Казачий народ

Когда мне было семь лет, мой покой­ный отец, казак чистых кро­вей, с воз­му­ще­ни­ем мне рас­ска­зы­вал, что в нача­ле XIX сто­ле­тия во всех Евро­пах ходи­ли леген­ды о каза­ках, — что-де это сви­ре­пые дикие люди и пита­ют­ся они мла­ден­ца­ми и саль­ны­ми све­ча­ми.

Теперь, когда мне шесть­де­сят семь лет, мой млад­ший сын, закан­чи­вая сред­нее обра­зо­ва­ние в хоро­шей част­ной шко­ле, с воз­му­ще­ни­ем мне пока­зы­вал такие же «пер­лы» из учеб­ни­ка исто­рии, по кото­ро­му про­све­ща­ет­ся аме­ри­кан­ское юно­ше­ство.

В XX сто­ле­тии пред­став­ле­ние о каза­ках не дале­ко ушло от легенд XIX сто­ле­тия.

Дав­но пора раз­ве­ять этот смрад­ный туман, но толь­ко в послед­нее вре­мя нача­ли появ­лять­ся в пери­о­ди­че­ской печа­ти ста­тьи о каза­че­стве. Конеч­но, инте­рес­но и даже поло­же­но вспом­нить кас­сов, узов, чигов (чига востро­пу­зая), царя Берен­дея и чер­ных кло­бу­ков.

Суще­ству­ет мно­го раз­ных тео­рий о про­ис­хож­де­нии каза­ков, но все они не раз­ра­бо­та­ны, недо­ста­точ­но обос­но­ва­ны и туман­ны. Но все же, оче­вид­но, эти тео­рии име­ют под собой серьез­ную поч­ву, если серьез­ные люди раз­мыш­ля­ют о них вслух. Но раз­мыш­ле­ния эти каса­ют­ся глав­ным обра­зом каза­ков мифо­ло­ги­че­ских, вре­ме­на, так ска­зать, дав­но про­шед­шие. Если же взять вре­ме­на про­сто про­шед­шие, то кар­ти­на полу­ча­ет­ся не столь туман­ная, но столь же инте­рес­ная.

В дни моей моло­до­сти я имел сча­стье быть взвод­ным уряд­ни­ком учеб­ной коман­ды гвар­дей­ско­го каза­чье­го пол­ка. Очень инте­рес­ный и наряд­ный был полк.

С необо­зри­мо­го про­стран­ства от пра­во­го бере­га реки Вол­ги до лево­го бере­га реки Уссу­ри отбор­ные пред­ста­ви­те­ли вось­ми каза­чьих войск попол­ня­ли этот полк. Сколь­ко раз­ных типов лиц, сколь­ко раз­ных рус­ских гово­ров, наре­чий, диа­лек­тов, сколь­ко раз­ных ощу­ще­ний жиз­ни. Но все про­пи­та­ны чем-то одним: «Мы, каза­ки, — люди соб­ствен­ные!», как гово­ри­ли Ураль­цы.

Ураль­ские каза­ки — ори­ги­наль­ней­шие люди, как бы из дру­гой исто­ри­че­ской эпо­хи, и назы­ва­ли они друг дру­га «Горы­ныч», мы же их зва­ли «шиви­рю­га» (севрю­га), пото­му что все они были рыбо­ло­вы, не выго­ва­ри­ва­ли бук­вы «с» и вме­сто букв «а» и «о» в неко­то­рых сло­вах упо­треб­ля­ли «и»: «ита­ман с ита­ман­шей пошли на иго­род игур­цы рвать». Они нас зва­ли «воб­лой» (мы тоже рыбо­ло­вы) и уве­ря­ли нас, что мы не гово­рим, а «гнем коле­са»: все Аст­ра­хан­цы упи­ра­ли на «о» и силь­но ока­ли.

Сре­ди Ураль­цев мно­го было «сары­аз­ма­нов», но были и такие рыже­бо­ро­дые, румя­ные и голу­бо­гла­зые, что Вели­ко­рос­са­ми от них пах­ло за вер­сту. А вот Орен­бурж­цы: рос­лые блон­ди­ны с фан­та­сти­че­ски­ми чуба­ми «заче­са­ми». Все зем­ле­дель­цы, самые гра­мот­ные каза­ки в пол­ку и по-рус­ски гово­ри­ли совер­шен­но пра­виль­но и чисто. Лов­кие Сиби­ря­ки и Семи­ре­ки, тоже с чисто рус­ским гово­ром. Сре­ди Сиби­ря­ков инте­рес­ная груп­па каза­ков, эле­гант­ных блон­ди­нов с тон­ки­ми чер­та­ми лица и с поль­ски­ми фами­ли­я­ми: Став­ские, Куч­ков­ские, Кру­же­вец­кие, Гри­ба­нов­ские, Ерков­ские и Бере­зов­ские, отмен­ные джи­ги­ты и потом­ки поля­ков — участ­ни­ков раз­ных вос­ста­ний, сослан­ных в Сибирь и при­пи­сав­ших­ся к Сибир­ско­му вой­ску.

Око­ло них буря­ты Забай­ка­лья с реки Они­о­на и Аргу­ни, чудес­ные наезд­ни­ки, но мало­гра­мот­ные и по-рус­ски гово­рят непра­виль­но.

Дей­стви­тель­но каза­чий народ! Все раз­ные, но все оди­на­ко­во, с искрен­ним вооду­шев­ле­ни­ем, пели «Наша матуш­ка — Рас­сея все­му све­ту голо­ва».

Каж­дый день с утра до вече­ра мы, уряд­ни­ки, под­чер­ки­ва­ем, что мы каза­ки: «не выпя­ли­вай грудь, ты не сол­дат», «не топо­чи, ты не в пехо­те», «под­бе­ри брю­хо, ты не мужик». Мы учи­ли не воен­ной выправ­ке, мы учи­ли «уметь носить каза­чью осан­ку». «Каза­чья осан­ка» — это широ­кая, твер­дая поступь, лов­кость дви­же­ний и сме­лый глаз. Все пол­ны чув­ства непо­ко­ле­би­мой уве­рен­но­сти, что мы, каза­ки, сами себя сде­ла­ли и мы, каза­ки, сами рас­ста­ви­ли те вехи, по кото­рым рос­ла и стро­и­лась необъ­ят­ная Рус­ская зем­ля.

Все это быва­ло для нас ясно: мы при­шли в этот полк со всех наших вех, со всех кон­цов нашей зем­ли.

Мы слу­жи­ли рус­ским Царям и Импе­ра­то­рам, пото­му что они воз­глав­ля­ли эту стра­ну, кото­рая постро­и­лась по нашим вехам. И ана­ло­гия, кото­рую про­во­дит г. Гав­ри­лыч меж­ду Вер­хов­ным Ата­ма­ном наслед­ни­ком цеса­ре­ви­чем и вице-коро­лем Индии не под­хо­дит Тогда уж для пол­но­ты кар­ти­ны надо ска­зать, что каза­чий Ган­ди — это гене­рал Бакла­нов, пото­му что про Бакла­но­ва поют, что он «сыт желез­ною просфо­рою и спит на кон­ском арча­ке», а про Ган­ди поют, что он «сыт диким медом и акри­да­ми и спит на домо­тка­ной пару­сине», что в сущ­но­сти одно и то же

Но г. Гав­ри­лыч совер­шен­но прав, когда гово­рит, что сре­ди каза­ков не было бег­лых холо­пов. Холо­пы оста­ва­лись у сво­их гос­под Были бег­лые муже­ствен­ные люди, кото­рые хоте­ли быть гос­по­да­ми самим себе и кото­рые стро­и­ли жизнь по-соб­ствен­но­му. Конеч­но, они не зна­ли, но смут­но чув­ство­ва­ли, что жизнь надо стро­ить так, как она была постро­е­на в воль­ных горо­дах, в Вели­ком Нов­го­ро­де, Пско­ве, Вят­ке, Росто­ве Вели­ком. А горо­да эти чисто рус­ские, а не Сары­аз­ман­ские, и каза­чьи общи­ны были постро­е­ны по это­му рус­ско­му обра­зу, а не по обра­зу Золо­той Орды

Не видел я нена­ви­сти и отвра­ще­ния к каза­кам.

Когда я смот­рю кар­ти­ны Репи­на «Запо­рож­цы» (два вари­ан­та) или его же «Чер­но­мор­ская воль­ни­ца», когда я смот­рю кар­ти­ны Сури­ко­ва «Сте­пан Разин» (два вари­ан­та) или его же «Взя­тие снеж­но­го город­ка», «Ермак — поко­ри­тель Сиби­ри», когда я смот­рю бес­чис­лен­ные рисун­ки Гор­шель­да, кня­зя Гага­ри­на, Коше­ле­ва, Само­ки­ша, Кара­зи­на, я не вижу в них ни нена­ви­сти, ни отвра­ще­ния.

Когда я читаю «Исто­рию о Дон­ских каза­ках» инже­нер-гене­рал май­о­ра и кава­ле­ра Алек­сандра Ригель­ма­на (и не Сары­аз­ман), на писан­ную в 1778 году, я нахо­жу там мно­го лест­ных эпи­те­тов, отно­ся­щих­ся к внеш­не­му виду дон­ских каза­ков и к их делам и подви­гам.

Роман Загос­ки­на из вре­мен Смут­но­го вре­ме­ни «Юрий Мило­слав­ский» и выве­ден­ный там казак Кир­ша Дани­ло­вич ни нена­ви­сти, ни отвра­ще­ния не может вызвать. Пуш­кин назы­вал Сте­па­на Рази­на един­ствен­ным поэ­ти­че­ским лицом рус­ской исто­рии. В 1827 году он ста­рал­ся поме­стить в «Север­ных цве­тах» пес­ни о Сте­пане Разине, но цен­зу­ра их запре­ти­ла. Пуш­кин пере­вел на фран­цуз­ский две пес­ни:

У нас то было, брат­цы, на Тихом Дону, На Тихом Дону, во Чер­кас­ском горо­ду… На заре было на утрен­ней, На вос­хо­де крас­но­го сол­ныш­ка…

Пере­во­ды были сде­ла­ны для фран­цуз­ско­го лите­ра­то­ра Леве Вей­ма­ра, гостив­ше­го в Петер­бур­ге летом 1830 года. Пуш­кин хода­тай­ству­ет через Бен­кен­дор­фа в 1826 году об изда­нии мате­ри­а­лов по исто­рии вой­ска Дон­ско­го Сухо­ру­ко­ва. Пуш­кин писал бра­ту из Киши­не­ва 24 сен­тяб­ря 1820 года: «Видел я бере­га Куба­ни и сто­ро­же­вые ста­ни­цы. Любо­вал­ся наши­ми каза­ка­ми». Где же здесь нена­висть и отвра­ще­ние? Путе­ше­ствие Пуш­ки­на в сло­бо­ду Бер­ду под Орен­бург: с какой любо­вью он опи­сы­ва­ет 75 лет­нюю казач­ку Бун­то­ву, кото­рая ему рас­ска­зы­ва­ла о Пуга­че­ве. Его запи­си каза­чьих песен о Пуга­че­ве в ста­ни­це Рас­сып­ной. Его «Капи­тан­ская доч­ка». Все это сви­де­тель­ству­ет вовсе не о том, на что жалу­ет­ся г. Гав­ри­лыч.

«Тарас Буль­ба» Гого­ля, чудес­ная повесть «Каза­ки» Тол­сто­го, «Колы­бель­ная песнь» Лер­мон­то­ва, вдох­но­вен­ная моно­гра­фия Косто­ма­ро­ва «Бунт Стень­ки Рази­на», «Пони­зо­вая воль­ни­ца» Мор­дов­це­ва. Все это напи­са­но не каза­ка­ми, и нигде ника­ко­го недру­же­лю­бия к ним най­ти нель­зя.

А как Лес­ков опи­сал ата­ма­на Пла­то­ва в рас­ска­зе «Лев­ша»! Какая несо­кру­ши­мая вера в свои силы и спо­соб­но­сти!

Коро­лен­ков­ские «У каза­ков» и «Пуга­чев­ское пре­да­ние на Ура­ле» пол­ны искрен­не­го инте­ре­са и сим­па­тии к Ураль­ским каза­кам; «Исто­рия Новой Сечи» Скаль­ков­ско­го, напи­сан­ная в 1845 году. Это то немно­гое, что при­хо­дит мне на память, но все это — выска­зы­ва­ния так назы­ва­е­мо­го обра­зо­ван­но­го обще­ства.

А вот настро­е­ние про­сто­го наро­да.

Дет­ство и юность я про­вел в том заме­ча­тель­ном углу Рос­сии, о кото­ром поет­ся:

Что пони­же было горо­де Сара­то­ва, А повы­ше горо­да Цари­цы­на, Про­те­ка­ла река матуш­ка Камы­шин­ка…

Этот угол Рос­сии был насы­щен леген­да­ми и пре­да­ни­я­ми, ска­за­ни­я­ми и пес­ня­ми о Сте­пане Разине и Пуга­че­ве. На бере­гу Вол­ги, чуть пони­же села Щер­ба­ков­ки, вели­че­ствен­но воз­вы­ша­ет­ся бугор Стень­ки Рази­на. И вот мой вос­пи­та­тель и люби­мый дядь­ка, совер­шен­но негра­мот­ный кре­стья­нин Самар­ской губер­нии, быв­ший сол­дат Тен­гин­ско­го пол­ка и участ­ник поко­ре­ния Кав­ка­за Сер­гей Ива­но­вич Уша­ков не раз меня водил на вер­ши­ну это­го буг­ра и горя­чим шепо­том меч­та­тель­но гово­рил: «Сам Сте­пан Тимо­фе­е­вич здесь си живал и отсель выгля­дал бусы-кораб­ли».

В том же рай­оне, на реке Илов­ле, в глу­хой сте­пи, сто­я­ла ста­ни­ца Алек­сан­дро-Нев­ская, на бума­ге, а в жиз­ни — Лебя­жья.

Ста­ни­ца эта совер­шен­но зате­ря­на была сре­ди немец­ких коло­ний, рус­ских сел и мало­рос­сий­ских сло­бод. И мои сверст­ни­ки, и при­я­те­ли хох­лы из сосед­них хуто­ров (тогда вре­ме­на были про­стые, и всех гово­рив­ших на укра­ин­ском язы­ке назы­ва­ли хох­ла­ми, и они себя назы­ва­ли тоже хох­ла­ми) при­хо­ди­ли ко мне и с изум­ле­ни­ем и вос­тор­гом рас­ска­зы­ва­ли, что в ста­ни­це Лебя­жьей тво­рит­ся что-то необык­но­вен­ное: «ста­ри­ки, лет по 40, 45, боро­ди­ща до пупа, весь день рабо­та­ют, а вече­ром и всю ночь ходят в обним­ку, гар­монь, вод­ка, пес­ни игра­ют, пля­шут, да как пля­шут! Нет! У нас, у хох­лов, это­го не быва­ет, да и у рус­ских мы это­го не вида­ли, и про нем­цев и гово­рить нече­го. Это не люди, это прав­да, каза­ки». И в этих вос­тор­жен­ных сло­вах, кро­ме зави­сти и изум­ле­ния, я нико­гда ниче­го не слы­шал.

И вот сло­ва, напи­сан­ные и ска­зан­ные обра­зо­ван­ны­ми людь­ми и про­сты­ми кре­стья­на­ми, вста­ют в моей памя­ти, и не могу я най­ти в них ни нена­ви­сти, ни отвра­ще­ния по адре­су каза­ков…

Каза­ки, каза­чий народ — в смыс­ле этно­гра­фи­че­ском и в смыс­ле антро­по­ло­ги­че­ском — его нет. Каза­ки-чер­но­мор­цы Кубан­ско­го вой­ска, каза­ки-осе­ти­ны, гру­зи­ны, цыгане Тер­ско­го вой­ска, каза­ки-кал­мы­ки Дон­ско­го вой­ска, каза­ки чисто рус­ские какой-нибудь ста­ни­цы Ску­ри­шен­ской из самой каза­чьей мет­ро­по­лии, или сара­тов­цы (уда­ре­ние на «о») Архан­гель­ско­го вой­ска, меще­ря­ки Орен­бург­ско­го вой­ска, потом­ки поль­ских кон­фе­де­ра­тов Сибир­ско­го вой­ска, буря­ты ста­ни­цы Цаган-Оло­ев­ской, — все они столь раз­ные, что при всем жела­нии нель­зя ска­зать, что этно­гра­фи­че­ски и антро­по­ло­ги­че­ски это один народ Каза­ки — потом­ки Чер­ных Кло­бу­ков, о кото­рых так увле­ка­тель­но рас­ска­зы­ва­ет Карам­зин в сво­ей «Исто­рии Госу­дар­ства Рос­сий­ско­го», — это еще не каза­чий народ это толь­ко состав­ная часть мно­го­ли­ко­го и мно­го­об­раз­но­го каза­че­ства.

Силь­но раз­рос­ся каза­чий народ после царя Берен­дея — люди отча­ян­но­го муже­ства, иска­те­ли прав­ды, иере­си­ар­хи (пра­щу­ры всех Попо­вых и Дья­ко­вых) и про­сто греш­ни­ки соста­ви­ли кад­ры это­го на рода.

По бере­гам основ­но­го рус­ла исто­ри­че­ско­го пути Рус­ской Зем­ли рас­ста­вил вехи этот народ, нико­го не спра­ши­вая и ни на кого не огля­ды­ва­ясь.

Гре­бен­ские каза­ки проч­но осе­ли на Тере­ке уже при сыне Васи­лия Тем­но­го. Навер­ня­ка они не спра­ши­ва­ли его раз­ре­ше­ния на это посе­ле­ние.

Семен Деж­нев поста­вил точ­ку перед самым носом Аме­ри­кан­ско­го мате­ри­ка и не огля­ды­вал­ся на Тишай­ше­го Царя. Дон­ские каза­ки выдер­жа­ли «Азов­ское сиде­ние» и пода­ри­ли устье Дона и выход в море Рус­ско­му Госу­дар­ству. Царь Миха­ил Федо­ро­вич не при­нял это­го подар­ка, и вну­ку его Пет­ру Вели­ко­му все же при­шлось идти туда, куда ука­зы­ва­ли каза­ки.

Через 45 лет после «Азов­ско­го сиде­ния», на дру­гом кон­це Рус­ской Зем­ли, 800 Сибир­ских, Ени­сей­ских и Забай­каль­ских каза­ков с Ата­ма­ном Бей­то­ном бук­валь­но повто­ри­ли дея­ние Дон­цов. На реке Аму­ре в горо­де Алба­зине они 19 меся­цев выдер­жи­ва­ли оса­ду 10тысячного китай­ско­го вой­ска. Оса­ду выдер­жа­ли, город отсто­я­ли и под­нес­ли Амур­ский край рус­ско­му пра­ви­тель­ству. Повто­ри­лась та же исто­рия, что и с Дон­ца­ми. Царев­на Софья отка­за­лась от это­го подар­ка, но через 200 лет Импе­ра­тор Алек­сандр 2й дол­жен был пору­чить Мура­вье­ву-Амур­ско­му идти по тому пути, кото­рый про­топ­та­ли каза­ки.

Нет, не через голо­ву Рос­сии слу­жи­ли каза­ки Рус­ским Царям, как уве­ря­ет г. Гав­ри­лыч, а через голо­вы Царей слу­жи­ли сво­ей род­ной зем­ле Рус­ской

С нача­ла XVIII века затя­ги­ва­ет­ся супонь госу­дар­ствен­но­го хому­та, ковер­ка­ют­ся не толь­ко ста­рые фор­мы жиз­ни, но и души чело­ве­че­ские. При­ми­ри­лись каза­ки с исто­ри­че­ским про­цес­сом, прав­да, не без сопро­тив­ле­ния. Креп­ко сохра­ни­ли дедов­ские пре­да­ния, неуга­си­мое чув­ство воль­но­сти и страст­ное жела­ние стро­ить жизнь по соб­ствен­но­му обык­но­ве­нию. Слу­же­ние Рус­ской зем­ле про­дол­жа­ет­ся, но уже не по соб­ствен­но­му усмот­ре­нию, а на пово­ду у цен­траль­ной вла­сти. Все же это не сол­да­ты. Сот­ни лет само­сто­я­тель­ной жиз­ни нало­жи­ли неиз­гла­ди­мый след на душу каза­ка. Сот­ни лет надо было драть­ся, защи­щая свою сво­бо­ду и жизнь, и рас­счи­ты­вать мож­но было толь­ко на свою силу и свою лов­кость. Надо было иметь муже­ство при­ни­мать извест­ные реше­ния и отста­и­вать их соб­ствен­ны­ми голо­ва­ми. Сот­ни лет этой жиз­ни повы­си­ли чув­ство сво­ей соб­ствен­ной цен­но­сти. В то же вре­мя дали ясное ощу­ще­ние, дали зна­ние того, что в мире суще­ству­ет нечто, что цен­нее и доро­же сво­ей лич­ной жиз­ни, за что мож­но и нуж­но не толь­ко драть­ся, но и уме­реть.

Был неоформ­лен­ный, но все­ми чув­ству­е­мый кодекс истин­ной каза­чьей жиз­ни. К сожа­ле­нию, он не все­гда соблю­дал­ся.

Каза­чье­го наро­да в смыс­ле этно­гра­фи­че­ском нет.

Каза­чий народ в смыс­ле пси­хо­ло­ги­че­ском. Это кате­го­рия обще­ствен­но­го слоя, весь­ма зна­чи­тель­ное соци­аль­ное явле­ние, наци­о­наль­но-поли­ти­че­ская сила и свое­об­раз­ный духов­ный мир.

Каза­че­ство — состав­ная часть мно­го­ли­кой, мно­го­об­раз­ной и мно­го­гран­ной Рос­сии.

Луч­ший сим­вол это­го — дар Все­ве­ли­ко­го Вой­ска Дон­ско­го — сереб­ря­ный ико­но­стас в Казан­ском Собо­ре в Петер­бур­ге и над­пись на нем: «Не нам, не нам, а име­ни Тво­е­му».

«Обще­ка­за­чий жур­нал», г. Нью-Йорк (США), №14, апрель 1952 года.

И. Ф. БЫКАДОРОВ (Фран­ция)

Казак ста­ни­цы Нижне-Кунд­рю­че­ской, ВВД, Гене­раль­но­го Шта­ба гене­рал-май­ор Иса­а­кий Федо­ро­вич БЫКАДОРОВ (19. V. 1881–20. IX. 1957, г. Париж, Фран­ция), иссле­до­ва­тель, исто­рик, писа­тель и пуб­ли­цист, автор ряда книг по исто­рии Каза­че­ства, мно­же­ства ста­тей и очер­ков.

Источ­ник: Каз­ак­торг