• Копия с под­лин­но­го жур­на­ла учи­нен­но­го чрез гео­де­зии пра­пор­щи­ка Алек­сандра Норо­ва о пути от Орен­бур­га до кир­гис кай­сац­кой Сред­ней Орды на две­на­дца­ти листах;
• При­ем Абул­ма­мет хана и бра­ту его Абла­бу на двух листах;
• Опи­са­ние тому, что при­ме­че­но в Орде на листу и одной стра­ни­це;
• Кни­га выпи­са­но из аст­ро­но­мии о мно­же­стве миров на семь­де­сят четы­ре стра­ни­цы;
• Пись­мо Алек­сандра Норо­ва от 5 нояб­ря 1742 года к Семе­ну Кле­мен­тье­ву что он отдал бра­ту ево Норо­ва Сер­гею заем­ные день­ги 150 руб­лей на одном листе;
• Кни­га раз­ным пес­ням в пере­пле­те в коже на 52 листах;
• Ланд­кар­та под­кле­ен­ная на хол­сте опи­са­ние в Евро­пе оке­а­на Север­но­го на листу боль­шом;
• Жур­нал чер­ный и запис­ка как гео­де­зист Алек­сандр Норов послан был в кир­гис кай­сац­кие Орды и что там про­ис­хо­ди­ло на 53 листах;
• Ланд­кар­та опи­са­ние морям Кас­пий­ско­му и Араль­ско­му кир­гис­ким Ордам и Зюн­гур­ско­му вла­де­нию вет­хая на боль­шом листе;
• Ящик с инстру­мен­та­ми дере­вян­ный малень­кий, а в нем мас­штап дере­вян­ный малень­кий, транс­пор­тир мед­ный, тро­е­нож­ный цир­куль, цир­куль с реи­сфе­де­ра­ми, все­го семь мест, крас­ки кусо­чек;
• Тру­ба зри­тель­ная дере­вян­ная оправ­ле­на по кон­цам медью;
• Гобой дере­вян­ный сопра­но мед­ный;
• Брус мыла;
• Денег сереб­ря­ных 19 копе­ек ста­рин­ные;
• Флей­та.

Век­се­ля и пись­ма Алек­сандра Норо­ва оста­лись в Сенат­ской кон­то­ре, как дока­за­тель­ства вины. Алек­сандр Норов напра­вил­ся в мона­стырь под кон­во­ем и све­де­ния о нем боль­ше не встре­ча­ют­ся.

Что каса­ет­ся каз­ны Орен­бург­ской комис­сии, из мате­ри­а­лов дела оста­лось не выяс­нен­ным, вер­ну­ли день­ги или нет. Дума­ет­ся, что вер­ну­ли, но дошли ли они до Орен­бур­га, неиз­вест­но.

Так вот свое­об­раз­но, по-тихо­му, закон­чи­лось дело о кра­же денеж­ной каз­ны Орен­бург­ской комис­сии.

Источ­ник: Алек­сандр Исков­ский «Исчез­но­ве­ние гео­де­зи­ста. Как дво­ря­нин про­иг­рал в кар­ты орен­бург­скую каз­ну», «Аргу­мен­ты и Фак­ты» № 28 11.07.2017