Кинзя Арсланов

Фраг­мент ста­тьи «Народ пом­нит сво­е­го героя» Ф. М. Надр­шин, г. Орен­бург

Как извест­но, Кре­стьян­ская вой­на 1773 – 1775 гг., явив­ша­я­ся круп­ней­шим анти­фе­о­даль­ным дви­же­ни­ем в Рос­сии, харак­те­ри­зо­ва­лась мас­со­вым уча­сти­ем в ней нерус­ских наро­дов Повол­жья и При­ура­лья. Основ­ные ее собы­тия про­ис­хо­ди­ли на огром­ной тер­ри­то­рии исто­ри­че­ской Баш­ки­рии, а цели вос­став­ших были близ­ки и понят­ны сво­бо­до­лю­би­вым устрем­ле­ни­ям баш­кир­ско­го наро­да. Имен­но поэто­му баш­ки­ры, соста­вив­шие осно­ву повстан­че­ско­го вой­ска, были наи­бо­лее пре­дан­ны­ми и после­до­ва­тель­ны­ми спо­движ­ни­ка­ми Еме­лья­на Пуга­че­ва.

По обще­му при­зна­нию иссле­до­ва­те­лей, баш­ки­рам при­над­ле­жа­ло пер­вое место по коли­че­ству участ­ни­ков, мас­шта­бам выступ­ле­ний и, нако­нец, по роли в общей борь­бе. Одна­ко исто­ри­че­ская роль баш­кир заклю­ча­лась не толь­ко в мас­со­вом и актив­ном уча­стии в вос­ста­нии, «…но и в том, что они дали это­му вос­ста­нию целую пле­я­ду круп­ней­ших и выда­ю­щих­ся предводителей»[1]. Так уж сло­жи­лось в совет­ское вре­мя, что у широ­ко­го кру­га иссле­до­ва­те­лей и чита­те­лей уча­стие баш­кир в собы­ти­ях 1773 – 1775 гг. ассо­ци­и­ру­ют­ся лишь с име­нем Сала­ва­та Юла­е­ва и его отца Юлая Азна­ли­на, а име­на дру­гих вождей были пре­да­ны забве­нию.

Один из извест­ных баш­кир­ских исто­ри­ков А. Н. Усма­нов еще в 1962 г. спра­вед­ли­во писал, что роли вождей осво­бо­ди­тель­ной борь­бы баш­кир уде­ля­ет­ся недо­ста­точ­ное вни­ма­ние. Отме­чая обще­из­вест­ность дея­тель­но­сти Сала­ва­та Юла­е­ва, он под­чер­ки­вал, что «роль же дру­гих руко­во­ди­те­лей вос­ста­ния осве­ще­на крайне сла­бо, а неко­то­рые из них почти неиз­вест­ны чита­те­лю» [2].

К чис­лу неза­слу­жен­но забы­тых выда­ю­щих­ся вождей отно­сил­ся и Кин­зя Арсла­нов. За истек­шие деся­ти­ле­тия дея­тель­ность Кин­зи Арсла­но­ва в Кре­стьян­ской войне нашла осве­ще­ние в исто­ри­че­ских иссле­до­ва­ни­ях обоб­ща­ю­ще­го харак­те­ра. В них под­чер­ки­ва­ет­ся роль его аги­та­то­ров в вовле­че­нии нерус­ских наро­дов Баш­кор­то­ста­на в повстан­че­ское дви­же­ние, а сам Кин­зя пред­ста­ет как один из бли­жай­ших и после­до­ва­тель­ных сорат­ни­ков Еме­лья­на Пуга­че­ва. Он был баш­ки­ром Буш­ман-Кип­чак­ской воло­сти Ногай­ской доро­ги. В шэж­эрэ (гене­а­ло­ги­че­ских запи­сях) баш­кир рода Кары-Кып­сак гово­рит­ся, что он берет свое нача­ло от зна­ме­ни­то­го пред­во­ди­те­ля кип­ча­ков Буш­ма­на (Бач­ма­на), про­дол­жа­те­ля родо­во­го дре­ва леген­дар­но­го Лас-бия. Род буш­ман-кып­са­ков был извест­ным, почи­та­е­мым сре­ди баш­кир не толь­ко Ногай­ской доро­ги, но и во всем Баш­кор­то­стане. Об этом убе­ди­тель­но гово­рит­ся в доку­мен­тах. Так, в 1721 – 1722 гг. его отец Арслан-батыр воз­гла­вил борь­бу баш­кир за нака­за­ние кара­те­лей баш­кир­ских вос­ста­ний 1704 – 1711 гг. Алек­сандра Сер­ге­е­ва, Андрея Жиха­ре­ва и дру­гих «при­быль­щи­ков».

Уфим­ский вое­во­да пол­ков­ник граф Голов­кин сооб­щал в Сенат, что баш­ки­ры всех четы­рех дорог во гла­ве с Арслан-баты­ром мно­го­крат­но обра­ща­лись с жало­ба­ми на сво­их обид­чи­ков в Сенат и доби­лись рас­смот­ре­ния их дела в суде. Без­услов­но, это гово­ри­ло не толь­ко о гра­мот­но­сти, но и боль­шой попу­ляр­но­сти и высо­ком авто­ри­те­те это­го баш­кир­ско­го стар­ши­ны. Арслан уме­ло вел борь­бу в судеб­ном про­цес­се и добил­ся нака­за­ния обид­чи­ков: вое­во­да Сер­ге­ев был каз­нен. Факт сам по себе уни­каль­ный в рос­сий­ской исто­рии.

Ана­лиз фак­тов поз­во­ля­ет сде­лать вывод о том, что его млад­ший сын Кин­зя дол­жен быть года рож­де­ния не поз­же ука­зан­ных выше собы­тий, то есть 20‑х годов XVIII сто­ле­тия. После подав­ле­ния Кре­стьян­ской вой­ны Кин­зя не попал в руки кара­те­лей, по его делу след­ствие не велось.

Поэто­му доку­мен­тов с ука­за­ни­ем точ­но­го вре­ме­ни рож­де­ния и воз­рас­та Кин­зи не обна­ру­же­но. Но то, что он к нача­лу вос­ста­ния имел почтен­ный воз­раст, под­твер­жда­ет­ся целым рядом кос­вен­ных све­де­ний. Задол­го до Кре­стьян­ской вой­ны Кин­зя Арсла­нов был выбран стар­ши­ной Буш­ман-Кип­чак­ской воло­сти. В каком имен­но году ока­за­ли ему такое дове­рие, неиз­вест­но. В доне­се­нии Ека­те­рине II от 26 мая 1763 г. Орен­бург­ский губер­на­тор Д. В. Вол­ков докла­ды­вал о сво­их сооб­ра­же­ни­ях по улуч­ше­нию управ­ле­ния кра­ем. В цен­тре его вни­ма­ния сто­ял «баш­кир­ский» вопрос: как не допус­кать в даль­ней­шем вос­ста­ний баш­кир. Реше­ние этой ост­рей­шей про­бле­мы в крае Вол­ков свя­зы­вал с улуч­ше­ни­ем их мате­ри­аль­но­го поло­же­ния, при­об­ще­ни­ем к зем­ле­де­лию. По это­му пово­ду он обра­тил­ся с соот­вет­ству­ю­щим пись­мом к вер­хуш­ке Ногай­ской доро­ги. В отве­те баш­кир­ских стар­шин, посту­пив­шем в Орен­бург 25 июня того же года, Кин­зя Арсла­нов упо­ми­на­ет­ся в каче­стве стар­ши­ны сво­ей воло­сти.

Содер­жа­ние дан­но­го доку­мен­та харак­те­ри­зу­ет реши­мость баш­кир отста­и­вать свои зем­ли и бороть­ся за сохра­не­ние соци­аль­но-поли­ти­че­ских при­ви­ле­гий воен­но-слу­жи­ло­го сосло­вия. В пись­ме выдви­га­ет­ся прось­ба вос­ста­но­вить пра­ва баш­кир на содер­жа­ние куз­ниц, ука­зы­ва­ет­ся на рас­ту­щую тяжесть воин­ской служ­бы и нало­гов, ост­ро ста­вит­ся вопрос о защи­те вот­чин­ных земель и лес­ных вла­де­ний баш­кир от заво­до­вла­дель­цев Любо­пыт­но, что в нем так­же содер­жа­лось заву­а­ли­ро­ван­ное тре­бо­ва­ние предо­ста­вить им пра­ва на вла­де­ние кре­пост­ны­ми кре­стья­на­ми. Несмот­ря на под­держ­ку всех этих просьб и тре­бо­ва­ний губер­на­то­ром, Сенат фак­ти­че­ски оста­вил их без вни­ма­ния, так как боял­ся воен­но­го уси­ле­ния баш­кир и новых вос­ста­ний.

Есть кос­вен­ные све­де­ния и о том, что Кин­зя Арсла­нов при­ни­мал непо­сред­ствен­ное уча­стие в состав­ле­нии Нака­за баш­кир Уфим­ской про­вин­ции в Уло­жен­ную комис­сию 1767 – 1768 гг. Дан­ный доку­мент охва­ты­ва­ет все акту­аль­ные вопро­сы соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской, поли­ти­ко-пра­во­вой и куль­тур­но-про­све­ти­тель­ской жиз­ни баш­кир и явля­ет­ся важ­ным памят­ни­ком обще­ствен­ной мыс­ли баш­кир­ско­го обще­ства сере­ди­ны XVIII века. Попу­ляр­ность Кин­зи не огра­ни­чи­ва­лась баш­кир­ским обще­ством.

Даль­ней­шие собы­тия пока­зы­ва­ют, что он был хоро­шо изве­стен сре­ди каза­ков и нерус­ских наро­дов края.

Вести о появ­ле­нии «наде­жи-царя Пет­ра Федо­ро­ви­ча» быст­ро достиг­ли баш­кир при­ле­га­ю­щих к эпи­цен­тру вос­ста­ния воло­стей Ногай­ской доро­ги. О собы­ти­ях на Яике ста­ло сра­зу же извест­но баш­ки­рам Буш­ман-Кып­сак­ской воло­сти, и уже 30 сен­тяб­ря 1773 г. в Кар­га­лин­скую (Сеи­тов­скую) сло­бо­ду, где была рас­по­ло­же­на став­ка Пуга­че­ва, при­бы­ла деле­га­ция от Кин­зи Арсла­но­ва в коли­че­стве шести чело­век.

Деле­га­ция, воз­глав­ля­е­мая его род­ным пле­мян­ни­ком Кут­лу­гиль­де Абд­рах­ма­но­вым, была при­ня­та вождем бун­тов­щи­ков в ночь на 1 октяб­ря. «Мужиц­кий царь» тут же решил послать мани­фест баш­ки­рам. Текст посла­ния соста­ви­ли кол­лек­тив­но. В обсуж­де­нии мани­фе­ста, кро­ме само­го Пуга­че­ва, участ­во­ва­ли И. Н. Зару­бин-Чика, Идер­кай Бай­ме­ков, вся деле­га­ция Кин­зи и ее руко­во­ди­тель Кут­лу­гиль­де Абд­рах­ма­нов.

По мне­нию боль­шин­ства иссле­до­ва­те­лей, Кин­зя при­вел к Пуга­че­ву свой отряд чис­лен­но­стью от 300 до 500 чело­век к нача­лу оса­ды Орен­бур­га. Факт при­хо­да в повстан­че­ский лагерь тако­го попу­ляр­но­го, ува­жа­е­мо­го, умно­го и энер­гич­но­го чело­ве­ка, как Кин­зя Арсла­нов, имел прин­ци­пи­аль­но важ­ное зна­че­ние, ока­зы­вал реша­ю­щее вли­я­ние на колеб­лю­щу­ю­ся мас­су баш­кир.

В лице Кин­зи повстан­че­ский центр при­об­рел энер­гич­но­го орга­ни­за­то­ра для моби­ли­за­ции нерус­ских наро­дов, а лич­но Пуга­чев – умно­го, вер­но­го и талант­ли­во­го спо­движ­ни­ка. С само­го нача­ла меж­ду повстан­че­ским цен­тром и губерн­ски­ми вла­стя­ми раз­вер­ну­лась борь­ба за при­вле­че­ние мест­но­го насе­ле­ния на свою сто­ро­ну. Как спра­вед­ли­во отме­чал ака­де­мик М. Н. Покров­ский, осо­бен­но важ­но было при­влечь на свою сто­ро­ну баш­кир, «наро­да кон­но­го и при­учен­но­го к воен­но­му искус­ству». Борь­ба за баш­кир при­об­ре­ла огром­ный раз­мах и мас­шта­бы с при­хо­дом в став­ку Пуга­че­ва Кин­зи.

Опыт­ный пред­во­ди­тель баш­кир­ско­го наро­да, вос­пи­тан­ный в тра­ди­ци­ях мощ­ных баш­кир­ских вос­ста­ний 30 – 50‑х гг. XVIII века, поль­зо­вав­ший­ся огром­ной попу­ляр­но­стью не толь­ко на Ногай­ской доро­ге, Кин­зя сра­зу по при­бы­тии в повстан­че­ский лагерь вошел в круг близ­ких спо­движ­ни­ков Пуга­че­ва. Послед­ний при­сво­ил ему чин глав­но­го пол­ков­ни­ка и назна­чил «ата­ма­ном баш­кир­ско­го пол­ка». Вре­мя при­бы­тия Кин­зи в Берд­ский лагерь сов­па­ло с момен­том вер­бов­ки баш­кир в кара­тель­ные коман­ды для поим­ки Пуга­че­ва и подав­ле­ния вос­ста­ния.

Будучи «ата­ма­ном баш­кир­ско­го пол­ка», Кин­зя занял­ся его ком­плек­то­ва­ни­ем. Хотя полк и назы­вал­ся баш­кир­ским, на деле в под­чи­не­ние Кин­зи шли все повстан­цы из нерус­ских наро­дов Баш­кор­то­ста­на: баш­ки­ры, тата­ры, миша­ри, теп­тя­ри, чува­ши, марий­цы, кал­мы­ки и др. Коман­ди­ров повстан­че­ских отря­дов и отдель­ных наи­бо­лее спо­соб­ных повстан­цев Кин­зя испы­ты­вал в сра­же­ни­ях под Орен­бур­гом, а потом пред­став­лял Пуга­че­ву. На этих при­е­мах «царя» он выпол­нял функ­ции тол­ма­ча. Поми­мо ком­плек­то­ва­ния «баш­кир­ско­го пол­ка» и под­го­тов­ки кад­ров пред­во­ди­те­лей повстан­че­ско­го дви­же­ния, Кин­зя с пер­вых дней сво­е­го пре­бы­ва­ния в Берд­ском лаге­ре раз­вер­нул мощ­ную аги­та­цию сре­ди мно­го­на­ци­о­наль­но­го насе­ле­ния Баш­кор­то­ста­на. В этом ему силь­но помо­га­ла его обра­зо­ван­ность.

А. Н. Усма­нов, боль­шой зна­ток про­блем Кре­стьян­ской вой­ны 1773 – 1775 гг., писал, что с при­хо­дом Кин­зи в Берд­ский лагерь содер­жа­ние мани­фе­стов Пуга­че­ва изме­ни­лось в луч­шую сто­ро­ну. Кин­зя, назна­чен­ный «глав­ным пол­ков­ни­ком баш­кир­ско­го пол­ка», стал так­же посы­лать к баш­кир­ским стар­ши­нам соб­ствен­ные ука­зы, кото­рые сыг­ра­ли неоце­ни­мую роль в моби­ли­за­ции баш­кир в повстан­че­ское дви­же­ние.

По при­бы­тии в Берд­скую кре­пость Кин­зя раз­вер­нул дея­тель­ность по про­па­ган­де идей вос­ста­ния сре­ди баш­кир и вовле­че­нию их в армию Пуга­че­ва. Авто­ри­тет Кин­зи Арсла­но­ва в Баш­ки­рии с ходом вос­ста­ния все вре­мя воз­рас­тал и, оче­вид­но, даже не шел в срав­не­ние с авто­ри­те­том како­го-либо дру­го­го баш­кир­ско­го пред­во­ди­те­ля [3]. Таким обра­зом, аги­та­ци­он­ная дея­тель­ность Кин­зи рас­про­стра­ни­лась на огром­ную тер­ри­то­рию, вклю­чая Ногай­скую доро­гу и Став­ро­поль­ский уезд Орен­бург­ской губер­нии.

Посте­пен­но в состав аги­та­то­ров Кин­зя вклю­чал пред­ста­ви­те­лей татар, кал­мы­ков и дру­гих наро­дов Баш­кор­то­ста­на. В резуль­та­те аги­та­ци­он­ной рабо­ты после­до­ва­тель­но изме­ни­лось настро­е­ние насе­ле­ния края. Уже в пер­вой поло­вине октяб­ря начал­ся мас­со­вый пере­ход баш­кир на сто­ро­ну вос­став­ших.

В пере­ло­ме в настро­е­нии наро­дов края, в пре­одо­ле­нии их коле­ба­ний боль­шую роль сыг­ра­ли мани­фе­сты Пуга­че­ва и гром­кие побе­ды Глав­но­го вой­ска повстан­цев над круп­ны­ми кара­тель­ны­ми кор­пу­са­ми пол­ков­ни­ка П. М. Чер­ны­ше­ва, бри­га­ди­ра Х. Х. Било­ва и гене­рал-май­о­ра В. А. Кара. Но опре­де­ля­ю­щее воз­дей­ствие на насе­ле­ние края ока­зы­ва­ли аги­та­то­ры Кин­зи.

Выход­цы из наро­да, хоро­шо знав­шие его инте­ре­сы и чая­ния, обес­пе­чи­ли побе­ду повстан­че­ско­го цен­тра в борь­бе с мест­ны­ми вла­стя­ми за баш­кир и наро­ды Баш­кор­то­ста­на. Роль Кин­зи и его аги­та­то­ров в моби­ли­за­ции наро­дов Баш­кор­то­ста­на в повстан­че­ское дви­же­ние достой­но отме­ча­ли его руко­во­ди­те­ли. Пере­шли на сто­ро­ну повстан­цев и 1200 баш­кир и миша­рей Стер­ли­та­мак­ско­го кара­тель­но­го кор­пу­са, с под­держ­кой кото­ро­го Кар свя­зы­вал свои успе­хи в борь­бе с Пуга­че­вым.

К сере­дине нояб­ря 1773 г. губер­на­тор Рейн­сдорп вынуж­ден был при­знать свое пол­ное пора­же­ние в борь­бе за баш­кир. Все ста­ра­ния «вер­ных» стар­шин Мин­дея Тупе­е­ва, Кулыя Бал­та­се­ва, Юсу­па Нады­ро­ва по моби­ли­за­ции баш­кир южных воло­стей Ногай­ской доро­ги, рав­но как и меро­при­я­тия Уфим­ской про­вин­ци­аль­ной кан­це­ля­рии по ком­плек­то­ва­нию Стер­ли­та­мак­ско­го баш­кир­ско-мишар­ско­го кара­тель­но­го кор­пу­са, завер­ши­лись мас­со­вым пере­хо­дом команд на сто­ро­ну повстан­цев.

Выше­из­ло­жен­ные фак­ты поз­во­ля­ют сде­лать вывод, что Кин­зя Арсла­нов и его сорат­ни­ки сво­ей аги­та­ци­он­ной дея­тель­но­стью по моби­ли­за­ции баш­кир и дру­гих наро­дов южных воло­стей Баш­кор­то­ста­на обу­сло­ви­ли пере­рас­та­ние локаль­но­го вос­ста­ния яиц­ких каза­ков в Кре­стьян­скую вой­ну, послед­нюю и самую гран­ди­оз­ную в фео­даль­ной Рос­сии. Это – глав­ный, но не един­ствен­ный вклад Кин­зи в Кре­стьян­скую вой­ну 1773 – 1775 гг.

Будучи глав­ным пол­ков­ни­ком и ата­ма­ном «баш­кир­ско­го пол­ка», Кин­зя посто­ян­но нахо­дил­ся в Берд­ской кре­по­сти и вхо­дил в чис­ло бли­жай­ших спо­движ­ни­ков Пуга­че­ва. Его «баш­кир­ский полк» в соста­ве Глав­но­го вой­ска повстан­цев штур­мо­вал Орен­бург, отра­жал вылаз­ки оса­жден­ных, участ­во­вал в сра­же­ни­ях под Тати­ще­вой кре­по­стью и Сак­мар­ским город­ком.

Баш­кир­ские повстан­цы вме­сте с каза­ка­ми состав­ля­ли самую бое­спо­соб­ную силу, ядро повстан­че­ской армии – кон­ни­цу. Они участ­во­ва­ли в раз­гро­ме кара­тель­ных кор­пу­сов сим­бир­ско­го вое­во­ды пол­ков­ни­ка Чер­ны­ше­ва и бри­га­ди­ра Х. Х. Било­ва, в штур­ме Яиц­ко­го город­ка. 1500 баш­кир во гла­ве с Идер­ка­ем Бай­ме­ко­вым и Кут­лу­гиль­де Абд­рах­ма­но­вым при­ня­ли уча­стие в раз­гро­ме кор­пу­са гене­ра­ла Кара, 1000 баш­кир­ских кон­ни­ков во гла­ве с самим Пуга­че­вым участ­во­ва­ли в захва­те кре­по­стей Ильин­ская и Илец­кая защи­та, в штур­ме Верхне-Озер­ной кре­по­сти. В похо­де на Авзя­но-Пет­ров­ские заво­ды и Жел­тый редут Соко­ло­ва-Хло­пу­шу сопро­вож­да­ли 500 всад­ни­ков «баш­кир­ско­го пол­ка». Баш­ки­ры вме­сте с кал­мы­ка­ми доб­ро­воль­но вызва­лись охра­нять Берд­ский лагерь.

Кин­зя уме­ло руко­во­дил сво­им «баш­кир­ским пол­ком», кото­рый состав­лял поло­ви­ну Глав­но­го вой­ска. Одно­вре­мен­но с этим Кин­зя про­дол­жал вести аги­та­цию сре­ди наро­дов края. Когда была одер­жа­на пол­ная побе­да над мест­ной цар­ской адми­ни­стра­ци­ей за при­вле­че­ние баш­кир на свою сто­ро­ну и насе­ле­ние Ногай­ской доро­ги пол­но­стью пере­шло на сто­ро­ну Пуга­че­ва, повстан­че­ский центр изме­нил так­ти­ку моби­ли­за­ции насе­ле­ния. Вста­ла зада­ча рас­про­стра­не­ния вос­ста­ния вширь, на новые тер­ри­то­рии. Поэто­му повстан­цев, про­явив­ших свои пол­ко­вод­че­ские и орга­ни­за­тор­ские спо­соб­но­сти, Пуга­чев и Воен­ная кол­ле­гия направ­ля­ли для орга­ни­за­ции новых повстан­че­ских рай­о­нов. Кин­зя вхо­дил в чис­ло бли­жай­ших и дове­рен­ных лиц «царя», кото­рые состав­ля­ли при нем неглас­ный совет.

Засе­да­ния это­го сове­та про­хо­ди­ли в стро­жай­шем сек­ре­те, его роль в руко­вод­стве дви­же­ни­ем была очень вели­ка. Он функ­ци­о­ни­ро­вал парал­лель­но с Воен­ной кол­ле­ги­ей, а с пере­хо­дом Глав­но­го вой­ска на пра­вый берег Вол­ги совет стал осо­бен­но авто­ри­тет­ным орга­ном. Состав сове­та был крайне огра­ни­чен­ный и посто­ян­ный, в него вхо­ди­ли самые бли­жай­шие спо­движ­ни­ки Пуга­че­ва. Кин­зя на про­тя­же­нии всей Кре­стьян­ской вой­ны оста­вал­ся чле­ном неглас­но­го сове­та.

Исклю­чи­тель­ную роль в Кре­стьян­ской войне Кин­зя сыг­рал вес­ной 1774 г. После поте­ри Глав­но­го вой­ска в сра­же­нии под Тати­ще­вой кре­по­стью 22 мар­та 1774 г. Пуга­чев фак­ти­че­ски остал­ся без армии. Кор­пус гене­ра­ла П. М. Голи­цы­на про­дол­жал насту­пать на Берд­ский лагерь. В этих кри­ти­че­ских усло­ви­ях повстан­че­ско­му цен­тру уда­лось сфор­ми­ро­вать вой­ско чис­лен­но­стью 5 тысяч чело­век. Из них око­ло 3 тысяч были баш­кир­ские кон­ни­ки Кин­зи, 1 – 2 апре­ля они геро­и­че­ски сра­жа­лись с кор­пу­сом Голи­цы­на под Сак­мар­ским город­ком. Одна­ко в резуль­та­те двух сра­же­ний Пуга­чев понес огром­ные поте­ри в виде ране­ных и попав­ших в плен.

С вождем вос­ста­ния оста­лось 500 наи­бо­лее пре­дан­ных повстан­цев. В их чис­ле было все­го 100 яиц­ких и илец­ких каза­ков, 100 завод­ских кре­стьян и 300 баш­кир. В эти тяжё­лые для вождя дни рядом с ним, поми­мо неболь­шой груп­пы каза­ков (Тво­ро­гов, Чума­ков и дру­гие, кото­рые в буду­щем пре­да­дут вос­ста­ние и сда­дут Пуга­че­ва вла­стям), самы­ми вер­ны­ми спо­движ­ни­ка­ми оста­ва­лись баш­ки­ры во гла­ве с Кин­зей.

Еще в Берд­ском лаге­ре, после пора­же­ния под Тати­ще­вой кре­по­стью, перед Пуга­че­вым и его спо­движ­ни­ка­ми встал вопрос: куда идти? Спо­ри­ли дол­го и шум­но. Одни сове­то­ва­ли идти на соеди­не­ние с Зару­би­ным-Чикой, дру­гие – через Пере­во­лоц­кую или Соро­чин­скую кре­пость идти на Яиц­кий горо­док, отту­да на Гурьев. Этот же роко­вой вопрос встал перед пуга­чев­ца­ми и после пора­же­ния под Сак­мар­ским город­ком. Вновь раз­го­ра­лись спо­ры. Идти через Яиц­кий горо­док на Гурьев, а отту­да к некра­сов­цам ока­за­лось невоз­мож­ным. Пуга­чев наме­ре­вал­ся вер­нуть­ся в Кар­га­лу или Сак­мар­ский горо­док и там про­дер­жать­ся до вес­ны, что было явно нере­аль­ным. В этой слож­ной ситу­а­ции Кин­зя пред­ло­жил Пуга­че­ву идти на север, в Баш­кор­то­стан. «Если вы туда при­де­те, так я вам через десять дней хоть десять тысяч сво­их баш­кир­цев постав­лю», – обе­щал Кин­зя. Пуга­чев при­нял его пред­ло­же­ние [4].

По утвер­жде­нию исто­ри­ков Н. Ф. Дуб­ро­ви­на, В. В. Мав­ро­ди­на, А. Н. Усма­но­ва, в пер­вые дни после пора­же­ния повстан­че­ской армии под Сак­мар­ским город­ком Пуга­чев со сво­им немно­го­чис­лен­ным отря­дом вынуж­ден был скры­вать­ся от пре­сле­до­ва­ния кара­те­лей и «вер­ных» стар­шин в доме Кин­зи. А хозя­ин дома со сво­и­ми сорат­ни­ка­ми в эти дни рас­про­стра­нял новые мани­фе­сты «царя» и соби­рал народ для фор­ми­ро­ва­ния новой повстан­че­ской армии. Так начал­ся 2‑й этап вос­ста­ния.

Из дома Кин­зи Пуга­чев со сво­им отря­дом дви­нул­ся через южно­ураль­ские заво­ды на север, затем рез­ко свер­нул на севе­ро-восток. Такой марш­рут был под­ска­зан, види­мо, тем, что пер­во­на­чаль­но «царь» решил идти на соеди­не­ние с мно­го­ты­сяч­ной повстан­че­ской арми­ей Зару­би­на, дей­ство­вав­шей в рай­оне Уфы. Но вско­ре было полу­че­но печаль­ное изве­стие о его пора­же­нии. После это­го Пуга­чев изме­нил свое реше­ние и напра­вил­ся в Заура­лье, где про­дол­жа­ла дей­ство­вать армия Гряз­но­ва и Тума­но­ва. На каж­дом заво­де (Вос­кре­сен­ский, Авзя­но-Пет­ров­ский, Бело­рец­кий) повстан­че­ская армия попол­ня­лась завод­ски­ми кре­стья­на­ми, а Кин­зя и его аги­та­то­ры про­дол­жа­ли при­во­дить все новые и новые отря­ды вос­став­ших баш­кир.

19 мая, когда Пуга­чев подо­шел к Тро­иц­кой кре­по­сти, он рас­по­ла­гал арми­ей в 12 тысяч чело­век, состо­яв­шей почти цели­ком из баш­кир и частич­но из завод­ских кре­стьян.

Вес­ной и летом 1774 г. Кин­зя не огра­ни­чи­вал­ся моби­ли­за­ци­ей баш­кир толь­ко для вос­ста­нов­ле­ния повстан­че­ской армии Пуга­че­ва, но и при­ни­мал меры для рас­про­стра­не­ния вос­ста­ния на новые тер­ри­то­рии. Кин­зя при­ни­мал уча­стие в меро­при­я­ти­ях повстан­че­ско­го цен­тра по вовле­че­нию в повстан­че­ское дви­же­ние каза­хов. Сле­ду­ет отме­тить, что в ито­ге каза­хи, как все­гда, и на этот раз не под­дер­жа­ли дей­ствия баш­кир.

Ока­зав­шись перед фак­том пол­но­го раз­гро­ма повстан­че­ской армии под Челя­бин­ском, Пуга­чев, не дой­дя до Зве­ри­но­го­лов­ской кре­по­сти, рез­ко изме­нил свой марш­рут и напра­вил­ся через север­ные воло­сти Баш­кор­то­ста­на к Каза­ни и потер­пел там серьез­ное пора­же­ние. Уда­ля­ясь от Каза­ни, он отпу­стил баш­кир домой, оста­вив при себе Кин­зю. После пора­же­ния повстан­че­ской армии под Каза­нью на Арском поле, баш­ки­ры вер­ну­лись домой. Летом 1774 г., когда Глав­ное вой­ско Пуга­че­ва стре­ми­тель­ным мар­шем дви­га­лось вдоль Вол­ги от Каза­ни к Цари­цы­ну, Кин­зя про­дол­жал оста­вать­ся в чис­ле самых дове­рен­ных людей Пуга­че­ва.

После сра­же­ния Пуга­че­ва с Михель­со­ном под Саль­ни­ко­вой вата­гой 24 авгу­ста 1774 г. вме­сте с ним на левый берег Вол­ги пере­пра­вил­ся из баш­кир толь­ко Кин­зя. Когда Тво­ро­гов, Чума­ков и дру­гие каза­ки из окру­же­ния Пуга­че­ва зате­я­ли заго­вор и заду­ма­ли схва­тить, пере­дать его в руки вла­стей, они боя­лись Кин­зи. На допро­се Тво­ро­гов сооб­щал: «Кин­зю нель­зя было нам никак оста­вить в раз­суж­де­нии, что зло­дей тот час взял бы нас на подо­зре­ние». В ночь на 15 сен­тяб­ря заго­вор­щи­ки аре­сто­ва­ли Пуга­че­ва. Кин­зя не смог им поме­шать в осу­ществ­ле­нии их пре­да­тель­ства. При­чи­на мог­ла быть толь­ко в одном: его не было рядом с Пуга­че­вым. Каза­ки-заго­вор­щи­ки мог­ли его убить или суме­ли раз­лу­чить их. Таким обра­зом, Кин­зя про­пал без вести. Одна­ко вла­сти дол­го иска­ли Кин­зю, одно­го из круп­ней­ших пред­во­ди­те­лей Кре­стьян­ской вой­ны, само­го пре­дан­но­го спо­движ­ни­ка Пуга­че­ва.

Воен­ные и мест­ные граж­дан­ские вла­сти мно­го­крат­но обра­ща­лись к Кин­зе с пред­ло­же­ни­ем доб­ро­воль­но явить­ся с повин­ной, рас­про­стра­ня­ли лож­ные сооб­ще­ния о его готов­но­сти к капи­ту­ля­ции. Вла­сти боя­лись даже име­ни Кин­зи, для его поим­ки вер­бо­ва­ли «вер­ных» стар­шин.

Баш­кир­ский народ дол­го не мог забыть сво­е­го люби­мо­го вождя. Осе­нью 1774 г., когда Глав­ное вой­ско уже было раз­би­то под Чер­ным Яром, а сам Пуга­чев был схва­чен, в Баш­кор­то­стане рас­про­стра­нил­ся слух, что Пуга­чев взял Моск­ву, а губер­на­то­ром в Орен­бур­ге был назна­чен Кин­зя. В Баш­ки­рии ещё дол­го ходи­ли слу­хи, что Кин­зя вер­нул­ся и соби­ра­ет – нет, уже собрал! – боль­шие отря­ды, кото­рые сто­ят «в вер­ши­нах рек Белой, Сак­ма­ры, Ашка­да­ра и Демы»[5]. Таким спо­со­бом баш­кир­ские пред­во­ди­те­ли реши­ли исполь­зо­вать огром­ный авто­ри­тет Кин­зи для уси­ле­ния повстан­че­ско­го дви­же­ния на тре­тьем эта­пе вос­ста­ния, кото­рое теперь велось толь­ко сила­ми баш­кир.

В послед­ние деся­ти­ле­тия сде­ла­но мно­гое для воз­вра­ще­ния из небы­тия име­ни Кин­зи Арсла­но­ва. В Рес­пуб­ли­ке Баш­кор­то­стан издан ряд книг, про­ве­де­ны науч­ные кон­фе­рен­ции, посвя­щен­ные собы­ти­ям 1773 – 1775 года.

Его име­нем назва­ны ули­цы и сель­ско­хо­зяй­ствен­ные пред­при­я­тия. С удо­вле­тво­ре­ни­ем мож­но кон­ста­ти­ро­вать, что исто­ри­че­ская спра­вед­ли­вость в отно­ше­нии этой выда­ю­щей­ся лич­но­сти вос­ста­нов­ле­на.

1. При­ме­ча­ния:
   1. Кул­бах­тин Н. М. Юлай-ата­ман, сар­дар-Сала­ват, Кин­зя-абыз… Уфа, 2004. С. 3.
   2. Усма­нов А. Н. Кин­зя Арсла­нов – выда­ю­щий­ся спо­движ­ник Пуга­че­ва // Исто­ри­че­ские запис­ки. Т. 71. М., 1962. C. 113.
   3. Лимо­нов Ю.А., Мав­ро­дин В.В., Пане­ях В. М. Пуга­чев и пуга­чев­цы. Л., 1974. С. 133.
   4. Тай­ма­сов С. У. Вос­ста­ние 1773 – 1774 гг. в Баш­кор­то­стане. Уфа, 2000. С. 97.
   5. Гвоз­ди­ко­ва И. М. Баш­кор­то­стан нака­нуне и в годы Кре­стьян­ской вой­ны под пред­во­ди­тель­ством Е. И. Пуга­че­ва. Уфа, 1999. С. 466.