Казаки сдали своих

Тра­ги­че­ская исто­рия семьи Михай­ло­вых на фоне бра­то­убийств, в кото­рые стра­на погру­зи­лась сто лет назад*

Дис­кус­сии меж­ду совре­мен­ны­ми «крас­ны­ми» и «белы­ми» кажут­ся нескон­ча­е­мы­ми. Ведет­ся посто­ян­ный счет, на ком боль­ше кро­ви. При этом забы­ва­ет­ся глав­ный прин­цип Граж­дан­ской вой­ны — наси­лие порож­да­ет ответ­ное наси­лие, оста­но­вить кото­рое, кажет­ся, невоз­мож­но.

Сыно­вья

Сто лет назад Южный Урал стал одним из цен­тров Граж­дан­ской вой­ны — вес­ной 1918 г. здесь раз­го­ре­лось мощ­ное вос­ста­ние орен­бург­ских каза­ков про­тив крас­ных. В ночь на 4 апре­ля каза­ки совер­ши­ли набег на Орен­бург, истре­бив мно­го совет­ских работ­ни­ков. Жерт­ва­ми набе­га ста­ли даже жен­щи­ны и дети. Крас­ные смог­ли отра­зить напа­де­ние, после чего отве­ти­ли жесто­ки­ми мера­ми, харак­тер­ны­ми для борь­бы с пар­ти­зан­ским дви­же­ни­ем во все вре­ме­на: ста­ли сжи­гать каза­чьи ста­ни­цы и истреб­лять повстан­че­ских лиде­ров — офи­це­ров. Орен­бург­ский воен­но-рево­лю­ци­он­ный штаб выдви­нул уль­ти­ма­тум всем каза­чьим ста­ни­цам и посел­кам:

На белый тер­рор пре­да­те­лей офи­це­ров, юнке­ров и при­мы­ка­ю­щих к ним каза­ков, напа­да­ю­щих на рево­лю­ци­он­ных рабо­чих и кре­стьян, выре­за­ю­щих их семей­ства с мало­лет­ни­ми детьми, отве­тим же бес­по­щад­ным крас­ным тер­ро­ром, силою артил­ле­рий­ско­го огня и силою рабо­че-кре­стьян­ских рево­лю­ци­он­ных масс. Пусть все ста­ни­цы и посел­ки пом­нят, что если какая-либо из них сде­ла­ет хотя бы самое незна­чи­тель­ное выступ­ле­ние про­тив рево­лю­ци­он­ных рабо­чих и кре­стьян, она будет без вся­ко­го раз­бо­ра винов­ных и неви­нов­ных сме­тать­ся с лица зем­ли силою ору­жия рево­лю­ци­он­ных войск¹.

Имен­но тогда и про­изо­шла эта потряс­шая мно­гих даже в то суро­вое вре­мя тра­ге­дия. 9 апре­ля 1918 г. на стан­ции Дуби­нов­ка Орской желез­ной доро­ги были выда­ны каза­ка­ми крас­ным и рас­стре­ля­ны два каза­чьих офи­це­ра — род­ные бра­тья, подъ­е­са­у­лы Васи­лий и Миха­ил Михай­ло­вы. Васи­лию не испол­ни­лось и два­дца­ти шести, Миха­и­лу было трид­цать лет. Несмот­ря на моло­дой воз­раст, оба уже успе­ли пово­е­вать в Первую миро­вую и заслу­жить бое­вые награ­ды.

Ста­ни­ца Верх­не­озер­ная на пра­вом бере­гу Ура­ла, где жили Михай­ло­вы, ока­за­лась в сфе­ре каза­чье­го анти­боль­ше­вист­ско­го вос­ста­ния. Михай­ло­вы как офи­це­ры воз­гла­ви­ли две сот­ни мест­ных каза­ков, кото­рые собра­лись при­мкнуть к повстан­цам и участ­во­вать в набе­ге на Орен­бург. Счи­та­лось, что идея ока­зать крас­ным воору­жен­ное сопро­тив­ле­ние при­над­ле­жа­ла их отцу — гене­ра­лу Михай­ло­ву. Одна­ко сам он впо­след­ствии утвер­ждал, что это реше­ние при­над­ле­жа­ло самим ста­нич­ни­кам.

Впро­чем, до Орен­бур­га каза­ки не дое­ха­ли — набег был отбит, и сот­ни вер­ну­лись в свою ста­ни­цу. Затем при­шли изве­стия о мас­со­вых рас­пра­вах над подо­зре­вав­ши­ми­ся в набе­ге. Опа­са­ясь нака­за­ния, верх­не­озер­нин­ские каза­ки про­ве­ли сход и отпра­ви­ли деле­га­цию к крас­ным на разъ­езд Кон­ду­ров­ский в 14 вер­стах от ста­ни­цы.

По воз­вра­ще­нии деле­га­ты собра­ли ста­нич­ни­ков и объ­яви­ли тре­бо­ва­ния крас­ных: вос­ста­но­вить в ста­ни­це Совет­скую власть, выдать офи­це­ров как зачин­щи­ков сопро­тив­ле­ния, в том чис­ле семью Михай­ло­вых, и запла­тить пол­мил­ли­о­на кон­три­бу­ции. С тре­бо­ва­ни­я­ми каза­ки согла­си­лись, одна­ко из всей семьи Михай­ло­вых уда­лось схва­тить толь­ко двух бра­тьев, а их отец, гене­рал, сумел бежать к бра­ту в ста­ни­цу Гирьяль­скую. Иму­ще­ство Михай­ло­вых в пери­од их отсут­ствия в ста­ни­це раз­да­ли бед­ня­кам (позд­нее изъ­ятое вер­ну­ли).

Гене­рал Михай­лов вспо­ми­нал о гибе­ли сыно­вей:

Когда сыно­вья вер­ну­лись, пер­вый, Миха­ил, а Васи­лий еще был в Гирья­ле², я напи­сал запис­ку Васи­лию и послал с извоз­чи­ком, чтоб Васи­лий при­е­хал обсу­дить втро­ем, что делать даль­ше, а меж­ду насе­ле­ни­ем уже какое-то шло бес­по­кой­ство, пере­шеп­ты­ва­ние. Я с Миха­и­лом собрал­ся уехать, но дожи­дал­ся еще сына Васи­лия, вдруг забе­жал Миха­ил и ска­зал: «Папа, боль­ше­ви­ки». Я бро­сил­ся бежать в сто­ро­ну Гирья­ла и стал скры­вать­ся, а с Васи­ли­ем я разо­шел­ся — он при­е­хал домой, и вече­ром его забра­ли, когда он дое­хал до дома, боль­ше­ви­ки³.

Корил ли себя гене­рал за запис­ку, кото­рая при­ве­ла к гибе­ли сына? Навер­ня­ка. Но об этом он про­мол­чал.

Рекон­стру­и­ро­вать обсто­я­тель­ства рас­стре­ла поз­во­ли­ли сви­де­тель­ства с обе­их сто­рон. Бра­тья пони­ма­ли, что их участь неза­вид­на, и попро­си­ли позвать свя­щен­ни­ка при­ча­стить­ся. По сви­де­тель­ству оче­вид­ца, еще в род­ной ста­ни­це "бра­тья… насто­я­ли, что­бы их поса­ди­ли в одни сани. Пове­ли. Мас­са наро­ду. Жен­щи­ны, пла­ча и при­чи­тая, про­во­жа­ли до окра­и­ны ста­ни­цы.

При­ве­зя на стан­цию, вновь выса­ди­ли и веле­ли отой­ти от полот­на шагов на 15. Бра­тья вста­ли на коле­ни, помо­ли­лись Богу, пере­кре­сти­ли друг дру­га и, креп­ко обняв­шись, рас­це­ло­ва­лись, потом оба крик­ну­ли: «Да здрав­ству­ет каза­че­ство, уми­ра­ем за каза­че­ство!»⁴ Одна­ко каза­чья газе­та, напе­ча­тав­шая в 1919 г. такую замет­ку, воз­мож­но, иска­зи­ла послед­ние сло­ва рас­стре­лян­ных, что­бы не про­па­ган­ди­ро­вать монар­хи­че­ские настро­е­ния.

Допол­ня­ет кар­ти­ну слу­чив­ше­го­ся сви­де­тель­ство орга­ни­за­то­ра рас­стре­ла. В 1934 г. на засе­да­нии орен­бург­ско­го зем­ля­че­ства вете­ра­ны Граж­дан­ской вой­ны со сто­ро­ны крас­ных дели­лись сво­и­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми и откро­ве­ни­я­ми. Быв­ший коман­дир одно­го из пер­вых крас­ных отря­дов Павел Сели­вер­сто­вич Курач (его име­нем назва­на одна из улиц Орен­бур­га) тогда рас­ска­зал: "Таких офи­це­ров я встре­чал под Орском. Когда я ездил с отря­дом, то пой­мал двух бра­тьев Михай­ло­вых. У них были пас­пор­та, как буд­то они из Пен­зен­ской губ[ернии] учи­те­ля, а фрон­то­ви­ки гово­рят, что это бра­тья Михай­ло­вы.

Когда их ста­ли допра­ши­вать, то они гово­рить не жела­ют, смот­рят с пре­зре­ни­ем. Когда я уез­жал из Орен­бур­га, то мы созда­ли след­ствен­ную комис­сию. Туда вхо­дил Бли­нич­кин и еще один анар­хист, фами­лию я не пом­ню, но в общем было 4 чело­ве­ка. Поста­нов­ле­ние этой комис­сии я как началь­ник это­го отря­да утвер­ждал. Когда утром вызва­ли в комис­сию, я ниче­го не гово­рил, но комис­сия поста­но­ви­ла рас­стре­лять, и при­го­вор был утвер­жден. Когда их поста­ви­ли к рас­стре­лу, они закри­ча­ли: «Да здрав­ству­ет Нико­лай II и каза­че­ство»⁵.

Соглас­но замет­ке из каза­чьей газе­ты, коман­ду «пли!» выкрик­нул один из бра­тьев, Васи­лий. Если верить это­му сви­де­тель­ству, бра­тьев после рас­стре­ла доби­ли шты­ка­ми — на теле Васи­лия насчи­та­ли 13 шты­ко­вых ран.

Каз­нен­ных похо­ро­ни­ли в род­ной ста­ни­це. Белая печать исполь­зо­ва­ла гром­кую казнь для нагне­та­ния анти­боль­ше­вист­ских настро­е­ний.

Отец

Рас­стре­лян­ные были стар­ши­ми сыно­вья­ми гене­рал-май­о­ра Федо­ра Нико­ла­е­ви­ча Михай­ло­ва — вете­ра­на памир­ских похо­дов, Рус­ско-япон­ской и Пер­вой миро­вой войн. У гене­ра­ла было еще пяте­ро сыно­вей и две доче­ри. Из сыно­вей Алек­сандр и Нико­лай тоже были офи­це­ра­ми, в Граж­дан­скую вме­сте с отцом и боль­шин­ством каза­чьих офи­це­ров пошли за ата­ма­ном А.И. Дуто­вым. Алек­сандр позд­нее ушел с каза­ка­ми в Китай, судь­ба Нико­лая все еще неиз­вест­на.

Гене­рал Михай­лов дав­но нахо­дил­ся в отстав­ке⁶ и зани­мал­ся хозяй­ством (свое иму­ще­ствен­ное поло­же­ние он счи­тал сред­ним, вла­дел деся­тью коро­ва­ми и шестью лошадь­ми, засе­вал 10–12 деся­тин зем­ли⁷). При­каз о фор­ми­ро­ва­нии сотен, по сло­вам гене­ра­ла, был полу­чен из Орен­бур­га еще в кон­це 1917 г. Сво­ей ини­ци­а­ти­вы в этом вопро­се Михай­лов яко­бы не про­яв­лял. Одна­ко при отступ­ле­нии из Орен­бур­га в нача­ле 1918 г. ата­ман Дутов оста­нав­ли­вал­ся на несколь­ко дней имен­но в доме Михай­ло­ва, при­чем к отцу вме­сте с ата­ма­ном при­е­хал и сын Миха­ил⁸ — один из немно­гих остав­ших­ся тогда вер­ны­ми Дуто­ву его под­чи­нен­ных. Дутов поехал даль­ше в Верх­не­уральск, а Миха­ил остал­ся у отца, что сто­и­ло ему жиз­ни.

После бег­ства из род­ной ста­ни­цы гене­рал Михай­лов до июня 1918 г. скры­вал­ся у бра­та, не зная ни о Дуто­ве, ни об ушед­ших с ним сыно­вьях. Летом 1918-го крас­ные под уда­ра­ми каза­ков и чехо­сло­ва­ков ушли с каза­чьих земель. Вышел из под­по­лья и стал слу­жить белым гене­рал Михай­лов. У белых он боль­шой карье­ры не сде­лал: летом 1918-го пред­се­да­тель­ство­вал в комис­сии по реор­га­ни­за­ции и лик­ви­да­ции утра­тив­ших свое зна­че­ние воен­ных учре­жде­ний, осе­нью руко­во­дил обу­че­ни­ем моби­ли­зо­ван­ных каза­ков, не при­зван­ных в стро­е­вые части, а в нача­ле 1919 г. отчис­лен от этой долж­но­сти с остав­ле­ни­ем в отстав­ке.

Месть

Одер­жав­шие вре­мен­ную побе­ду белые ста­ли вер­шить суд и рас­пра­ву над при­вер­жен­ца­ми крас­ных. При встре­че гене­ра­ла Михай­ло­ва с ата­ма­ном Дуто­вым без­утеш­ный отец, есте­ствен­но, про­сил при­влечь к ответ­ствен­но­сти тех, кто выдал его люби­мых сыно­вей на рас­пра­ву. Дутов на это отве­тил: «Подай­те заяв­ле­ние»⁹.

Впо­след­ствии на суде гене­рал Михай­лов сви­де­тель­ство­вал: "Я верил сво­им каза­кам и когда узнал, что они рас­стре­ля­ли моих сыно­вей, я разо­ча­ро­вал­ся в них. Я с ними жил в хоро­ших отно­ше­ни­ях, если они меня исклю­ча­ли¹⁰, то это была куч­ка из 3–4 чело­век — гор­ло­па­нов…"¹¹.

Орга­ни­за­то­ры каз­ни были извест­ны белым. В газе­те «Орен­бург­ский каза­чий вест­ник» пря­мо отме­ча­лось, что рас­стрел был орга­ни­зо­ван «кара­тель­ным отря­дом под началь­ством Кура­ча и Наза­рен­ко»¹². Одна­ко Курач сра­жал­ся в рядах Крас­ной армии, и белое пра­во­су­дие до него добрать­ся не мог­ло. Мож­но было нака­зать толь­ко выдав­ших Михай­ло­вых ста­нич­ни­ков, кото­рые оста­лись дома.

Гене­рал Михай­лов, пыта­ясь впо­след­ствии оправ­дать­ся перед совет­ским судом, вспо­ми­нал о сво­их сомне­ни­ях: «Я дол­го раз­ду­мы­вал, как посту­пить, с одной сто­ро­ны, я дол­жен был как хри­сти­а­нин про­стить, но, с дру­гой сто­ро­ны, жал­ко было сыно­вей, что погиб­ли моло­ды­ми, не пожив­ши­ми, и что их рас­стре­ля­ли свои же каза­ки, кото­рые посы­ла­ли их вое­вать. И я в кон­це кон­цов решил подать заяв­ле­ние»¹³. «У меня появи­лось жела­ние не оста­вить без нака­за­ния посту­пок каза­ков, что они рас­стре­ля­ли невин­ных моих детей»¹⁴, — доба­вил Михай­лов.

29 июля 1918 г. Михай­лов высту­пил вне оче­ре­ди на Чрез­вы­чай­ном съез­де 1‑го воен­но­го окру­га Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска и попро­сил при­влечь винов­ных в выда­че детей к суду и воз­ме­стить убыт­ки. Съезд пред­ло­жил пере­дать дело в воен­но-след­ствен­ную комис­сию, а на пред­мет воз­ме­ще­ния убыт­ков обра­тить­ся в комис­сию помо­щи потер­пев­шим¹⁵.

В ста­ни­цу при­бы­ла след­ствен­ная комис­сия. «Доб­ро­же­ла­те­ли» соста­ви­ли спи­сок участ­ни­ков выда­чи, став­ший по сути рас­стрель­ным. Позд­нее в этом запо­до­зри­ли помощ­ни­ка ста­нич­но­го ата­ма­на хорун­же­го Дмит­рия Ели­за­ро­ви­ча Гор­бу­но­ва, пред­став­ше­го за это перед совет­ским пра­во­су­ди­ем. Одна­ко гене­рал Михай­лов в каче­стве соста­ви­те­лей спис­ка назвал дру­гих лиц, умер­ших ко вре­ме­ни совет­ско­го рас­сле­до­ва­ния. Сам Михай­лов при­ни­мал уча­стие в рас­сле­до­ва­нии, а так­же высту­пал в печа­ти на эту тему. При выда­че сыно­вей Михай­лов не при­сут­ство­вал и, как утвер­ждал позд­нее, знал толь­ко пяте­рых деле­га­тов, ездив­ших к крас­ным, а в осталь­ном дове­рил­ся спис­ку.

В авгу­сте 1918 г. в ста­ни­це аре­сто­ва­ли 18 чело­век¹⁶. Одно­го из аре­сто­ван­ных, каза­ка Васи­лия Лош­ка­ре­ва, застре­ли­ли без суда и след­ствия по доро­ге, дру­го­го, слу­чай­но аре­сто­ван­но­го, по прось­бе гене­ра­ла осво­бо­ди­ли. 22 сен­тяб­ря гене­рал Михай­лов высту­пил перед депу­та­та­ми 3го чрез­вы­чай­но­го Вой­ско­во­го Кру­га Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска, рас­ска­зав об обсто­я­тель­ствах выда­чи сыно­вей на рас­пра­ву. После это­го он попро­сил лишить каза­чье­го зва­ния и высе­лить из ста­ни­цы винов­ных, име­на кото­рых пере­чис­лил. Каз­нить их гене­рал, судя по сухим строч­кам про­то­ко­ла засе­да­ния, не при­зы­вал.

В обсуж­де­нии при­нял уча­стие депу­тат Верх­не­озер­ной ста­ни­цы фельд­шер Алек­сандр Сер­ге­е­вич Беле­ни­нов, кото­рый от име­ни изби­ра­те­лей выра­зил сочув­ствие несча­стью Михай­ло­ва, сооб­щил о рас­стре­ле одно­го из фигу­ран­тов и пре­да­нии суду осталь­ных. В духе иде­а­лиз­ма тогдаш­ней демо­кра­ти­че­ской интел­ли­ген­ции Беле­ни­нов доба­вил, что «одни­ми кара­ми огра­ни­чить­ся нель­зя. Что­бы подоб­ные явле­ния в буду­щем не име­ли места, необ­хо­ди­мо повы­сить куль­тур­ный уро­вень насе­ле­ния и вос­ста­но­вить утра­чен­ную им связь с исто­ри­ей каза­че­ства, а для это­го нуж­но учить­ся, учить­ся и еще раз учить­ся»¹⁷. Круг поста­но­вил при­нять доклад гене­ра­ла к све­де­нию.

Перед воен­но-поле­вым судом в Орен­бур­ге в сен­тяб­ре 1918 г. пред­ста­ли шест­на­дцать чело­век: один­на­дцать из них рас­стре­ля­ли, пяте­рых сосла­ли в Восточ­ную Сибирь на катор­гу. Давал пока­за­ния и Михай­лов. Пуб­ли­ку в зал засе­да­ния не пус­ка­ли. Ата­ман Дутов яко­бы утвер­дил при­го­вор в отно­ше­нии сво­их каза­ков не сра­зу, а лишь после цело­го дня коле­ба­ний и пере­да­чи непо­пу­ляр­но­го реше­ния на усмот­ре­ние Вой­ско­во­го Кру­га¹⁸.

Суд

Гене­рал Михай­лов отсту­пил с белы­ми в Сибирь и обос­но­вал­ся в Омске, где слу­жил в Воен­ном эко­но­ми­че­ском обще­стве. Затем пере­брал­ся в Ново-Нико­ла­евск. Когда туда при­шли крас­ные, устро­ил­ся заве­до­вать крас­но­ар­мей­ски­ми лав­ка­ми. В раз­гар НЭПа орга­ни­зо­вал с несколь­ки­ми парт­не­ра­ми тор­го­вую ком­па­нию, кото­рая про­го­ре­ла. Затем рас­про­дал иму­ще­ство и уехал в Семи­па­ла­тинск и в Омск. Там и вскры­лось его гене­раль­ское про­шлое. Михай­ло­ва сна­ча­ла уво­ли­ли с ново­го места служ­бы, а затем аре­сто­ва­ли.

В 1920‑е гг. нача­лись судеб­ные про­цес­сы над быв­ши­ми белы­ми. Вес­ной 1926 г. на имя орен­бург­ско­го губерн­ско­го про­ку­ро­ра посту­пи­ло заяв­ле­ние граж­да­ни­на П.А. Коса­ре­ва, в кото­ром сооб­ща­лось, что по вине гене­ра­ла Михай­ло­ва в октяб­ре 1918 г. рас­стре­ля­ны каза­ки Верх­не­озер­ной ста­ни­цы. Пол­го­да гене­рал нахо­дил­ся на сво­бо­де под пору­чи­тель­ство, но затем был заклю­чен в Орен­бург­ский губерн­ский испра­ви­тель­но-тру­до­вой дом (нетру­до­спо­соб­ная жена и учив­ша­я­ся в шко­ле дочь в это вре­мя бед­ство­ва­ли).

След­ствие велось тща­тель­но. Опра­ши­ва­лись мно­го­чис­лен­ные сви­де­те­ли. Пока­за­ния дал выжив­ший фигу­рант дела И.Н. Пет­ров, попав­ший в 1918 г. по мало­лет­ству на катор­гу,¹⁹ и дру­гие лица. Сам Михай­лов отри­цал при­част­ность к фор­ми­ро­ва­нию каза­чьих сотен про­тив крас­ных. Обви­не­ние он счи­тал «совер­шен­но неле­пым»²⁰. Дру­гой фигу­рант дела, Гор­бу­нов, пытал­ся откре­стить­ся от состав­ле­ния рас­стрель­но­го спис­ка, най­дя сви­де­тель­ни­цу того, что спи­сок был состав­лен каза­ком Г. Кузь­ми­ным²¹. Об этом же сви­де­тель­ство­вал и Михай­лов, одна­ко суд к этим дово­дам не при­слу­шал­ся.

29 нояб­ря 1927 г. Михай­лов пред­стал перед выезд­ной сес­си­ей губерн­ско­го суда вме­сте с соста­ви­те­лем рас­стрель­но­го спис­ка Гор­бу­но­вым на месте собы­тий в ста­ни­це Верх­не­озер­ной, где про­жи­ва­ла основ­ная мас­са сви­де­те­лей. Тогда в свя­зи с амни­сти­ей к 10-летию Октябрь­ской рево­лю­ции фигу­ран­тов осво­бо­ди­ли из испра­ви­тель­но-тру­до­во­го дома под под­пис­ку о невы­ез­де.

С 24 по 27 фев­ра­ля 1928 г. про­хо­ди­ли новые засе­да­ния суда. Был вызван и быв­ший депу­тат Вой­ско­во­го Кру­га Беле­ни­нов, укло­нив­ший­ся от явки по болез­ни²². Высту­пи­ло мно­же­ство сви­де­те­лей, в судеб­ных засе­да­ни­ях участ­во­ва­ли адво­ка­ты. Михай­лов и Гор­бу­нов винов­ны­ми себя не при­зна­ли. Михай­лов отри­цал свое руко­вод­ство фор­ми­ро­ва­ни­ем каза­чьих сил про­тив крас­ных. О при­чи­нах того, что сыно­вья пошли про­тив боль­ше­ви­ков, он гово­рил: «Мои сыно­вья как офи­це­ры вос­пи­та­ны в этом духе, и их честь заста­ви­ла идти вое­вать»²³. Быв­ший гене­рал сде­лал сме­лое заяв­ле­ние, что счел рас­стрель­ный при­го­вор при­част­ным к гибе­ли сыно­вей каза­кам жесто­ким, но не счи­тал себя винов­ным в этом: «Я, конеч­но, хоро­шо раз­би­рал­ся, что зна­чат »крас­ные« и »белые«, и знал, что рабы вос­ста­ли про­тив гос­под, но я не хотел при­ни­мать уча­стия в подав­ле­нии этих рабов, т.к. был совер­шен­но апо­ли­ти­чен»²⁴. В послед­нем сло­ве 69-лет­ний Михай­лов апел­ли­ро­вал к сво­е­му пре­клон­но­му воз­рас­ту и про­сил суд поз­во­лить ему уме­реть на сво­бо­де²⁵. По ито­гам засе­да­ния Михай­ло­ва и Гор­бу­но­ва вновь взя­ли под стра­жу.

Суд по ста­тье 58–11 Уго­лов­но­го кодек­са РСФСР при­го­во­рил быв­ше­го гене­ра­ла Михай­ло­ва к рас­стре­лу с заме­ной в свя­зи с амни­сти­ей деся­тью года­ми лише­ния сво­бо­ды со стро­гой изо­ля­ци­ей и с пора­же­ни­ем во всех поли­ти­че­ских пра­вах на пять лет. Полу­го­дич­ное пред­ва­ри­тель­ное заклю­че­ние с нояб­ря 1926 г. по март 1927 г. и с сен­тяб­ря по ноябрь 1927 г. было учте­но. Гор­бу­но­ва при­го­во­ри­ли к трем годам лише­ния сво­бо­ды со стро­гой изо­ля­ци­ей и с пора­же­ни­ем в пра­вах на два года. Его полу­го­дич­ное пре­бы­ва­ние под стра­жей так­же было учте­но²⁶. Орен­бург­ская газе­та «Смыч­ка» отклик­ну­лась на про­цесс замет­кой с хлест­ким назва­ни­ем «Пала­чи»²⁷.

Михай­лов пытал­ся оспо­рить суро­вый при­го­вор, его супру­га обра­ща­лась в Вер­хов­ный суд РСФСР и в обще­ство помо­щи полит­за­клю­чен­ным к Е.П. Пеш­ко­вой, но из это­го ниче­го не вышло. В пись­ме к Пеш­ко­вой были и такие стро­ки:

Воз­мож­но, что с точ­ки зре­ния мораль­ной эти­ки посту­пок его был и амо­ра­лен, но ведь надо же понять, что нель­зя от род­но­го отца тре­бо­вать пол­но­го само­от­вер­же­ния. Тако­му геро­и­че­ско­му, я бы ска­за­ла, непро­тив­ле­нию злу не вся­кий чело­век спо­со­бен. Если же при­нять во вни­ма­ние всю ту обста­нов­ку, при кото­рой про­ис­хо­ди­ли все эти собы­тия, то пси­хи­че­ское и мораль­ное состо­я­ние мое­го мужа в тот момент было вполне лояль­но. Обще­ство само выбра­ло моих сыно­вей коман­ди­ра­ми отря­дов про­тив Совет­ской вла­сти, но потом само же из-за сво­их лич­ных инте­ре­сов реши­ло отыг­рать­ся на счет их моло­дых жиз­ней. Не успе­ла еще кровь их остыть, как поли­ти­че­ские собы­тия изме­ни­лись, и вот под све­жим впе­чат­ле­ни­ем все­го это­го отец решил пожа­ло­вать­ся на свою судь­бу.

Через 10 лет на заре вто­ро­го деся­ти­ле­тия суще­ство­ва­ния Совет­ской вла­сти суд про­ле­тар­ский нашел дей­ствия мое­го мужа тер­ро­ри­сти­че­ски направ­лен­ны­ми про­тив Совет­ской вла­сти.

Его мож­но судить в дан­ном слу­чае лишь за то, что он не мог побо­роть в себе роди­тель­ских чувств и при­нес жало­бу, но с поли­ти­кой и контр­ре­во­лю­ци­ей ниче­го обще­го не имел²⁸.

Гор­бу­нов в 1930 г. вышел на сво­бо­ду. Михай­лов, по неко­то­рым дан­ным, про­жил более 90 лет. В 1993 г. обо­их реа­би­ли­ти­ро­ва­ли как репрес­си­ро­ван­ных по поли­ти­че­ским при­чи­нам.

P.S.

Кро­ва­вая кру­го­верть не поща­ди­ла нико­го в той исто­рии. Сего­дня не разо­брать, кто запу­стил этот махо­вик — крас­ные или белые. В 1918‑м не без помо­щи гене­ра­ла Михай­ло­ва были рас­стре­ля­ны каза­ки, при­част­ные к выда­че его детей на казнь. Те собы­тия позд­нее сло­ма­ли жизнь и само­му гене­ра­лу. В 1937 г. во «вра­ги наро­да» по обви­не­нию в при­част­но­сти к «анти­со­вет­ской каза­чьей повстан­че­ско-тер­ро­ри­сти­че­ской орга­ни­за­ции» (почти то, в чем обви­ня­лись бра­тья Михай­ло­вы) запи­са­ли орга­ни­за­то­ра их рас­стре­ла П.С. Кура­ча. Его прах поко­ит­ся на поли­гоне в «Ком­му­нар­ке». Совет­ская власть добра­лась и до бра­та рас­стре­лян­ных Алек­сандра, осев­ше­го в китай­ском Хар­бине. После Вто­рой миро­вой он был аре­сто­ван, выве­зен в СССР и попал в лаге­ря. Осво­бо­див­шись, посе­лил­ся в Челя­бин­ске рядом с остав­шим­ся в живых бра­том Лео­ни­дом.

<sup>1. Изве­стия Орен­бург­ско­го губерн­ско­го испол­ни­тель­но­го коми­те­та Сове­тов рабо­чих, кре­стьян­ских и каза­чьих депу­та­тов. 1918. N 49. 11.04. С. 1.
2. Ста­ни­ца Гирьяль­ская.
3. Госу­дар­ствен­ный архив Орен­бург­ской обла­сти (ГАОО). Ф. Р‑636. Оп. 2. Д. 62. Л. 124–124об.
4. Муче­ни­ки каза­че­ства // Орен­бург­ский каза­чий вест­ник. 1919. N 63. 10.04. С. 2.
5. Орен­бург­ский госу­дар­ствен­ный архив соци­аль­но-поли­ти­че­ской исто­рии. Ф. 7924. Оп. 1. Д. 221б. Л. 154.
6. РГВИА. Ф. 409. Оп. 2. Д. 30139. П/с 331–780; Ганин А.В., Семе­нов В.Г. Офи­цер­ский кор­пус Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска 1891–1945. Био­гра­фи­че­ский спра­воч­ник. М., 2007. С. 371–372.
7. ГАОО. Ф. Р‑636. Оп. 2. Д. 62. Л. 123.
8. Там же. Л. 124.
9. Там же. Л. 125.
10. Из каза­ков.
11. ГАОО. Ф. Р‑636. Оп. 2. Д. 62. Л. 124об.
12. Муче­ни­ки каза­че­ства. С. 2.
13. ГАОО. Ф. Р‑636. Оп. 2. Д. 62. Л. 125.
14. Там же. Л. 125об.
15. Про­то­кол N 6 засе­да­ния Чрез­вы­чай­но­го съез­да 1‑го окру­га Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска от 29.07.1918.
16. ГАОО. Ф. Р‑636. Оп. 2. Д. 62. Л. 1об.
17. Про­то­ко­лы 3го чрез­вы­чай­но­го Вой­ско­во­го Кру­га Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска. Орен­бург, 1918. С. 60.
18. ГАОО. Ф. Р‑636. Оп. 2. Д. 62. Л. 125, 140.
19. Там же. Л. 22–22об.
20. Там же. Л. 28.
21. Там же. Л. 108.
22. Там же. Л. 116.
23. Там же. Л. 124.
24. Там же. Л. 126.
25. Там же. Л. 138.
26. Там же. Л. 141–141об.
27. Смыч­ка. 1928. N 53 (858). 02.03. С. 7.
28. ГА РФ. ]Ф. Р‑8409. Оп. 1 Д. 247. Л. 155об..</sup>

Выра­жаю бла­го­дар­ность дирек­то­ру Госу­дар­ствен­но­го архи­ва Орен­бург­ской обла­сти И.А. Джим, заве­ду­ю­ще­му читаль­ным залом архи­ва Б.А. Мел­ко­ня­ну и к.и.н. В.Г. Семе­но­ву за содей­ствие в под­го­тов­ке ста­тьи.

* Иссле­до­ва­ние осу­ществ­ле­но при финан­со­вой под­держ­ке Рос­сий­ско­го фон­да фун­да­мен­таль­ных иссле­до­ва­ний в рам­ках про­ек­та N 17–81-01022 а(ц) «Исто­рия Граж­дан­ской вой­ны в Рос­сии 1917–1922 гг. в доку­мен­тах офи­це­ров рус­ской армии».

Автор: Андрей Ганин (док­тор исто­ри­че­ских наук)
Источ­ник: «Рос­сий­ская газе­та», Про­ект: Жур­нал «Роди­на», 09.04.2018