Не говорю, что я совершенно прав…

Фот А. Г. «…Не гово­рю, что я совер­шен­но прав…»: к вопро­су о тру­до­вой повсе­днев­но­сти при­ход­ско­го духо­вен­ства Орен­бург­ской епар­хии.

Берд­ский храм Казан­ской ико­ны Божи­ей Мате­ри

В рам­ках изу­че­ния повсе­днев­но­сти при­ход­ско­го пра­во­слав­но­го духо­вен­ства необ­хо­ди­мо выде­лить такой аспект, как тру­до­вая повсе­днев­ность.

При­ход­ское духо­вен­ство, поми­мо сво­их пря­мых свя­щен­ни­че­ских обя­зан­но­стей, осу­ществ­ля­ло еще и важ­ные госу­дар­ствен­ные функ­ции [8, с. 303, 396–307]. Выпол­няя свой долг, свя­щен­ни­ки тес­но обща­лись с наро­дом, долж­ны были пода­вать ему при­мер высо­ко­нрав­ствен­но­го пове­де­ния, отучать от поро­ков и вос­пи­ты­вать ува­же­ние к госу­дар­ствен­ным зако­нам и цер­ков­ным кано­нам [4, л. 13]. Сами кли­ри­ки не все­гда име­ли воз­мож­ность сле­до­вать тому, что про­по­ве­до­ва­ли. Так, напри­мер, духов­ник дол­жен был свя­то хра­нить тай­ну испо­ве­ди, но выше­сто­я­щие началь­ство тре­бо­ва­ло от него рас­кры­вать её в слу­чае «откры­тых им … пред­на­ме­рен­ных зло­действ» [9, с. 685–689].

Под­пись Дани­и­ла Мануй­ло­ви­ча Рай­ско­го, 1869 год

Вооб­ще от тех, в чьих руках сосре­до­та­чи­ва­лись власть и богат­ство, часто зави­се­ла не толь­ко про­фес­си­о­наль­ная карье­ра, но и финан­со­вое бла­го­по­лу­чие, а ино­гда даже судь­ба свя­щен­ни­ка. Так при­чт Покров­ской церк­ви горо­да Орен­бур­га, чьё мате­ри­аль­ное обес­пе­че­ние пол­но­стью зави­се­ло от при­хо­жан, с горе­чью писал в Высо­чай­шее При­сут­ствие по делам пра­во­слав­но­го духо­вен­ства в 1873 году: «… иной воро­ти­ла нару­ша­ет все мыс­ли­мые и немыс­ли­мые зако­ны Боже­ские и чело­ве­че­ские <…>, а ты знай себе – мол­чишь. Ибо иной раз настав­лять — остать­ся без про­пи­та­ния» [11, л. 15].

Чаще все­го свя­щен­но­слу­жи­те­ли нару­ша­ли закон при вен­ча­нии. Сам обряд зани­мал немно­го вре­ме­ни, но, что­бы он состо­ял­ся, необ­хо­ди­мо было прой­ти несколь­ко эта­пов. Свя­щен­ни­ку над­ле­жа­ло убе­дить­ся, что роди­те­ли жени­ха и неве­сты одоб­ря­ют брак сво­их детей. Затем, на про­тя­же­нии трёх вос­крес­ных дней в церк­ви, где соби­ра­лись вен­чать­ся моло­дые, свя­щен­ник делал огла­ше­ние, то есть инте­ре­со­вал­ся, не зна­ют ли при­сут­ству­ю­щие при­чин, по кото­рым пара не может всту­пить в брак. Нако­нец, иерей про­во­дил «брач­ный обыск». Жених и неве­ста сооб­ща­ли свои име­на, зва­ния, воз­раст, веро­ис­по­ве­да­ние и место­жи­тель­ство, так­же предо­став­ля­ли сви­де­тель­ство о сво­ей умствен­ной пол­но­цен­но­сти, доб­ро­воль­ное согла­сие на брак, раз­ре­ше­ние на него и доку­мент, под­твер­жда­ю­щий отсут­ствие меж­ду ними воз­бра­ня­ю­ще­го брак род­ства. Спра­вед­ли­вость ука­зан­но­го в обыс­ке и обя­за­тель­ство нести за пока­за­ния ответ­ствен­ность перед судом сво­и­ми под­пи­ся­ми утвер­жда­ли жених и неве­ста, а так­же два или три пору­чи­те­ля от каж­до­го из них [10, с. 96]. Всё это тре­бо­ва­ло от прич­та допол­ни­тель­ных уси­лий и зани­ма­ло зна­чи­тель­ное вре­мя.

Всту­па­ю­щие в брак не все­гда гото­вы были соблю­дать фор­маль­но­сти. Ино­гда они пла­ти­ли выше уста­нов­лен­ной за тре­бу так­сы, упра­ши­вая обвен­чать их быст­ро и тай­но. Имен­но так посту­пил, напри­мер, Вели­кий Князь Нико­лай Кон­стан­ти­но­вич, сослан­ный в Орен­бург за кра­жу брил­ли­ан­тов из окла­да вен­чаль­ной ико­ны роди­те­лей [подроб­нее см. напри­мер: 1, с. 119–126]. Здесь у него слу­чил­ся роман с доче­рью Орен­бург­ско­го полиц­мей­сте­ра Надеж­дой Алек­сан­дров­ной Дрей­ер, и он решил женить­ся на девуш­ке. Вече­ром 15 фев­ра­ля Вели­кий Князь под име­нем отстав­но­го пол­ков­ни­ка кня­зя Нико­лая Ива­но­ви­ча Волын­ско­го обра­тил­ся к свя­щен­ни­ку Казан­ско-Бого­ро­диц­кой церк­ви посёл­ка Бёр­ды Орен­бург­ско­го уез­да Дани­и­лу Ману­и­ло­ви­чу Рай­ско­му с прось­бой обвен­чать их [7, л. 5].

Дани­ил Рай­ский после выхо­да из вто­ро­го клас­са Там­бов­ско­го духо­во­го учи­ли­ща слу­жил церк­ви 38 лет, 20 из них — в Орен­бург­ской епар­хии. Выда­ю­щим­ся пас­ты­рем он не стал. Во вся­ком слу­чае наград, кото­рые сви­де­тель­ство­ва­ли бы о его даро­ва­ни­ях, свя­щен­ник не имел, слу­жил тихо, не вызы­вая наре­ка­ний началь­ства [6, л. 89–90]. Его пяте­ро детей [5, л. 41об] к тому вре­ме­ни обре­ли неза­ви­си­мость, но одна дочь – вдо­ва дья­ко­на с ребён­ком, жила с роди­те­ля­ми [3, л. 8. об]. Веро­ят­но, иерей пошёл на нару­ше­ние зако­на из-за пред­ло­жен­ных денег, что­бы обес­пе­чить семью.

Вен­ча­ние состо­я­лось в семь вече­ра. Ново­брач­ный сам выпи­сал сви­де­тель­ство, сво­и­ми под­пи­ся­ми его заве­ри­ли Рай­ский, зна­ко­мый свя­щен­ни­ку док­тор Гум­берг, а так­же мать и пле­мян­ник неве­сты. Так ново­брач­ные пред­ста­ви­ли при­е­хав­ших с ними людей. Запи­си в мет­ри­че­ской кни­ге Дани­ил Ману­и­ло­вич не сде­лал, пото­му что ему не предо­ста­ви­ли необ­хо­ди­мых доку­мен­тов, обе­щая при­вез­ти их через пару дней [7, л. 5].

Впо­след­ствии свя­щен­ник утвер­ждал, что не подо­зре­вал, кого вен­чал в тот вечер. Ско­рее все­го, так оно и было. Знай он, кто перед ним, то дол­жен был пони­мать, что за тай­ное вен­ча­ние чле­на импе­ра­тор­ской семьи нака­за­ние будет намно­го серьез­ней, чем штраф, кото­рым по уста­ву отде­лы­ва­лись кли­ри­ки за совер­ше­ние чуже­при­ход­но­го бра­ка без над­ле­жа­ще­го огла­ше­ния и доку­мен­тов [12, с. 78–79]. Едва ли Рай­ский стал бы так рис­ко­вать, даже если ему дей­стви­тель­но были очень нуж­ны день­ги.

Лег­ко пред­ста­вить смя­те­ние иерея, пере­рос­шее в ужас, когда пол­зу­щие с кон­ца апре­ля 1878 г. по горо­ду слу­хи об экс­тра­ва­гант­ном поступ­ке Нико­лая Кон­стан­ти­но­ви­ча оброс­ли подроб­но­стя­ми, и ста­ло извест­но, что вен­чал­ся он в Бёр­дах. Рас­крыв своё инког­ни­то, Вели­кий Князь 4 мая лич­но явил­ся домой к Рай­ско­му с тре­бо­ва­ни­ем напи­сать и заве­рить новое брач­ное сви­де­тель­ство, так как преж­нее у него забрал вме­шав­ший­ся в это дело Орен­бург­ский гене­рал-губер­на­тор Н.А. Кры­жа­нов­ский [2, л. 3]. Рай­ский отка­зы­вал­ся, но Его Высо­че­ство угро­жал ему «…не столь­ко нака­за­ни­ем, но смер­тию, и я поко­рил­ся, поут­ру 5 мая напи­сал сви­де­тель­ство», — сооб­щал иерей 4 июня в объ­яс­ни­тель­ной запис­ке Орен­бург­ско­му и Ураль­ско­му епи­ско­пу Мит­ро­фа­ну [7, л. 5об.].

Свя­щен­ник Берд­ско­го посел­ка Д.М. Рай­ский 4 июля 1878 года пред­ста­вил Его Прео­свя­щен­ству Мит­ро­фа­ну, епи­ско­пу орен­бург­ско­му и ураль­ско­му, пись­мен­ное объ­яс­не­ние.

Эта уступ­ка уже ниче­го не реша­ла. Кары Рай­ско­му было не мино­вать. Епи­скоп не решил­ся изби­рать меру нака­за­ния, преж­де чем дело раз­бе­рут в Сино­де, лишь отпра­вил свя­щен­ни­ка на место насто­я­те­ля в Бело­рец­кий завод Верх­не­ураль­ско­го уез­да. Вос­поль­зо­вав­шись все­об­щим заме­ша­тель­ством, Дани­ил Рай­ский муд­ро подал про­ше­ние об отправ­ке за штат. Архи­ерей испол­нил его прось­бу 20 декаб­ря [7, л. 9]. Реше­ние отча­сти помог­ло свя­щен­ни­ку. Когда 28 мая 1879 г. сек­рет­ным ука­зом № 4, вме­сте с при­зна­ни­ем бра­ка Вели­ко­го Кня­зя недей­стви­тель­ным, Синод навсе­гда низ­вёл Рай­ско­го в при­чет­ни­ки, это не отра­зи­лось на его карье­ре. Тем не менее, запре­ще­ние при­ни­мать уча­стие в бого­слу­же­нии, при­ча­щать­ся и носить рясу [7, л. 11] при­чи­ня­ли пожи­ло­му свя­щен­ни­ку душев­ные стра­да­ния.

Ука­зом от 28 мая 1879 года Свя­той Пра­ви­тель­ству­ю­щий Cинод при­знал брак неза­кон­ным. 

В октяб­ре 1879 г. он подал в Синод про­ше­ние о смяг­че­нии сво­ей уча­сти. В янва­ре сле­ду­ю­ще­го года после­до­вал ответ: «…раз­ре­шить Дани­и­лу Рай­ско­му ноше­ние рясы, доз­во­лить ему само­му при­об­щать­ся Свя­тых Тайн в алта­ре с воз­ло­же­ни­ем на себя епи­тра­хи­ли и пору­чей» [3, л. 17]. Одна­ко, для пол­но­го душев­но­го спо­кой­ствия иерею было необ­хо­ди­мо совер­шать бого­слу­же­ния. Рай­ский писал Обер-про­ку­ро­ру Сино­да 9 мая 1880 г.:

«Не гово­рю, что я совер­шен­но прав, но есть доля и доля зна­чи­тель­ная, моей неви­нов­но­сти в повен­ча­нии мною бра­ка Его Импе­ра­тор­ско­го Высо­че­ства Вели­ко­го кня­зя Нико­лая Кон­стан­ти­но­ви­ча с доче­рью под­пол­ков­ни­ка Надеж­дою Дре­ер <…> по ста­ро­сти лет и уби­тый горем, я чув­ствую, что свя­щен­но­дей­ствие есть един­ствен­ное моё уте­ше­ние, и достой­ное заня­тие по мое­му сану <…> осме­ли­ва­юсь слёз­но умо­лять о предо­став­ле­нии мне пра­ва свя­щен­но­дей­ствия под наблю­де­ни­ем мест­но­го началь­ства» [3, л. 11].

Про­игно­ри­ро­вать эту моль­бу в Сино­де не смог­ли. Уже 18 сен­тяб­ря на имя епи­ско­па Мит­ро­фа­на после­до­вал указ о поз­во­ле­нии Дани­и­лу Рай­ско­му совер­шать свя­щен­но­слу­же­ние по одно­му разу в каж­дый из четы­рёх уста­нов­лен­ных цер­ко­вью постов. Так­же епи­скоп полу­чил пра­во допус­кать Рай­ско­го к служ­бе вся­кий раз, когда сочтёт необ­хо­ди­мым [3, л. 18об]. В ито­ге, несмот­ря на необ­хо­ди­мость поки­нуть служ­бу, для Д.М. Рай­ско­го всё завер­ши­лось отно­си­тель­но бла­го­по­луч­но.

Сво­ей повсе­днев­ной дея­тель­но­стью свя­щен­но­слу­жи­те­ли долж­ны были спо­соб­ство­вать утвер­жде­нию твёр­дых рели­ги­оз­но-нрав­ствен­ных усто­ев при­хо­жан. Кли­рик, стре­мя­щий­ся решить эту зада­чу, ока­зы­вал­ся в слож­ном поло­же­нии, посколь­ку ему часто при­хо­ди­лось нару­шать пра­во­слав­ные кано­ны по тре­бо­ва­нию вер­хов­ной вла­сти. Одна­ко чаще от это­го зави­се­ло созда­ние дове­ри­тель­ных отно­ше­ний с паст­вой. Толь­ко допус­кая послаб­ле­ния, мож­но было наде­ять­ся стать авто­ри­тет­ным духов­ным учи­те­лем для пасо­мых, а так­же решать соб­ствен­ные житей­ские про­бле­мы. Осо­зна­вая неод­но­знач­ность поло­же­ния, в кото­ром нахо­ди­лось при­ход­ское духо­вен­ство, вла­сти, даже нака­зы­вая за про­ступ­ки, поз­же смяг­ча­ли участь осуж­дён­ных.

Необ­хо­ди­мость при­ми­рять пас­тор­ские иде­а­лы с жиз­нен­ны­ми реа­ли­я­ми пре­вра­ща­ло дело­вую повсе­днев­ность свя­щен­но­слу­жи­те­лей в нелёг­кое испы­та­ние и порой побуж­да­ло их детей отка­зы­вать­ся от пер­спек­ти­вы свя­щен­ства.

Спи­сок источ­ни­ков и лите­ра­ту­ры:

1. Бло­ха­нов А.Н. Сер­деч­ные тай­ны Дома Рома­но­вых. М., 2013. 416 с.
2. Госу­дар­ствен­ный архив Орен­бург­ской обла­сти (ГАОО). Ф. 10. Оп. 9. Д. 61.
3. ГАОО. Ф. 173. Оп. 3. Д. 4387.
4. ГАОО. Ф. 173. Оп. 3. Д. 4991.
5. ГАОО. Ф. 173. Оп. 9. Д. 599.
6. ГАОО. Ф. 173. Оп. 9. Д. 772.
7. ГАОО. Ф. 174. Оп. 1. Д. 320.
8. Зако­ны о состо­я­ни­ях. // Свод Зако­нов Рос­сий­ской импе­рии СПб., 1857. Т. 9. 562 с.
9. Об объ­яв­ле­нии свя­щен­ни­ков об откры­тых им на испо­ве­ди пред­на­ме­рен­ных зло­дей­ствах, если испо­ве­до­вав­ши­е­ся в оных не рас­ка­я­лись и наме­ре­нья сво­е­го совер­шить, их не отло­жи­ли (17.05. 1722) // Пол­ное Собра­ние Зако­нов Рос­сий­ской импе­рии. Собра­ние I. Т. VI. № 4012. СПб., 1830. 819 с.
10. Про­то­и­е­рей В. Г. Пев­цов. Лек­ции по цер­ков­но­му пра­ву. Сара­тов, 2004. 162 с.
11. Рос­сий­ский Госу­дар­ствен­ный архив (РГИА). Ф. 804. Оп. 1. Раз­дел III. Д. 249.
12. Устав Духов­ных Кон­си­сто­рий. СПб., 1843. 134 с.

Источ­ник: Фот А.Г. «…Не гово­рю, что я совер­шен­но прав…»: к вопро­су о тру­до­вой повсе­днев­но­сти при­ход­ско­го духо­вен­ства Орен­бург­ской епар­хии. // Моло­дёжь. Нау­ка. Буду­щее. Сбор­ник ста­тей в 2‑х. томах. 2016. Т. 2.С.218–220."