Н. Быстрая: Улица Восстания

К 155-летию пре­бы­ва­ния А.С. Пуш­ки­на в Орен­бур­ге
(Сказ о дав­нем)

Ули­ца мятеж­ная,
Пом­нишь вре­мя преж­нее?
Ули­ца Вос­ста­ния,
Пом­нишь Пуга­ча?

Доб­ро­го и сме­ло­го,
Стой­ко­го, уме­ло­го,
Зло­го и жесто­ко­го,
Что рубил спле­ча?..

Как "пала­ты” сель­ские
По веле­нью дерз­ко­му
Пре­вра­тил он в “цар­ские”
И вос­стал в меч­тах?

Как меч­ты сбы­ва­ли­ся,
Сме­ло раз­ви­ва­ли­ся,
Как “царём” назвал­ся он
В сму­ту — неспро­ста?

Пом­нишь избу крас­ную
К той борь­бе при­част­ную,
Как Еме­ля сижи­вал
На её крыль­це?

И рукой обвет­рен­ной,
В перст­нях с само­цве­та­ми,
Власт­но он ука­зы­вал
С думой на лице?..

Дума непо­кор­ная
Душу зме­ёй чёр­ною
Бере­ди­ла испод­воль,
Про­го­ня­ла сон:

Яиц­ким сообщ­ни­кам — 
Жесто­чи¹ потвор­щи­кам,
Что на бунт под­би­ли-то,
Ох, не верил он…

На людях с почте­ни­ем,
Дома — с небре­же­ни­ем,
Были разу­ха­би­сты:
“Рав­ный с нами будь!”..

“Цар­ские-то” поче­сти
Раз­мы­ва­лись дочи­ста,
Если рядом недру­ги,
Тру­ден будет путь…

Вот его несча­стия:
Без их соуча­стия
Не решал­ся дей­ство­вать,
Воз­ра­жать не мнил.

А его “при­я­те­ли”,
В буду­щем пре­да­те­ли,
Рев­но­ва­ли к каж­до­му,
Кто ему был мил.

Взял к себе он писа­ря,
(Не дал его вешать зря),
Писа­ря Кар­миц­ко­го
На дому при­грел.

Так зло­деи вред­ные
Уда­ви­ли бед­но­го,
С кам­нем в Яик бро­си­ли…
Пуга­чёв стер­пел.

И зазно­бу глав­ную,
Лиза­ве­ту Хар­ло­ву,
Комен­дан­та кре­по­сти
Быв­шую жену

Каза­чиш­ки дерз­кие
Рас­тер­за­ли мерз­кие
С мало­лет­ним бра­ти­ком,
Как вра­гов род­ню.

Он геро­ем кажет­ся,
А душа корё­жит­ся -
Ведь одною дер­зо­стью
Толь­ко и силён.

Перед при­бли­жён­ны­ми,
В “кня­зья" наря­жён­ны­ми,
Думы скрыть пыта­ет­ся,
Серд­цем рас­па­лён…

Ука­зать — ука­зы­вал,
Прав­ду всю не ска­зы­вал…
Вот каки­ми мыс­ля­ми
Оза­бо­чен был.

Мстил дво­рян­ству пыш­но­му
За жизнь нику­дыш­ную,
Утвер­ждая власть свою,
Вешал и рубил.

Ули­ца мятеж­ная,
Пом­нишь вре­мя преж­нее,
Как сюда заез­жи­вал
Питер­ский поэт?

Как у здеш­них жите­лей,
“Греш­ных дел” люби­те­лей
Всё о дав­нем спра­ши­вал,
Как дер­жал совет?

И ста­ру­ху мест­ныю,
В юно­сти пре­лест­ную,
Пуш­ки­ну пред­ста­ви­ли
Баить-то о чём!..

Как она, сму­ща­я­ся,
Буд­то в чём-то кая­ся,
Обска­за­ла “бари­ну”
Встре­чу с Пуга­чём!

Долюш­ка пре­врат­ная!..
Моло­ди­ца стат­ная
При Еме­ле сла­ви­лась
Див­ной кра­со­той.

И поэту слав­но­му
Рас­ска­за­ла дав­нюю
Прав­ду о при­зна­нии
Гор­ни­цы “зла­той”.

Сте­ны позо­ло­че­ны,
К цар­ству при­уро­че­ны.
На крыль­це Пётр Фёдо­рыч -
Батюш­ка сидит,

А кре­стьяне бед­ные -
Не рабы послед­ние -
Нын­че сво­му “царюш­ке”
Волят уго­дить.

По серд­цу им бунт его…
Ири­нуш­ка Бун­то­ва
С чашей позо­ло­чен­ной
Рядом неспро­ста…

Пьёт Пугач с ухмыл­кою,
Пьёт вино с гор­чин­кою
И целу­ет деви­цу
В сахар­ны уста.

Может, сказ измыс­лен­ный,
Толь­ко, верь, со смыс­лом он.
И поэту чест­но­му
Нужен был таков.

Нет дру­гой кра­са­ви­цы,
Чтоб мог­ла понра­вить­ся,
Как сама Ири­нуш­ка
В восемь­де­сят год­ков…

И ста­руш­ка знат­ная,
Ясная, опрят­ная,
Спе­ла пес­ни Пуш­ки­ну
О про­стом “царе”,

Как лил кровь дво­рян­скую
За судь­бу кре­стьян­скую,
Как изве­дал гром­кую
Власть в былой поре.

Начи­нал он с горст­кою,
Тыщи водил вёр­ста­ми,
(Баш­ки­ро-татар­ские), -
Все шли вое­вать.

Нем­цы неук­лю­жие,
Оро­бев, не сдю­жи­ли,
Не суме­ли “воро­ны”
“Соко­ла" пой­мать.

Имя-то каков­ское,
Бое­вое, брос­кое,
Истин­но казац­кое,
От сло­ва “пугать”…

Все доро­ги — ска­тер­ти,
От хором до папер­ти,
Напу­гал он до смер­ти
Воин­скую рать.

-Бит­ва была ско­рая,-
Вспо­ми­на­ла ста­рая,-
Кровь лила­ся река­ми
И тех, и дру­гих…

Раз­ли­ва­лась речень­ка,
Вниз плы­ли увеч­ные
Со льди­на­ми Яика
Тела доро­гих…

Слов­но триз­ну празд­нуя,
Там казач­ка Рази­на²
Сво­во сына Стё­пуш­ку
Дума­ла сыс­кать.

В смерть его не вери­ла,
При­гре­бая к бере­гу
Здесь погиб­ших вои­нов,
Горе­мы­ка-мать.

-Ты ли, милый Стё­пуш­ка?-
При­чи­та­ла матуш­ка,-
Ты ли, моё дети­ще?!
Уви­жу ль когда?..

Зна­ет реч­ка бур­ная,
Не твои ли буй­ные
Чёр­ны куд­ри шёл­ко­вы
Моет синь-вода?!,

Шесть­де­сят лет мину­ло.
В серд­це кровь-то хлы­ну­ла…
Ах ты, свет Ири­нуш­ка!
Ясен бабий ум.

И поэту наше­му,
Что тебя рас­спра­ши­вал,
Сколь­ко ты наве­я­ла
Необъ­ят­ных дум!

Ода­рил по-цар­ско­му,
Любо, не по-бар­ско­му.
Наш поэт рас­сказ­чи­цу,
Дал ей золо­той,

А Ири­на Бун­то­ва,
Зная мно­го пут­но­го,
Ода­ри­ла гения
Золо­той меч­той!

Ах ты, свет Ири­нуш­ка!
Ведь твоя кро­ви­нуш­ка
В дель­ных вну­ках-пра­вну­ках
И теперь течёт:

Может, в Анне Смо­ли­ной,
Может, в Лёше Смо­ли­ном,
Что в дому Еме­ли­ном
Нын­че-то живёт…

Ули­ца Вос­ста­ния!
Вый­ду на сви­да­ние,
На сви­да­нье с Ули­цей,
Что ведёт к Нему,

К Поэту вели­ко­му,
Сыну мно­го­ли­ко­му!
Покло­нюсь люби­мо­му,
Остро­му уму!

В Пуга­чё­ве Рази­на,
Уви­дал он, раду­ясь,
Думой креп­кой обу­ян,
Изу­чал тот бунт.

Взяв­ши поз­во­ле­ние
В тре­тьем отде­ле­нии,
Он с боль­шим стрем­ле­ни­ем
Ехал в Орен­бург.

Око жан­дар­ме­рии
В доб­рых наме­ре­ни­ях
Лишь кра­мо­лу виде­ло
С дав­них ещё пор.

И за нашим пут­ни­ком,
Слов­но за пре­ступ­ни­ком,
Вслед по всем губер­ни­ям
Учре­ждён над­зор.

Ай да Пуш­кин! Умни­ца!
Бен­кен­дорф пусть хму­рит­ся:
‑Опоз­да­ли сыщи­ки,
Зря сле­ди­ли, Зря!

Та поезд­ка тряс­кая -
Вклад в нау­ку рус­скую,
Бит­вы отра­же­ние
Про­ти­ву царя…

Ост­рый взгляд писа­те­ля
Осве­тил вои­те­ля,
Пуга­чё­ва сме­ло­го
На его дво­ре.

Лишь три дня вни­ма­ния,-
И живёт ска­за­ние
О кре­стьян­ских подви­гах -
Глав­ном бун­та­ре.

Слу­шал ска­зы дотем­на
Сине­окий сокол наш,
Чер­но­куд­рый моло­дец,
И ура­зу­мел:

Не про­стым бро­дя­гою,
Что читал в бума­гах он,
Стать народ­ным мсти­те­лем
Пуга­чёв сумел!

Дру­жен с мно­го­лю­ди­ем,
(Хоть и с вла­сто­лю­би­ем),
Хит­ро­стью и гру­бо­стью
Тоже наде­лён,

Но с прак­тич­ной смёт­кою
И душою чут­кою
Воз­глав­лял вос­ста­ние,
Прав­дою силён.

Та поезд­ка сроч­ная
В сто­ро­ну восточ­ную
Про­ли­ла свет истин­ный
На кре­стьян­ский бунт.

Сам Пугач, навер­ное б,
Не смог досто­вер­нее
Ска­зать о соде­ян­ном,
Объ­яс­нить свой путь.

Ули­ца Вос­ста­ния,
Сбе­ре­ги ты зна­ния,
Зна­ния вели­кие
О сво­их сынах:

Пер­вый — Пиит Сове­сти,
Дру­гой — Бун­тарь Воль­но­сти,-
Пусть о них печа­лит­ся
Вся наша стра­на.

Пусть потом­ки раз­ные,
Дель­ные и празд­ные,
Вспо­мя­нут тре­вож­ные
Дав­ние года,

Пуш­кин­ское рве­ние —
Осве­тить вол­не­ния
Для иско­ре­не­ния
Раб­ско­го тру­да.

Ули­ца Вос­ста­ния,
При­ду на сви­да­ние
К Свет­ло­му и Муд­ро­му,
В Бёр­дах что живёт!

Он живёт и здрав­ству­ет,
Тру­дит­ся и празд­ну­ет,
Он живёт и борет­ся
К истине зовёт!

Ведь в его ска­за­ни­ях
Радость и стра­да­ния
Позна­ём мы сыз­маль­ства
До седых волос…

А в сво­ей “Исто­рии",
Дав урок импе­рии,
Люд про­стой вос­сла­вил он -
До вер­шин воз­рос!

Люб он! Жив кро­ви­ноч­ка,
В кам­нях и тра­ви­ноч­ках,
Что вид­ны по кра­еш­ку
Тро­поч­ки степ­ной…

В каж­дом серд­це све­тит­ся,
В мыс­лях всех при­ве­тит­ся,
А в делах то сбу­дет­ся
Пуш­кин наш род­ной!

18 фев­ра­ля 1998 года

Пояс­не­ния:

1. Же'сточь — жесто­кость (Вл. Даль)
2. Разин Сте­пан Тимо­фе­е­вич — одно­фа­ми­лец Сте­па­на Рази­на — слу­жил у Пуга­чё­ва.