Пугачевский бунт: наказание без преступления

У Зако­но­да­тель­но­го собра­ния Ленин­град­ской обла­сти есть хоро­шая тра­ди­ция: все семи­на­ры с руко­во­ди­те­ля­ми реги­о­наль­ной прес­сы про­во­дят­ся в муни­ци­паль­ных рай­о­нах, что поз­во­ля­ет бли­же позна­ко­мить­ся с исто­ри­ей и досто­при­ме­ча­тель­но­стя­ми 47-го реги­о­на. Один из таких выезд­ных семи­на­ров про­хо­дил в При­озер­ском рай­оне. А визит­ной кар­точ­кой это­го рай­о­на явля­ет­ся древ­няя кре­пость Коре­ла. Она совсем малень­кая, но очень живо­пис­ная, сто­ит на зеле­ном полу­ост­ро­ве, омы­ва­е­мом вода­ми реки Вуок­сы.

Дирек­тор музея М.П. Лихая про­ве­ла для нас очень инте­рес­ную экс­кур­сию, вклю­ча­ю­щую восемь сто­ле­тий исто­рии кре­по­сти. Кро­ме стен и басти­о­нов здесь сохра­ни­лись ста­рый арсе­нал, новый арсе­нал (ныне — кра­е­вед­че­ский музей) и глав­ная баш­ня, о кото­рой будет наш рас­сказ, а точ­нее, о ее несчаст­ных оби­та­те­лях. Сего­дня труд­но пове­рить, что сырое, холод­ное и мрач­ное под­зе­ме­лье мог­ло кому-то слу­жить жильем, но это так. Впро­чем, обо всем по поряд­ку.

Воз­ве­ден­ная шве­да­ми в XVI веке, баш­ня носи­ла имя Лар­са Тор­стенссо­на. Но с 1775 года её чаще назы­ва­ют Пуга­чев­ской, пото­му что тогда кре­пость слу­жи­ла тюрь­мой, в кото­рой содер­жа­лась семья Пуга­че­ва. Здесь в заклю­че­нии нахо­ди­лись обе его жены — Софья Пуга­чё­ва с тре­мя мало­лет­ни­ми детьми и 16 лет­няя ураль­ская казач­ка Усти­нья Пуга­чё­ва. Ока­зы­ва­ет­ся, народ­ный герой, воз­гла­вив­ший борь­бу за осво­бож­де­ние кре­стьян­ства, был еще и мно­го­жен­цем! Инте­рес­ный пово­рот сюже­та!

«13 авгу­ста 1774 года Ека­те­ри­на Вто­рая писа­ла Воль­те­ру: »… Мар­киз Пуга­чев наде­лал мне мно­го хло­пот в этом году: я была вынуж­де­на более 6 недель сле­дить с непре­рыв­ным вни­ма­ни­ем за этим делом… «Мар­киз Пуга­чев», про­воз­гла­сив­ший себя царем Пет­ром III, поста­вил импе­ра­три­цу в очень щекот­ли­вое поло­же­ние и как госу­да­ры­ню, и как жен­щи­ну. Он сла­вил её сво­ей невер­ной женой, угро­жал постричь в мона­хи­ни, отнять у неё пре­стол и пере­дать «сво­е­му сыну Пав­лу I», кото­ро­му Ека­те­ри­на не спе­ши­ла пере­дать госу­дар­ствен­ные дела и коро­ну. Для раз­об­ла­че­ния само­зван­ца, про­сто­го дон­ско­го каза­ка из ста­ни­цы Зимо­вей­ской, отыс­ка­ли его жену Софью Дмит­ри­ев­ну Пуга­че­ву. Еще в 1773 году вме­сте с тре­мя детьми — сыном Тро­фи­мом 10 лет и дочерь­ми Агра­фе­ной 6 лет и трех­лет­ней Хри­сти­ной — она была достав­ле­на в Казань, в острог, «безо вся­ко­го оскорб­ле­ния», лишь с целью ули­чить «госу­дар­ствен­но­го зло­дея». В базар­ные дни Софью выпус­ка­ли в народ, где она рас­ска­зы­ва­ла о себе и о сво­ем муже Пуга­че­ве.

А сам «госу­дарь импе­ра­тор» в одной из взя­тых кре­по­стей сре­ди плен­ных раз­гля­дел жен­щи­ну по фами­лии Хар­ло­ва. Ее отец и её муж были каз­не­ны пуга­чев­ца­ми, а ата­ман при­бли­зил моло­дую дво­рян­ку к себе, посе­лив­шись с нею в Берд­ской сло­бо­де под Орен­бур­гом. Оскорб­лен­ные рядо­вые каза­ки уби­ли Хар­ло­ву и её семи­лет­не­го бра­та, а что­бы успо­ко­ить «импе­ра­то­ра», реши­ли женить его на яиц­кой казач­ке — сем­на­дца­ти­лет­ней кра­са­ви­це Усти­нье Пет­ровне Куз­не­цо­вой. Сва­дьба состо­я­лась в фев­ра­ле 1774 года. Вен­ча­лись в Яиц­ком город­ке. По соб­ствен­но­му при­зна­нию Еме­лья­на Ива­но­ви­ча, «в пес­нях цер­ков­ных во вре­мя вен­ча­ния велел я жену мою име­но­вать госу­да­ры­нею импе­ра­три­цей Все­рос­сий­скою». И после сва­дьбы при бого­слу­же­ни­ях тре­бо­вал поми­нать после «Госу­да­ря Пет­ра Федо­ро­ви­ча супру­гу его Госу­да­ры­ню Усти­нью Пет­ров­ну». Но свя­щен­но­слу­жи­те­ли не согла­си­лись с этим без раз­ре­ше­ния от Сино­да. Усти­нья про­бы­ла «цари­цей» два с поло­ви­ной меся­ца, фак­ти­че­ски женой Пуга­че­ва — десять дней (из её пока­за­ний): 26 апре­ля 1774 года её с мате­рью в чис­ле 220 колод­ни­ков отпра­ви­ли в Орен­бург, в учре­жден­ную «сек­рет­ную комис­сию» для допро­са.

А.С. Пуш­кин писал:

Пуга­чев бежал, но бег­ство его каза­лось наше­стви­ем. Нико­гда успе­хи его не были ужас­нее, нико­гда мятеж не сви­реп­ство­вал с такой силой. Воз­му­ще­ние пере­хо­ди­ло от одной дерев­ни к дру­гой, от про­вин­ции к про­вин­ции.

В июле Пуга­чев взял Казань, осво­бо­див из тюрь­мы остав­ших­ся в живых колод­ни­ков. Там он нашел и жену свою Софью с тре­мя детьми. Сын Тро­фим узнал отца, на что Пуга­чев заме­тил:

Ска­зы­ва­ют, что это жена моя. Это неправ­да! Она под­лин­но жена дру­га мое­го Еме­лья­на Пуга­че­ва, кото­рый заму­чен за меня в тюрь­ме под розыс­ком. Пом­ня мужа её мне одол­же­ние, я не остав­лю её.

Почти до само­го пле­не­ния Е.И. Пуга­че­ва Софья Дмит­ри­ев­на с детьми нахо­ди­лась в обо­зе у повстан­цев. В это вре­мя ураль­ская «цари­ца» Усти­нья, попав­шая в руки пра­ви­тель­ствен­ных войск, долж­на была ходить в народ и рас­ска­зы­вать, что Пуга­чев — это не царь Петр III, а дон­ской казак Емель­ка Пуга­чев.

Когда мятеж­но­го ата­ма­на нако­нец уда­лось пой­мать, из Яиц­ко­го город­ка в Сим­бирск его кон­во­и­ро­вал сам А.В. Суво­ров в сопро­вож­де­нии двух рот пехо­ты, 200 каза­ков и двух ору­дий. (Вели­кий рус­ский пол­ко­во­дец ещё два­жды встре­тит­ся с семьей кре­стьян­ско­го вождя, когда в 1791 и 1795 годах будет про­ве­рять обо­ро­но­спо­соб­ность Кекс­гольм­ской кре­по­сти.) 4 нояб­ря 1774 года «Петр III» был достав­лен в Моск­ву, и Ека­те­ри­на II вынуж­де­на была при­знать: «Он не уме­ет ни читать, ни писать, но это чело­век чрез­вы­чай­но сме­лый и реши­тель­ный.» Ника­ко­го мило­сер­дия к бун­тов­щи­ку и само­зван­цу она не про­яви­ла, и Пуга­чев был каз­нен самым жесто­ким обра­зом. Воз­мож­но, импе­рии и не нуж­на была такая страш­ная месть — мести жаж­да­ла оскорб­лен­ная жен­щи­на Ека­те­ри­на Алек­се­ев­на.

Жерт­вы под­зе­ме­лья

В ука­зе о каз­ни Пуга­че­ва гово­ри­лось:

А поне­же ни в каких пре­ступ­ле­ни­ях не участ­во­ва­ли обе жены само­зван­це­вы, пер­вая Софья — дочь Дон­ско­го каза­ка Дмит­рия Ники­фо­ро­ва, вто­рая — Усти­нья, дочь яиц­ко­го каза­ка Пет­ра Куз­не­цо­ва, и мало­лет­ние от пер­вой жены сын и две доче­ри, то отда­лить их без нака­за­ния, куда бла­го­во­лит пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат«. Сенат бла­го­во­лил семью Пуга­че­ва »содер­жать в Кекс­голь­ме, не выпус­кая из кре­по­сти, давая толь­ко в оной сво­бо­ду для полу­че­ния себе рабо­тою содер­жа­ния и про­пи­та­ния да сверх того про­из­ве­дя и из каз­ны на каж­до­го по 15 копе­ек в день«. Так нака­нуне каз­ни »кре­стьян­ско­го царя« была реше­на судь­ба двух жен­щин и тро­их детей, кото­рые на дол­гие деся­ти­ле­тия ста­ли »сек­рет­ны­ми аре­стан­та­ми.

Вез­ли жен­щин в кре­пость с боль­ши­ми предо­сто­рож­но­стя­ми, как опас­ных госу­дар­ствен­ных пре­ступ­ниц. Десять дней пути от Моск­вы до Выбор­га, где их пред­ста­ви­ли выборг­ско­му гене­рал-губер­на­то­ру Энгель­гар­ту, а далее — Кекс­гольм (ныне — При­озерск). 24 янва­ря 1775 года несчаст­ные вошли в воро­та кре­по­сти, в кото­рой им суж­де­но было нахо­дить­ся пожиз­нен­но. Чле­нам семьи «бун­тов­щи­ка и госу­дар­ствен­но­го зло­дея» даже было запре­ще­но назы­вать­ся его фами­ли­ей. Целы­ми дня­ми узни­ки рабо­та­ли в кре­по­сти, не выхо­дя за её пре­де­лы. В выс­шие инстан­ции еже­ме­сяч­но посы­ла­лись отче­ты о их пове­де­нии: «Ведут себя исправ­но». В тор­же­ствен­ный день 25-летия цар­ство­ва­ния импе­ра­три­цы Ека­те­ри­ны объ­яв­лен высо­чай­ший Мани­фест о мило­сер­ди­ях, в том чис­ле к госу­дар­ствен­ным пре­ступ­ни­кам. Но по каким-то необъ­яс­ни­мым при­чи­нам Её Вели­че­ство «высо­чай­ше пове­леть соиз­во­ли­ла: всем кекс­гольм­ским аре­стан­там остать­ся на преж­нем поло­же­нии».

Через месяц после вступ­ле­ния на пре­стол Павел I отпра­вил в Кекс­гольм обер-сек­ре­та­ря тай­ной экс­пе­ди­ции Сена­та А.С. Мака­ро­ва, и тот, воз­вра­тив­шись в Петер­бург, доло­жил:

В Кекс­гольм­ской кре­по­сти Софья и Усти­нья, жен­ки быв­ше­го само­зван­ца Еме­лья­на Пуга­че­ва, две доче­ри дев­ки Агра­фе­на и Хри­сти­на от пер­вой и сын Тро­фим с 1775 года содер­жат­ся в зам­ке в особ­ли­вом покое, а парень на гаупт­вах­те в особ­ли­вой ком­на­те. Содер­жа­ние име­ют от каз­ны по 15 копе­ек в день. Живут поря­доч­но. Име­ют сво­бо­ду ходить по кре­по­сти, но из оной не выпус­ка­ют­ся. Читать и писать не уме­ют.

Новый комен­дант кре­по­сти, пол­ков­ник граф де Мен­до­за Ботел­ло, не лишен был чело­ве­ко­лю­бия, и на свой страх и риск «при­ка­зал в вечер­нее вре­мя для ужи­на и доко­ле не лягут спать иметь огонь, а как ско­ро лягут спать и сами не пога­сят, то кара­уль­ные унтер-офи­це­ры с часо­вы­ми сие выпол­ни­ли б». Сюр­при­зом для комен­дан­та ока­за­лось, что «дев­ка Агра­фе­на име­ет рож­ден­но­го у себя сына, кото­ро­го при­жи­ла через наси­лие от быв­ше­го комен­дан­та пол­ков­ни­ка Гоф­ма­на». Пока шла пере­пис­ка, пока сни­ма­ли допрос с Агра­фе­ны, Хри­сти­ны, Софьи и Усти­ньи, внук Еме­лья­на Ива­но­ви­ча Пуга­че­ва, наре­чен­ный при кре­ще­нии Андре­ем, 5 янва­ря 1798 года скон­чал­ся. Пол­ков­ни­ка Гоф­ма­на не ста­ли разыс­ки­вать, дело поста­ра­лись замять.

12 мар­та 1801 года импе­ра­то­ром стал Алек­сандр I, кото­рый уни­что­жил Тай­ную экс­пе­ди­цию, наво­див­шую ужас на все сосло­вия, и пере­смот­рел спис­ки заклю­чен­ных, про­хо­див­ших по это­му ведом­ству. Непо­ми­ло­ван­ных в спис­ке оста­ва­лось 115 чело­век (из семи­сот). После номе­ра сорок седь­мо­го шел под­за­го­ло­вок: «Участ­во­вав­шие в бун­те Пуга­че­ва», и под номе­ра­ми с 48 по 52 пере­чис­ля­лись жены и дети Еме­лья­на Ива­но­ви­ча. Про­шло 27 лет с момен­та их зато­че­ния, и никто не вспом­нил фор­му­ли­ров­ку при­го­во­ра: «ни в каких пре­ступ­ле­ни­ях не участ­во­ва­ли., то отда­лить их без нака­за­ния.» Теперь ока­за­лось, что они участ­во­ва­ли в бун­те Пуга­че­ва и снис­хож­де­ния для них быть не может.

Про­шёл год. Путе­ше­ствуя по севе­ро­за­пад­ным зем­лям и обо­зре­вая Кекс­гольм­скую кре­пость, импе­ра­тор уви­дел семью Пуга­че­ва. Дрог­ну­ло серд­це само­держ­ца, и он «высо­чай­ше пове­леть соиз­во­лил содер­жа­щих­ся в кре­по­сти жён извест­но­го Еме­лья­на Пуга­че­ва с тре­мя детьми, а рав­но кре­стья­ни­на Пан­те­лея Ники­фо­ро­ва» из-под кара­у­ла осво­бо­дить, «предо­ста­вить им житель­ство иметь в горо­де сво­бод­ное с тем одна­ко, чтоб из оно­го нику­да не отлу­ча­лись, имея при том за поступ­ка­ми их неослаб­ное смот­ре­ние». Комен­дант кре­по­сти дол­жен был посы­лать еже­ме­сяч­ные рапор­ты о поступ­ках «осво­бож­ден­ных», и рапор­ты пере­пи­сы­ва­лись сло­во в сло­во: «выпу­щен­ные по высо­чай­ше­му пове­ле­нию из-под сек­рет­но­го кара­у­ла со житель­ством в Кекс­голь­ме извест­но­го Емель­ки каза­ка жены Софья и Усти­нья и от пер­вой жены сын Тро­фим и доче­ри Агра­фе­на и Хри­сти­на, так же и кре­стья­нин Пан­те­лей Ники­фо­ров в про­шед­шем меся­це ни в каких дур­ных поступ­ках мною не заме­че­ны и ведут себя скром­но. О чем Ваше­му высо­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ству и доно­шу».

В 1808 году умер­ла Усти­нья Пет­ров­на. Два с поло­ви­ной меся­ца про­бы­ла она «цари­цей» и 33 года про­ве­ла в Кекс­голь­ме, из них 28 лет — в зато­че­нии. Когда умер­ла Софья Дмит­ри­ев­на, неиз­вест­но. Госу­дар­ствен­ный дея­тель и путе­ше­ствен­ник Ф.Ф. Вигель в 1811 году сооб­ща­ет:

В Кекс­голь­ме ходил смот­реть упразд­нен­ную кре­пость, и в ней пока­зы­ва­ли мне семей­ство Пуга­че­ва, не знаю зачем всё ещё содер­жа­ще­е­ся под стра­жею, хотя не весь­ма стро­гою. Оно состо­я­ло из пре­ста­ре­ло­го сына и двух доче­рей. Про­стой мужик и кре­стьян­ки, кото­рые пока­за­лись мне смир­ны­ми и роб­ки­ми. Про­шло все­го три года после смер­ти ураль­ской кра­са­ви­цы Усти­ньи, и вот пере­ме­ны: умер­ла Софья Дмит­ри­ев­на, а дети Пуга­че­ва — сно­ва в кре­по­сти.

В июле 1826 года в Кекс­гольм­скую кре­пость были достав­ле­ны декаб­ри­сты. Один из них, И.И. Гор­ба­чев­ский, оста­вил рас­сказ:

В то вре­мя в Кекс­гольм­ской кре­по­сти содер­жа­лись две ста­руш­ки Пуга­че­вы, кото­рых назы­ва­ли «сест­ра­ми» Емель­ки. Они поль­зо­ва­лись в сте­нах кре­по­сти до извест­ной сте­пе­ни сво­бо­дою: гуля­ли по дво­ру, ходи­ли с вед­ра­ми за водою, уби­ра­ли сами свою каме­ру, сло­вом, обжи­лись, были как дома и, кажет­ся, иных жиз­нен­ных усло­вий совер­шен­но не веда­ли.

Воз­мож­но, эти две жен­щи­ны были дочерь­ми Пуга­че­ва, так как о сест­рах его нигде не упо­ми­на­ет­ся. Этим двум «царев­нам», как их назы­ва­ли в шут­ку, в 1826 году было уже более, чем по 50 лет«. И.И. Гор­ба­чев­ский гово­рил, что от ску­ки узни­ки под­шу­чи­ва­ли над »царев­на­ми", ока­зы­ва­ли им почет, засы­ла­ли сва­тов и тру­ни­ли друг с дру­гом.

В пись­ме к Миха­и­лу Бес­ту­же­ву И.И. Гор­ба­чев­ский писал:

Вме­сте со Спи­ри­до­но­вым и Баря­тин­ским (отправ­лен) в кре­пость Кекс­гольм и поса­жен вме­сте с ними в отдель­ную от кре­по­сти на ост­ро­ву баш­ню под назва­ни­ем в про­сто­на­ро­дье Пуга­чев­ской. Заста­чи в башне двух доче­рей зна­ме­ни­то­го Пуга­че­ва. через несколь­ко вре­ме­ни их выпу­сти­ли жить на фор­штадт кре­по­сти Кекс­голь­ма под при­смотр поли­ции, выда­вая им по 25 копе­ек ассиг­на­ци­я­ми в сут­ки.

Кто были эти жен­щи­ны? Ведь одна из доче­рей Пуга­че­ва, Хри­сти­на, умер­ла еще до при­бы­тия декаб­ри­стов. Кого же они тогда виде­ли? Стар­шую дочь Пуга­че­ва Агра­фе­ну они виде­ли точ­но, пото­му что она умер­ла в 1833 году. Воз­мож­но, одна из двух его сестер — Федо­сья или Улья­на, кото­рые тоже под­верг­лись пре­сле­до­ва­ни­ям и нахо­ди­лись в заклю­че­нии до кон­ца сво­ей жиз­ни.

Вот такая чудо­вищ­ная по сво­ей про­сто­те и бес­че­ло­веч­но­сти исто­рия. Сырой и тём­ный казе­мат, куда зато­чи­ли семью Пуга­чё­ва, мож­но видеть до сих пор. Уви­деть логи­ку в жесто­ком нака­за­нии совер­шен­но без­вин­ных людей — невоз­мож­но. Впро­чем, подоб­ных при­ме­ров в исто­рии хва­та­ет.

Автор: О.ПАНОВА
Источ­ник: Вол­хов­ские огни (Вол­хов, Ленин­град­ская область), №31, стр. 16, 12.08.2016