Казачий домострой: старики

Хра­ни­те­ля­ми обы­ча­ев были ста­ри­ки. Не зани­мая ника­кой офи­ци­аль­ной долж­но­сти в струк­ту­ре каза­чье­го само­управ­ле­ния, они все­гда игра­ли гро­мад­ную роль в обще­ствен­ном мне­нии, кото­рое и было осно­вой каза­чьей- демо­кра­тии. Без одоб­ре­ния ста­ри­ков ни одно рас­по­ря­же­ние ата­ма­на или Прав­ле­ния не выпол­ня­лось.

При сло­вах «ста­ри­ки сум­ле­ва­ют­ся» или «дяды не велят!», вопро­сы отпа­да­ли сами собой.

При­ни­мая какое-либо реше­ние, Ата­ман обя­за­тель­но сове­то­вал­ся со ста­ри­ка­ми и зару­чал­ся их под­держ­кой. Таким обра­зом, не обла­дая ника­ки­ми юри­ди­че­ски­ми или зако­но­да­тель­ны­ми пра­ва­ми, ста­ри­ки были памя­тью и сове­стью ста­ни­цы и игра­ли в ней зна­чи­тель­ную роль.

Обыч­но «в ста­ри­ки» выхо­ди­ли по заслу­гам и по воз­рас­ту. Это были люди в боль­шин­стве сво­ем стар­ше 63 лет. Имен­но к это­му вре­ме­ни казак бывал уво­лен от служ­бы и осво­бож­ден от всех вой­ско­вых повин­но­стей, и по выбо­рам на схо­де не чис­лит­ся отстав­ным каза­ком, т.е. осво­бож­да­ет­ся и от денеж­ных повин­но­стей. Как пра­ви­ло, это были каза­ки креп­ких исправ­ных семей, с достат­ком, где в их тру­де не нуж­да­лись, или заслу­жен­ные вои­ны, жив­шие на пен­сию.

Они состав­ля­ли род зако­но­да­тель­но­го собра­ния и служ­бу посто­ян­но­го наблю­де­ния за жиз­нью и нрав­ствен­но­стью ста­ни­цы, вос­при­ни­мая соб­ствен­ное свое поло­же­ние как про­дол­же­ние каза­чьей служ­бы Богу и Оте­че­ству, под кото­рым под­ра­зу­ме­ва­лись в первую оче­редь ста­нич­ни­ки или род­ные хуто­ряне, т. е. ста­нич­ное обще­ство.

Служ­ба ста­ри­ков состо­я­ла в том, что с рас­све­та до зака­та, когда на ста­нич­ные ули­цы выхо­дил кара­ул, они при хоро­шей пого­де сиде­ли на май­дане на спе­ци­аль­ной ска­мье у цер­ков­ной огра­ды, а в нена­стье и зимой — в ста­нич­ном прав­ле­нии.

Внут­рен­нее рас­пре­де­ле­ние обя­зан­но­стей сре­ди посто­ян­но­го соста­ва ста­ри­ков никак не ого­ва­ри­ва­лось и уста­нав­ли­ва­лось само собой.

Посколь­ку служ­ба ста­ри­ков тре­бо­ва­ла пол­ной само­от­да­чи, то немощ­ные или неспо­соб­ные от нее сами устра­ня­лись. Таким обра­зом, совет ста­ри­ков дей­ство­вал посто­ян­но и непре­рыв­но. Во вре­мя вой­ны неко­то­рые ста­ри­ки ухо­ди­ли из соб­ствен­ных домов и ноче­ва­ли либо в ста­нич­ном прав­ле­нии, давая отдох­нуть кара­уль­ным, либо в церк­ви, где, сме­няя друг дру­га; непре­рыв­но моли­лись. Занять место на ска­мье у цер­ков­ной огра­ды мог не любой ста­рик пре­клон­но­го воз­рас­та, а толь­ко «дель­ный и тол­ко­вый». Когда ста­рик совсем сла­бел, он при­хо­дил изред­ка, встре­ча­е­мый все­гда с ува­же­ни­ем и как рав­ный. Ска­мья была неболь­шая, но до ста­ро­сти у каза­ков дожи­ва­ли толь­ко очень удач­ли­вые муж­чи­ны…

В при­гра­нич­ных ста­ни­цах во вре­мя напа­де­ния на ста­ни­цы вра­га ста­ри­ки оста­ва­лись на май­дане, коор­ди­ни­руя бое­вые дей­ствия защит­ни­ков, все­ляя уве­рен­ность в побе­де сво­им невоз­му­ти­мым спо­кой­стви­ем. Посколь­ку май­дан и цер­ковь нахо­ди­лись в цен­тре ста­ни­цы, то при напа­де­нии ста­ри­ки поги­ба­ли в чис­ле послед­них защит­ни­ков, как пра­ви­ло, в цер­ков­ном алта­ре, защи­щая свя­ты­ню. Не отсту­па­ли и не поки­да­ли ста­ни­цу или хутор нико­гда. Так, ста­ри­ки несколь­ких ста­ниц ушли на дно Цим­лян­ско­го водо­хра­ни­ли­ща, не поки­нув ска­мьи на май­дане.

Во вре­мя репрес­сий Граж­дан­ской вой­ны крас­ные рас­стре­ли­ва­ли ста­ри­ков в первую оче­редь, таким обра­зом сра­зу лишая ста­ни­цу памя­ти, сове­сти и веры…

Ста­ри­ки поль­зо­ва­лись заслу­жен­ным ува­же­ни­ем и искрен­ней любо­вью. Они осо­бен­но щепе­тиль­ны были в одеж­де, все­гда опрят­ной и исправ­ной. При­ме­той ста­ри­ка был посох, кото­рый являл­ся сим­во­лом его поло­же­ния. Ста­рик обя­зан был быть при­вет­лив, немно­го­сло­вен, зна­чи­те­лен. Как пра­ви­ло, ста­ри­ки не кури­ли вооб­ще, и никто не мог заку­рить ни рядом с их ска­мьей, ни в цер­ков­ной огра­де.

Пере­дви­га­лись ста­ри­ки по ста­ни­це мало, памя­туя, что тече­ние реки понят­нее тому, кто непо­движ­но сто­ит на бере­гу, а не бежит за водою. В гости друг к дру­гу ходи­ли ред­ко. Сов­мест­ные отме­ча­ли толь­ко осо­бо зна­чи­тель­ные даты. Поэто­му, если по ули­це шел чело­век, опи­ра­ясь на посох, ему усту­па­ли доро­гу даже воору­жен­ные каза­ки, ибо он ско­рее все­го сле­до­вал по делу или по прось­бе Ата­ма­на.

Обще­ние со ста­ри­ка­ми тре­бо­ва­ло опре­де­лен­но­го зна­ния пра­вил веж­ли­во­сти. Млад­ший нико­гда не обра­щал­ся к стар­ше­му без пред­ва­ри­тель­но­го раз­ре­ше­ния. Без раз­ре­ше­ния ста­ри­ков не мог сесть даже Ата­ман. При них каза­ки стро­е­вых воз­рас­тов, при пого­нах, сто­я­ли по стой­ке «смир­но», нестро­е­вых воз­рас­тов и без фор­мы — сняв шап­ку.

На май­дане ста­ри­ки вста­ва­ли со ска­мьи толь­ко тогда, когда в цер­ковь про­хо­дил свя­щен­ник или пол­ный Геор­ги­ев­ский кава­лер. Ата­ма­на и наи­бо­лее ува­жа­е­мых людей при­вет­ство­ва­ли, при­под­ни­мая кар­ту­зы. Сесть на их ска­мей­ку мог толь­ко Ата­ман, что озна­ча­ло его жела­ние что-то спро­сить у ста­ри­ков или обра­тить­ся к ним с прось­бой.

Часто совер­ша­ли они свое­об­раз­ные инспек­ци­он­ные посе­ще­ния бед­ных, небла­го­по­луч­ных семей. Мог­ли прий­ти в дом к бога­то­му каза­ку с тем, что­бы попро­сить помощь для вдо­вы или сред­ства на под­дер­жа­ние како­го-нибудь пред­при­я­тия, сни­мая с Ата­ма­на эту необ­хо­ди­мую, но непри­ят­ную для него обя­зан­ность.

Осо­бое отно­ше­ние было у них к детям. Так, наи­бо­лее смыш­ле­но­го парень­ка стар­ше 10 лет они мог­ли при­гла­сить «поси­деть с ними на лавоч­ке» несколь­ко часов или день. Это быва­ло свое­об­раз­ной нау­кой и озна­ча­ло, что ста­ри­ки видят в этом каза­чон­ке буду­ще­го хра­ни­те­ля обы­ча­ев. Часто экза­ме­но­ва­ли детей на зна­ние молитв, рас­спра­ши­ва­ли, как дела в шко­ле. И если быва­ли удо­вле­тво­ре­ны отве­том, то ода­ри­ва­ли ребен­ка каким-нибудь нехит­рым уго­ще­ни­ем или игруш­кой: кус­ком саха­ра, ябло­ком, кон­фе­той, сви­стуль­кой или волч­ком.

Гостин­цы эти бра­лись, как пра­ви­ло, из того, чем ода­ри­ва­ли ста­ри­ков про­хо­див­шие мимо каза­ки.

- Вот, гос­по­да ста­ри­ки, не побрез­гуй­те моим яблоч­ком или пря­ни­ка­ми… — гово­рил казак, неся фрук­ты или ово­щи от пер­во­го уро­жая в цер­ковь. Ста­ри­ки все­гда бра­ли, но сами не ели, а раз­да­ри­ва­ли детям.

Ста­ри­ки мог­ли взять день­ги от каза­ка, жела­ю­ще­го «дать на бед­ных», и реша­ли, кому из мало­иму­щих или какой вдо­ве день­ги пере­дать. В такие дома без гостин­ца не ходи­ли.

При­ход ста­ри­ка в дом бывал все­гда собы­ти­ем: либо радост­ным, либо стро­гим пре­ду­пре­жде­ни­ем, после кото­ро­го обыч­но сле­до­вал вызов к Ата­ма­ну и нака­за­ние, в слу­чае, если про­ви­нив­ши­е­ся «при­хо­ти свои и химе­ры» не остав­ля­ли.

«Ото­бе­дать» ста­ри­ки все­гда отка­зы­ва­лись, изред­ка согла­ша­лись (в знак осо­бо­го рас­по­ло­же­ния) выпить чаю, что для ста­ри­ка было пово­дом по мель­чай­шим при­ме­там удо­сто­ве­рить­ся, сыты ли дети, не оби­жа­ют ли сиро­ту, взя­тую в дом, и т. д.

Ста­ри­ки мог­ли усо­ве­стить и усты­дить. Они же мог­ли хода­тай­ство­вать перед Ата­ма­ном о выда­че в ту или иную семью ссу­ды или иной помо­щи. О заме­ча­нии, полу­чен­ном от ста­ри­ка, ребе­нок был обя­зан тут же сооб­щить роди­те­лям, а взрос­лый — Ата­ма­ну или свя­щен­ни­ку на испо­ве­ди.

Суб­ор­ди­на­ция выдер­жи­ва­лась стро­го. В мир­ное вре­мя воз­раст играл боль­шую роль, чем воин­ское зва­ние на войне и в служ­бе.

Спеть пес­ню или выпить вина ста­рик мог толь­ко в окру­же­нии сво­их «год­ков» и нико­гда с млад­ши­ми, если это спе­ци­аль­но не ого­ва­ри­ва­лось как поощ­ре­ние моло­дым. Обу­слов­ли­ва­лось это еще и тем, что ста­ри­ки стро­го соблю­да­ли все посты, а мно­гие при­дер­жи­ва­лись мона­ше­ско­го чина и не ели убо­и­ны вооб­ще.

В соб­ствен­ном доме они быва­ли несколь­ко уда­ле­ны от семьи. По воз­рас­ту они мог­ли быть пра­де­да­ми, но хотя пра­вну­ки их обо­жа­ли, сами ста­ра­лись сво­ею ста­ри­ков­ской любо­вью детей не обре­ме­нять. Жили особ­ня­ком в отдель­ных ком­на­тах или углах, пита­лись отдель­но, в семей­ные дела ста­ра­лись не вхо­дить, обре­ме­няя жен­щин толь­ко тем, что после бани сда­ва­ли им свое белье, полу­чая чистое.

Когда ста­рик уми­рал, в тра­ур погру­жа­лась вся ста­ни­ца. При несе­нии гро­ба под левый угол ста­но­вил­ся Атам­чи, под пра­вый — стар­ший сын.

Пат­ри­арх в доме жил на поло­же­нии ува­жа­е­мо­го, почи­та­е­мо­го посто­яль­ца, гла­вою же семьи был Сам.

Он счи­тал­ся стар­шим. На нем, соб­ствен­но, дер­жа­лось все хозяй­ство и мате­ри­аль­ное бла­го­со­сто­я­ние семьи. На поло­же­ние ста­ри­ка он пере­хо­дил либо по воз­рас­ту, либо «овдо­вев.

Рас­пре­де­ле­ние ролей в семье было ясным уже из того, как семья уса­жи­ва­лась за стол. Осо­бен­но стро­го это соблю­да­лось в Празд­нич­ные дни.