Обычаи: казачья свадьба

Кар­ти­на празд­но­ва­ния сва­дьбы в каза­чьей ста­ни­це все­гда была чрез­вы­чай­но кра­соч­на, с шум­ным весе­льем и хмель­ным засто­льем. В зажи­точ­ных каза­чьих семьях сва­дьбы про­дол­жа­лись по несколь­ку дней. Поэто­му, наи­бо­лее ярко тра­ди­ци­он­ность празд­ни­ков пред­став­ле­на в каза­чьей сва­дьбе. Имен­но здесь про­яв­ля­лась широ­та и раз­ма­ши­стость каза­чьей рус­ской души. Все дру­гие этно­сы, вошед­шие в каза­чье сосло­вие пере­ни­ма­ли все тра­ди­ции и при­ни­ма­ли в обря­до­во­сти самое широ­кое уча­стие.

Каза­чьи семьи были боль­ши­ми. Гла­вой семьи являл­ся стар­ший по воз­рас­ту казак, авто­ри­тет его был очень велик. В брак раз­ре­ша­лось всту­пать юно­ше с 18, а девуш­ке с 16 лет. Брак заклю­ча­ли доволь­но рано и обыч­но по воле и выбо­ру роди­те­лей. Неред­ко слу­ча­лось, что роди­те­ли реша­ли судь­бу сво­их детей в пья­ном виде. Суще­ство­ва­ло и такое, что выбор неве­сты зави­сел от жени­ха, роди­те­ли не пре­пят­ство­ва­ли ему, а вот избра­ние жени­ха зави­се­ло от воли роди­те­лей.

В нача­ле ХХ века неве­сту выби­рал сам жених. Раз­ни­ца в воз­расте всту­па­ю­щих в брак муж­чин и жен­щин у каза­ков состав­ля­ла в сред­нем 2—3 года.

Самое ожи­да­е­мое, самое вол­ну­е­мое собы­тие для жен­щи­ны во все вре­ме­на — это сва­дьба. И для орен­бург­ских каза­чек, конеч­но же то же.

Сва­дьбы в каза­чьем вой­ске про­во­ди­ли зимой и реже вес­ной. Это было свя­за­но с сезон­ны­ми поле­вы­ми рабо­та­ми. При­бли­же­ние рож­де­ствен­ско­го мясо­еда ожи­да­лось неза­муж­ни­ми казач­ка­ми с вол­не­ни­ем, а замуж­ни­ми с любо­пыт­ством.

В это вре­мя в Орен­бург­ском каза­чьем вой­ске заклю­ча­лось самое боль­шое коли­че­ство бра­ков. Кро­ме того, сва­дьбы игра­лись перед празд­ни­ком Казан­ской Божьей мате­ри 4 нояб­ря (22 октяб­ря по ста­ро­му сти­лю) и вес­ной на Крас­ную гор­ку. Летом сва­дьбы были ред­кость. Это были «бег­лые, воров­ские» сва­дьбы, т.е. тай­ком от роди­те­лей. Вни­ма­тель­но сле­ди­ли сва­хи и девуш­ки-казач­ки, не зака­за­ла ли чья семья для холо­сто­го каза­ка пошив «хоро­ше­го тулу­па», т.е. шубы, кры­той сук­ном, счи­та­лось это вер­ным при­зна­ком: будут женить.

Тра­ди­ци­он­ная сва­деб­ная обряд­ность сохра­ня­лась во всех каза­чьих рай­о­нах, хотя к нача­лу ХХ века наблю­да­лось отми­ра­ние неко­то­рых её зве­ньев, опре­де­лён­ное упро­ще­ние риту­а­ла. Не толь­ко в раз­ных мест­но­стях, но и в раз­лич­ных селе­ни­ях име­ли место локаль­ные осо­бен­но­сти сва­дьбы.

У орен­бург­ских каза­ков жени­ху обя­за­тель­но заво­ди­ли тулуп — мехо­вую шубу, обыч­но кры­тую сук­ном. Тулуп поку­па­ли на ярмар­ке или шили у порт­но­го. Из наи­бо­лее опыт­ных и речи­стых род­ствен­ни­ков выби­ра­ли сва­тов­щи­ка и сва­тов­щи­цу, кото­рые отправ­ля­лись в дом неве­сты обя­за­тель­но на лоша­дях ? даже если этот дом нахо­дил­ся по сосед­ству.

Меж­ду роди­те­ля­ми заклю­чал­ся сло­вес­ный дого­вор. При согла­сии роди­те­лей девуш­ки тут же обсуж­дал­ся вопрос о «клад­ке» (или «запро­се») — подар­ках жени­ха неве­сте и её родне. В Тро­иц­ком уез­де Орен­бург­ской губер­нии, напри­мер, в 80‑х годах XIX века клад­ка обыч­но вклю­ча­ла от 40 до 100 руб­лей сереб­ром денег, сукон­ную на меху шубу, шер­стя­ное пла­тье, шёл­ко­вую коф­ту, шаль, баш­ма­ки, мыло (всё это неве­сте), сапо­ги деду неве­сты, пла­ток её бабуш­ке, мате­рию на руба­хи её бра­тьям и сест­рам, осо­бые дары её отцу и мате­ри. Кро­ме того, жених обя­зы­вал­ся поста­вить три-четы­ре вед­ра сиву­хи, вед­ро крас­но­го вина, пол­пу­да мёду, по 10 фун­тов киш­ми­шу и оре­хов. В нача­ле ХХ века в спи­сок запра­ши­ва­е­мо­го неред­ко вклю­ча­лись мод­ные ботин­ки с кало­ша­ми, цве­ты для неве­сты и вуаль.

Пере­го­во­ры закан­чи­ва­лись «про­по­ем», на кото­рый жених при­хо­дил к неве­сте со сво­им спирт­ным и закус­ка­ми, кото­ры­ми уго­щал гостей неве­сты.

В доме неве­сты все обря­ды до сва­дьбы носи­ли про­щаль­ный харак­тер. В дом при­гла­ша­лись подруж­ки, кото­рые помо­га­ли шить при­да­ное. Моло­дые о при­да­ном отдель­но не спра­ши­ва­ли, что дадут роди­те­ли, тем и доволь­ны, хотя все­гда в тайне наде­я­лись, что их наде­лят доста­точ­но.

У орен­бург­ских каза­ков при­да­ное игра­ло боль­шую роль, чем клад­ка — подар­ки жени­ха. При­да­ное явля­лось одним из нема­ло­важ­ных моти­вов в выбо­ре неве­сты и содер­жа­ло все­воз­мож­ные части жен­ско­го туа­ле­та. Поэто­му каж­дая забот­ли­вая мать с дет­ства начи­на­ла гото­вить доче­ри при­да­ное — поку­пать холст на поло­тен­це, запа­сать­ся чул­ка­ми. Коли­че­ство ска­тер­тей в при­да­ном дохо­ди­ло до 30—60 штук, так что оста­ва­лось ещё и внуч­кам. Запа­са­ли поболь­ше пла­тьев, что­бы «надоль­ше» хва­ти­ло. Из верх­ней одеж­ды каж­дая неве­ста обя­за­тель­но долж­на была иметь шубу или сак, в зави­си­мо­сти от достат­ка. Из постель­ных при­над­леж­но­стей в при­да­ное обя­за­тель­но вхо­ди­ли пери­на, две—четыре подуш­ки, два сте­ган­ных ват­ных оде­я­ла, вме­сто ваты мог­ла исполь­зо­вать­ся вер­блю­жья шерсть.

Весь пери­од после сго­во­ра до сва­дьбы назы­вал­ся «девиш­ник». В девиш­ник схо­ди­лись к неве­сте ее подру­ги и пели ей про­щаль­ные пес­ни. Вече­ра­ми устра­и­ва­лись поси­дел­ки. На них при­хо­ди­ли пар­ни и жених. Вечер­ние сход­би­ща про­дол­жа­лись ино­гда до полу­го­да. Роди­те­ли неве­сты всех уго­ща­ли. Неве­ста же в это вре­мя уха­жи­ва­ла за жени­хом: пода­ва­ла ему тулуп, шап­ку, шарф, помо­га­ла одеть­ся. Моло­дые пыта­лись получ­ше узнать друг дру­га, побли­же позна­ко­мить­ся.

Нака­нуне вен­ча­ния совер­шал­ся обряд «рас­пле­та­ния косы». На него посмот­реть при­хо­ди­ли все жела­ю­щие, поэто­му в доме неве­сты было мно­го наро­да. Муж­чи­ны, как пра­ви­ло не ходи­ли смот­реть на этот обряд. Род­ствен­ни­ки неве­сты рас­пле­та­ли косу по оче­ре­ди — каж­дый по пряд­ке. Когда косу пол­но­стью рас­пле­та­ли, мать неве­сты накры­ва­ла ей голо­ву шалью. С это­го момен­та она навсе­гда теря­ла пра­во запле­тать косу, сим­вол деви­че­ства.

После это­го обря­да неве­сту вели мыть­ся в баню. Баню топи­ла мать, а мыла неве­сту её близ­кая подру­га. Этот обряд носил как очи­сти­тель­ный, так и обе­реж­ный смысл. Жених так­же нака­нуне сва­дьбы мыл­ся, толь­ко один. В дис­сер­та­ции Куз­не­цо­ва В. М. это ещё объ­яс­ня­ет­ся и усло­ви­я­ми суще­ство­ва­ния: рус­ские мылись в бане перед каж­дым празд­ни­ком, и было бы стран­но, если бы сва­дьба ока­за­лась исклю­че­ни­ем.

В день сва­дьбы перед вен­ча­ни­ем неве­ста оде­ва­лась во всё новое. Свою ста­рую «тель­ную» рубаш­ку неве­ста раз­ры­ва­ла от воро­та до пола и сбра­сы­ва­ла её, это сим­во­ли­зи­ро­ва­ло раз­рыв со ста­рой жиз­нью, деви­чьей. Потом, пере­кре­стясь, наде­ва­ла по оче­ре­ди все пред­ме­ты вен­чаль­но­го костю­ма (рубаш­ку, чул­ки, юбку, коф­ту). При­чём, наде­вая чул­ки, неве­ста ста­ра­лась уда­рить или задеть ими одну из сво­их подруг. Счи­та­лось, что та, кото­рую заде­нет неве­ста, долж­на в ско­ром вре­ме­ни вый­ти замуж. Послед­ни­ми неве­ста наде­ва­ла новые куп­лен­ные жени­хом ботин­ки. При­чём, в пра­вый боти­нок кла­ли сереб­ря­ную моне­ту, а в левый сыпа­ли мак (что­бы хлеб водил­ся). На голо­ву при­ка­лы­ва­ли венок из искус­ствен­ных цве­тов (бумаж­ных или вос­ко­вых) и при­ка­лы­ва­ли фату, воло­сы под­би­ра­лись сза­ди под фатой, что­бы не рас­сы­па­лись по пле­чам. Затем роди­те­ли бла­го­слов­ля­ли дочь: «Слу­шай­ся, дочь, свё­к­ра и све­кровь, мужа, бра­тьёв его, сестёр и всю род­ню». Жених обя­за­тель­но на сва­дьбе был в сапо­гах, как пра­ви­ло в тём­ном костю­ме и рубаш­ке (белой выши­той или свет­лых тонов). Его так­же бла­го­слов­ля­ли роди­те­ли.

В назна­чен­ный день «поез­да» к вен­цу неве­сту про­во­жа­ли ее подру­ги, а жени­ха — его хоро­шие при­я­те­ли и зна­ко­мые. В цер­ковь отправ­ля­лись в санях (зимой), повоз­ках или на вер­хо­вых лоша­дях. Неве­ста отправ­ля­лась в цер­ковь в сопро­вож­де­нии стар­шей друж­ки и свах, а жених в сопро­вож­де­нии сво­е­го друж­ки и под­дру­жьев, и он едет отдель­но от нее.  Про­во­див сва­деб­ный «поезд», роди­те­ли неве­сты отправ­ля­ли в дом жени­ха при­да­ное.

Моло­дых вво­ди­ли в храм в тор­же­ствен­ной про­цес­сии. Над ними моли­лись и их бла­го­слов­ля­ли. Они слу­ша­ли сло­во Божие. Их вен­ча­ли вен­ца­ми сла­вы Божи­ей, как наслед­ни­ков веч­ной жиз­ни Его Цар­ства. Они завер­ша­ли свой брак так­же, как завер­ша­лись и все таин­ства: сов­мест­ным при­ня­ти­ем Свя­то­го При­ча­стия.

После вен­ча­ния неве­ста еха­ла в повоз­ке с близ­ки­ми сво­и­ми при­я­тель­ни­ца­ми; поза­ди нее сиде­ли мать и сва­ха, послед­няя долж­на иметь коль­ца на всех паль­цах. Во вре­мя поез­да мать и сва­ха закры­ва­ли моло­дую поло­тен­цем, что­бы нечи­стый глаз не испор­тил ее. За повоз­кой ехал жених, после него тяну­лись в несколь­ко рядов верш­ни­ки, и один из них дер­жал на длин­ном шесте вме­сто зна­ме­ни, поло­са­тую плах­ту (юбку).

Из пра­во­слав­ной церк­ви ново­брач­ные еха­ли в дом моло­до­го мужа. При въез­де их во двор при­гла­шён­ные на «пир» гости-каза­ки стре­ля­ли из ружей. Счи­та­лось, что ружей­ный «гром» отпу­ги­вал нечи­стую силу. Перед крыль­цом моло­до­жё­нов осы­па­ли отбор­ной пше­ни­цей — «что­бы буду­щая жизнь их была в пол­ном достат­ке».

В доме мужа моло­дой жене запле­та­ли две косы и покры­ва­ли голо­ву бабьим голов­ным убо­ром. «Пир» про­дол­жал­ся весь день. Вече­ром сва­хи, тысяц­кий или друж­ки-казач­ки отво­ди­ли моло­дых спать, а утром они же буди­ли их и вели в баню мыть­ся. До обе­да гуля­ние шло в доме мужа, а затем все еха­ли к тёще на «пир» или «блин­ный стол», «на бли­ны». Это было послед­ним момен­том обря­до­вой сто­ро­ны празд­ни­ка, далее начи­на­лась уже насто­я­щая гулян­ка. Из дома тёщи еха­ли пиро­вать к род­ствен­ни­кам неве­сты, начи­на­лась так назы­ва­е­мая «под­вор­ня».

На сле­ду­ю­щий день в доме ново­брач­ных устра­и­вал­ся «похмель­ный стол» с выпив­кой и закус­кой, после кото­ро­го отправ­ля­лись в гости к род­ствен­ни­кам жени­ха. «Гуль­ба» про­дол­жа­лась несколь­ко дней. Нигде так мно­го не выпи­ва­лось спирт­но­го, как на сва­дьбе: на скром­ной сва­дьбе — от 10 до 15 ведер, на бога­той — от 20 до 40.

Ино­гда сва­деб­ные гуля­ния закан­чи­ва­лись толь­ко в сле­ду­ю­щее после вен­ча­ния вос­кре­се­нье. В завер­ше­ние гуля­ний сва­дьбу «туши­ли» — выхо­ди­ли за воро­та и устра­и­ва­ли костёр из боль­шой кучи соло­мы, вокруг него пля­са­ли, пели пес­ни и частуш­ки; это счи­та­лось фина­лом: «сва­дьба сго­ре­ла», огонь туши­ли и шли в дом «уго­щать­ся».

Одна­ко, каза­ки все­гда пом­ни­ли, что таин­ство бра­ка (вен­ча­ние) не совер­ша­ет­ся по втор­ни­кам и чет­вер­гам (нака­нуне сре­ды и пят­ни­цы), ибо пред­сто­я­щая ночь пост­ная. Тогда не пред­став­ля­ет­ся воз­мож­ным орга­ни­за­ция засто­лья. По этой же при­чине не совер­ша­ет­ся вен­ча­ние в суб­бо­ту, ибо эта ночь на вос­кре­се­ние посвя­ще­на Богу. Обыч­но вен­ча­ние совер­ша­ли в пят­ни­цу, после чего мог­ли празд­но­вать сва­деб­ное засто­лье несколь­ко дней под­ряд. Таин­ство бра­ка (вен­ча­ние) не совер­ша­ет­ся в Вели­ко­пост­ный пери­од, начи­ная с мясо­пуст­ной суб­бо­ты, в тече­ние сыр­ной сед­ми­цы, само­го Вели­ко­го поста и после­ду­ю­щей свет­лой Пас­халь­ной сед­ми­цы. Так­же вен­ча­ния не совер­ша­ют­ся: в Пет­ро­вом посту с 12 (25) июня по 29 июня (12 июля); во вре­мя Успен­ско­го поста с 31 июля (13 авгу­ста) по 15 (28) авгу­ста; в Рож­де­ствен­ский пост и на Свят­ках с 12 (25) нояб­ря по 7 (20) янва­ря. Кро­ме того, бра­ко­вен­ча­ние не совер­ша­ют­ся нака­нуне дву­на­де­ся­тых, хра­мо­вых и вели­ких празд­ни­ков и в дни (и нака­нуне) Усек­но­ве­ния гла­вы Иоан­на Пред­те­чи — 29 авгу­ста (11 сен­тяб­ря) и Воз­дви­же­ния Кре­ста Гос­под­ня — 14 (27) сен­тяб­ря.

Иллю­стра­ции:

• А.П.Лях. Жди сва­тов

Источ­ни­ки:

1. Ста­ри­ков Ф.М. Исто­ри­ко-ста­ти­сти­че­ский очерк Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска. С при­ло­же­ни­ем ста­тьи о домаш­нем быте орен­бург­ских каза­ков, рисун­ков со зна­мен и кар­ты / Ф.М. Ста­ри­ков. — Орен­бург: Типо­гра­фия Б. Бре­сли­на, 1891. — 250 с.
2. Исто­рия каза­че­ства Ази­ат­ской Рос­сии. Т.2. Вто­рая поло­ви­на XIX ? нача­ло XX века. Ека­те­рин­бург. 1995.
3. Хоп­ко Фома (про­то­и­рей). Осно­вы Пра­во­сла­вия. Минск., 1991.
4. Нови­ко­ва О. В. 1996. С.225.
5. Тере­щен­ко А.В. Исто­рия куль­ту­ры рус­ско­го наро­да / А.В. Тере­щен­ко. М.: ЭКСМО, 2007. — 730с.
6. Исто­рия каза­че­ства Ура­ла / ред. Мамо­но­ва В.Ф. – Орен­бург, Челя­бинск, 1992.