Обычаи: прием в казаки

В былые, дав­но про­шед­шие вре­ме­на, воль­ные каза­чьи общи­ны и ста­ни­цы тем и рос­ли, тем и шири­лись, тем и сла­ви­лись, что сво­бод­но при­ни­ма­ли к себе и не выда­ва­ли тех, кто при­хо­дил к ним, спа­са­ясь от гоне­ний и угне­те­ний.

Поря­док при­ё­ма в каза­чье пра­во­слав­ное брат­ство был несло­жен и недли­те­лен. Ата­ман толь­ко спра­ши­вал у пре­тен­ден­та на вступ­ле­ние в общи­ну:

В тече­нии всей Свет­лой Сед­ми­цы мож­но было взо­брать­ся на коло­коль­ню и позво­нить в коло­кол.

— Веру­ешь ли в Бога наше­го?

— Верую, — отве­чал ново­яв­лен­ный.

— И во Свя­тую Тро­и­цу веру­ешь?

— Верую в нераз­де­ли­мое Три­един­ство Бога, — спе­шил заве­рить стро­го­го ата­ма­на при­ни­ма­е­мый.

— И в цер­ковь пра­во­слав­ную ходишь? — про­дол­жал допы­ты­вать­ся ата­ман.

— Хожу бать­ка! Справ­но хожу, а как же?

— А ну пере­кре­стись! — не уни­мал­ся ата­ман. И при­шед­ший всту­пать в каза­чье брат­ство, обра­тив лик свой к Свя­тым ико­нам, исто­во клал на себя крест­ное зна­ме­ние.

— Доволь­но, — при­ми­ри­тель­но гово­рил стро­гий до это­го ата­ман и тре­бо­вал дать обет разить бес­по­щад­но вра­гов «хри­сто­ва воин­ства — каза­че­ства» и вра­гов пра­во­слав­ной веры.

Буду­щий казак, всту­пая в эту свое­об­раз­ную «Хри­сто­ву рать», как испо­кон веку име­но­ва­ло себя каза­че­ство, искренне клял­ся перед Все­выш­ним и соб­ствен­ной сове­стью само­от­вер­жен­но защи­щать зем­лю Свя­той Руси, соблю­дать пра­во­слав­ные запо­ве­ди и обе­ре­гать чисто­ту веры с ору­жи­ем в руках, «не жалея живо­та сво­е­го».

— Ну лад­но, — закан­чи­вал ата­ман «стро­гие» испы­та­ния и пере­хо­дя к обы­ден­ным, — а вла­деть ору­жи­ем можешь ли?

— Могу, бать­ка.

— А ну пока­жи! Тут уж ново­приш­лый ста­рал­ся вовсю удаль свою и мастер­ство пока­зать, да толь­ко где ему тягать­ся со ста­ры­ми, опыт­ны­ми и зака­лён­ны­ми в боях каза­ка­ми! Но, даже если у нович­ка полу­ча­лось «худо», ата­ман его не ругал, сам пока­зы­вал как мастер­ски необ­хо­ди­мо выпол­нять тот или иной при­ём веде­ния боя и по оте­че­ски похло­пав по пле­чу, добав­лял:

— Ниче­го, ско­ро и ты ста­нешь доб­рым каза­ком, жизнь наша бое­вая сама научит все­му. Для пер­во­го раза — непло­хо! Теперь же, сту­пай к сво­им бра­тьям.

При­ём­ные испы­та­ния на том и окан­чи­ва­лись. Так в воль­ной общине появ­лял­ся ещё один брат-казак, на кото­ро­го с это­го момен­та рас­про­стра­ня­лись все «непи­сан­ные суро­вые зако­ны» каза­чье­го обще­жи­тия.

При­ни­мая сво­бод­но всех жела­ю­щих в своё брат­ство, каза­ки, вме­сте с тем жесто­ко рас­прав­ля­лись с теми, кто не соблю­дал стро­гих общин­ных пра­вил и древ­них заве­тов, тех, кто посмел оскор­бить или ослу­шать­ся ата­ма­на или дру­гих «выбор­ных» от «обще­ства» (мира). Закон един для всех — от низ­ше­го до выс­ше­го! Но при этом — сло­во выбран­но­го ата­ма­на — закон, под­ле­жа­щий бес­пре­ко­слов­но­му испол­не­нию. Тех, кто нару­шал закон каза­чье­го демо­кра­тиз­ма, или сма­ло­душ­ни­чал в бою, поки­нул сво­их бра­тьев-одно­су­мов в кри­ти­че­ской ситу­а­ции, не поспе­шил на выруч­ку еди­но­вер­цев или не ока­зал под­держ­ки това­ри­щам, — для таких при­го­вор был один: в куль да в воду! Измен­ни­ков в каза­чьем брат­стве не тер­пе­ли, но сво­их все­гда защи­ща­ли до послед­не­го! В беде не бро­са­ли! Жили одной боль­шой семьёй! Не даром же изби­ра­е­мый на кру­гу ата­ман про­из­но­сил: «Я ваш отец, Вы мои дети!»