Сказ про то, как синбирское воинство переметнулось к державному самозванцу Пугачёву

Когда загу­лял мужиц­кий царь-госу­дарь Емель­ка Пуга­чёв со сво­им воин­ством, гро­мя воин­ские коман­ды и захва­ты­вая кре­по­сти Заяиц­кой погра­нич­ной линии, то весть о его неисто­вой кро­во­жад­но­сти ко все­му дво­рян­ско­му роду мигом добе­жа­ла до Син­бир­ска и весь­ма взвол­но­ва­ла его началь­ству­ю­щую голов­ку, они тот­час собра­лись на совет в избе уезд­ной кан­це­ля­рии.

– Ну‑с, что вы на это ска­же­те, гос­по­да? – про­из­нёс вое­во­да, отки­нув­шись на точё­ную спин­ку дубо­во­го крес­ла. – Каков наг­лец! При­сва­и­ва­ет себе имя в бозе почив­ше­го импе­ра­то­ра и при­зы­ва­ет кре­стьян к изби­е­нию поме­щи­ков!

Набож­ный надвор­ный совет­ник Куд­рин несколь­ко раз пере­кре­стил­ся, жалоб­но вздох­нул и вопро­си­тель­но уста­вил­ся на пол­ков­ни­ка Чер­ны­ше­ва, дескать, в столь щекот­ли­вых обсто­я­тель­ствах самое важ­ное сло­во долж­ны про­из­не­сти воен­ные.

– Вы что-нибудь име­е­те нам ска­зать, Пётр Мат­ве­е­вич? – при­со­еди­нил­ся к мол­ча­ли­во­му вопро­су сво­е­го заме­сти­те­ля вое­во­да Панов.

Пол­ков­ник Чер­ны­шев за шесть лет пре­бы­ва­ния в син­бир­ской глу­ши поис­тра­тил при­двор­ный лоск камер-лакея, но воен­ных амби­ций не лишил­ся. На кре­стьян­ский бунт он смот­рел как на лёг­кую воз­мож­ность обра­тить на себя вни­ма­ние госу­да­ры­ни, стать гене­ра­лом, спа­си­те­лем дво­рян­ства от бес­по­щад­но­го зло­дея. Свой гар­ни­зон­ный бата­льон он нещад­но мучил мушт­рой, а из мето­дов вос­пи­та­ния пред­по­чте­ние отда­вал пал­кам.

– У меня на руках при­каз гене­ра­ла Кара, – важ­но при­оса­нив­шись, ска­зал Чер­ны­шев. – Мне над­ле­жит немед­лен­но высту­пить про­тив зло­дея и пора­зить его, пока он не рас­про­стал кры­лья.

– Как! – ужас­нул­ся надвор­ный совет­ник Куд­рин. – Неужто вы остав­ля­е­те Син­бирск без­за­щит­ным?

– Это недо­пу­сти­мо! – под­дер­жал сво­е­го заме­сти­те­ля Панов. – Мы же здесь, в Син­бир­ске, сидим на тле­ю­щих углях. Ещё несколь­ко дуно­ве­ний бун­тар­ско­го ветер­ка, вро­де это­го под­мет­но­го пись­ма, и бунт может вспых­нуть здесь! У нас опас­ность двой­ная: кре­стья­ниш­ки ещё пом­нят Стень­ку Рази­на под сте­на­ми гра­да. Про­шу вас, Пётр Мат­ве­е­вич, сооб­щи­те гене­ра­лу Кару, что остав­лять про­вин­цию без войск нель­зя!

– При­каз под­ле­жит немед­лен­но­му испол­не­нию! – отре­зал пол­ков­ник Чер­ны­шев. – Я чело­век воен­ный. Вам, граж­дан­ским лицам, воль­но обсуж­дать его, а моё дело вое­вать! Каса­е­мо про­вин­ции, то сюда направ­ле­ны из дру­гих губер­ний вой­ска. За сим раз­ре­ши­те откла­нять­ся!

Пол­ков­ник Чер­ны­шев под­хва­тил со сто­ла кожа­ные с рас­тру­ба­ми пер­чат­ки и, щёлк­нув каб­лу­ка­ми, вышел. Панов и Куд­рин про­во­ди­ли его взгля­да­ми и, не сго­ва­ри­ва­ясь, доста­ли из кар­ма­нов таба­кер­ки, запра­ви­ли по доб­рой понюш­ке в обе нозд­ри и друж­но чих­ну­ли.

– Как ты дума­ешь, Фёдор Гри­го­рье­вич, – спро­сил Панов, – наш син­бир­ский Румян­цев свер­нёт себе голо­ву на Пуга­чё­ве?

– Свер­нёт, все­не­пре­мен­но свер­нёт, – отве­тил Куд­рин. – А нам нуж­но немед­лен­но бить челом губер­на­то­ру Бран­ту, что­бы тот высы­лал в Син­бирск воин­скую коман­ду. Наш Ани­ка-воин уйдёт, мы голы оста­нем­ся.

Изве­стие, что гар­ни­зон­ный бата­льон вот-вот высту­пит в поход про­тив Пуга­чё­ва, пора­зи­ло син­би­рян, как гро­мом. Наи­бо­лее смыш­лё­ные сра­зу дога­да­лись, что город оста­вят без защи­ты, и не про­шло и несколь­ких часов, как эта догад­ка ста­ла досто­я­ни­ем всех обы­ва­те­ле. Ско­ро ста­ли посту­пать и вер­ные сви­де­тель­ства, что уход воин­ской силы – не вздор­ный слух: пол­ков­ник Чер­ны­шев стал обна­ру­жи­вать явные при­зна­ки под­го­тов­ки к похо­ду, и воз­ле про­ви­ант­ских амба­ров ста­ло тес­но от телег, на кото­рые сол­да­ты погру­зи­ли кули с суха­ря­ми, толок­ном, сушё­ной рыбой, вяле­ным мясом и несколь­ко бочек вод­ки. Обоз про­сле­до­вал в кре­пость, туда же со всех кон­цов горо­да напра­ви­лись и офи­цер­ские чины бата­льо­на, кото­рые жили в сво­их домах уже по мно­гу лет, сопро­вож­да­е­мые пла­чу­щи­ми домо­чад­ца­ми.

Пред­сто­я­щим похо­дом в Син­бир­ске были недо­воль­ны все. Дво­ряне счи­та­ли себя оби­жен­ны­ми и бро­шен­ны­ми на про­из­вол бро­дя­чих раз­бой­ни­чьих шаек, кото­рые в боль­шом чис­ле кру­жи­ли воз­ле Син­бир­ска и толь­ко жда­ли слу­чая захва­тить город и огра­бить его жите­лей. Того же опа­са­лись куп­цы и мещане. Им уход полу­ты­ся­чи людей сулил нема­лые убыт­ки в тор­гов­ле. Но боль­ше все­го печа­ли­лись гар­ни­зон­ные сол­да­ты. Мно­гие из них обза­ве­лись в Син­бир­ске семья­ми, и теперь им гро­зи­ла опас­ность сги­нуть в орен­бург­ской сте­пи от саб­ли яиц­ко­го каза­ка или стре­лы, пущен­ной из лука баш­ки­ром. И, пожа­луй, един­ствен­ным чело­ве­ком, кото­рый радо­вал­ся похо­ду, был пол­ков­ник Чер­ны­шев. Он разъ­ез­жал по горо­ду и кре­по­сти на рас­корм­лен­ном рыжем мерине, моло­дец­ки погля­ды­вая на обы­ва­те­лей, и щед­ро жало­вал сво­их под­чи­нён­ных креп­ки­ми сло­ва­ми, а, порой, и затре­щи­на­ми, пото­рап­ли­вая их к ско­ро­му выхо­ду на зло­дея, чьи шай­ки близ Орен­бур­га Чер­ны­шев наде­ял­ся рас­се­ять одним сво­им появ­ле­ни­ем.

К несча­стью, в Син­бир­ске не нашлось ни одно­го чело­ве­ка, кото­рый бы мог охла­дить воин­ский пыл быв­ше­го камер-лакея. Те, кто его окру­жал, перед ним рабо­леп­ство­ва­ли, а родо­ви­тые дво­ряне сто­ро­ни­лись воен­но­го комен­дан­та и лишь брюз­жа­ли на выскоч­ку, возо­мнив­ше­го себя пол­ко­вод­цем. Чер­ны­шев о бро­див­шем сре­ди дво­рян недо­воль­стве сво­ей осо­бой знал и торо­пил­ся поско­рее поки­нуть город, но на сбо­ры, как пол­ков­ник ни спе­шил, ушло два дня.

На тре­тий день утром бата­льон был постро­ен в кре­по­сти, яви­лись вое­во­да, его това­ри­щи и дру­гие важ­ные чины про­вин­ци­аль­ной кан­це­ля­рии. Собор­ный про­то­поп отслу­жил моле­бен, и под частую бара­бан­ную дробь роты ста­ли выхо­дить на Боль­шую Сара­тов­скую, где на Чер­ны­ше­ва с гром­ким лаем наки­ну­лась шелу­ди­вая двор­ня­га, кото­рую пол­ков­ник когда-то сте­га­нул бичом. Конь под пол­ко­вод­цем шарах­нул­ся в сто­ро­ну, поскольз­нул­ся на замерз­шей луже и осел на круп так кру­то, что всад­ник едва удер­жал­ся в сед­ле. В тол­пах обы­ва­те­лей, сгру­див­ших­ся на обо­чине ули­цы, это про­ис­ше­ствие не оста­лось неза­ме­чен­ным и про­из­ве­ло на про­во­жа­ю­щих гне­ту­щее впе­чат­ле­ние.

Пол­ков­ник Чер­ны­шев торо­пил­ся, им, задол­го до насто­я­ще­го сра­же­ния, овла­де­ло нетер­пе­ние и воин­ствен­ный пыл, кото­рые опыт­ный воин бере­жёт до часа реши­тель­ной схват­ки с непри­я­те­лем и не тра­тит попу­сту. Он, не зная покоя, ска­кал на коне то в голо­ву, то в хвост колон­ны, кри­чал на отста­ю­щих сол­дат, не давал им поло­жен­но­го отды­ха и, делая по трид­цать вёрст в сут­ки, измо­тан­ный мар­шем бата­льон через неде­лю при­был в Став­ро­поль (прим. Совре­мен­ный Тольят­ти).

Дыха­ние граж­дан­ской вой­ны в Завол­жье ста­ло более ощу­ти­мым. Это чув­ство­ва­лось по злым взгля­дам мест­ных кре­стьян, руга­тель­ствам из тол­пы, кото­рая неиз­беж­но соби­ра­лась вокруг сол­дат при их вступ­ле­нии в каж­дое селе­ние. Пора­зи­ло пол­ков­ни­ка то, что, про­хо­дя мимо него, кре­стьяне пере­ста­ли сни­мать с голов шап­ки. По его мне­нию, это уже был бунт, но он опа­сал­ся воз­бу­дить сти­хий­ное воз­му­ще­ние и пото­му толь­ко скри­пел зуба­ми и торо­пил сол­дат.

В Став­ро­по­ле нахо­ди­лась воин­ская коман­да и было поспо­кой­нее. Чер­ны­шев поспе­шил к воен­но­му комен­дан­ту и полу­чил от него при­каз гене­ра­ла Кара уси­лить бата­льон сот­ней волж­ских каза­ков и полу­ты­ся­чею кал­мы­ков, кото­рые нахо­ди­лись здесь. Рас­по­ло­жив свою коман­ду на отдых, пол­ков­ник отпра­вил­ся при­ни­мать попол­не­ние. Оно ему сра­зу не понра­ви­лось: каза­ки воль­ным с ним обра­ще­ни­ем, а кал­мы­ки пора­зи­ли Чер­ны­ше­ва пер­во­быт­но-диким видом, это было какое-то воин­ство вре­мен Чин­гис­ха­на, оди­на­ко­во смер­тель­но опас­ное для сво­их началь­ни­ков и про­тив­ни­ка.

Сре­ди кал­мы­ков гово­рил по-рус­ски толь­ко их коман­дир, пле­мён­ной князь, имя кото­ро­го Чер­ны­шев не понял и не запом­нил. Это был моло­дой под­жа­рый кал­мык, от кото­ро­го нес­ло таким аро­ма­том, что пол­ков­ник чуть не задох­нул­ся.

– Твои люди вер­ны при­ся­ге? – спро­сил он, при­сталь­но вгля­ды­ва­ясь в рас­плюс­ну­тое лицо кня­зя.

– Так, бач­ка, так! Госу­да­ры­ня Кате­рин доб­рая наша матуш­ка!

Изве­стия из — под Орен­бур­га при­хо­ди­ли тре­вож­ные: пуга­чёв­цы плот­ным коль­цом окру­жи­ли кре­пость, каж­дый день устра­и­ва­ли на неё наско­ки, их чис­лен­ность дохо­ди­ла до два­дца­ти тысяч чело­век. Чер­ны­ше­ва это не испу­га­ло, он поче­му-то был уве­рен, что при его появ­ле­нии тол­пы немед­лен­но рас­се­ют­ся, само­зва­нец, после недол­гой пого­ни, будет им лич­но схва­чен и достав­лен к самой цари­це. Ум его зани­ма­ли боль­ше при­ят­ные для него послед­ствия, чем пред­сто­я­щее сра­же­ние. Чер­ны­шев не видел, что его сол­да­ты вовсе не горят жела­ни­ем бро­сить­ся в бой, а на каза­ков и кал­мы­ков надеж­ды питать не сто­ит.

Пере­ход от Став­ро­по­ля к Орен­бур­гу ока­зал­ся тру­ден. Насту­пил ноябрь, даже днём было сту­де­но, из сте­пи дул про­ни­зы­ва­ю­щий ветер, по ночам креп­ко под­мо­ра­жи­ва­ло. Ночёв­ки ста­ли муче­ни­ем. Быва­ло, что про­во­ди­ли ночь под откры­тым небом воз­ле кост­ров. Если попа­да­лись дере­вень­ки или уме­ты, то места под кры­шей всем не хва­та­ло, каза­ки и кал­мы­ки спа­ли, согре­ва­ясь теп­лом лоша­дей, сол­да­там же почти не было воз­мож­но­сти заснуть из-за холо­да. Не все­гда слу­ча­лось поесть горя­чей каши с соло­ни­ной, по утрам грыз­ли суха­ри и шли даль­ше в степь, кото­рой, каза­лось, нет кон­ца и края.

Берд­ская сло­бо­да была надёж­но укреп­ле­на: на въез­дах в неё сто­я­ли пуш­ки, горе­ли кост­ры, вокруг кото­рых нахо­ди­лись кара­уль­ные. На эти огни и направ­лял бег сво­е­го коня всад­ник. Кон­ский топот по мёрз­лой зем­ле был дале­ко слы­шен. Сна­ча­ла зала­я­ли псы, затем вокруг огней заша­та­лись тени и раз­да­лись хрип­лые голо­са:

– Стой, куда несёт?

Коня под­хва­ти­ли под узд­цы, вер­хо­во­го ста­щи­ли с сед­ла и под­во­лок­ли к кост­ру.

– Кто таков будешь?

– Из Чер­но­ре­чен­ской. Надо изве­стить анпи­ра­то­ра: пол­ков­ник Чер­ны­шев вошёл в ста­ни­цу с воин­ской силой!

Каза­ка обыс­ка­ли и пове­ли к боль­шой избе, осве­щён­ной пла­ме­нем кост­ра. К Пуга­чё­ву вест­ник был допу­щен сра­зу. Мужиц­кий царь был не один, а со сво­им фельд­мар­ша­лом Бело­бо­ро­до­вым. Он выслу­шал каза­ка и отпу­стил с пожа­ло­ва­ни­ем ему боль­шой чар­ки вод­ки.

– Как дума­ешь, Нау­мыч, – обра­тил­ся Пуга­чёв к сво­е­му сорат­ни­ку, – оси­лим Чер­ны­ше­ва?

– И думать не моги, что не оси­лим, – отве­тил Бело­бо­ро­дов, сверк­нув хит­ры­ми глаз­ка­ми. – Зав­тра к вече­ру пол­ков­ник будет бол­тать­ся на рели.

Ночь про­шла в при­го­тов­ле­ни­ях к сра­же­нию. Пуга­чёв гото­вил­ся к нему с пол­ной надеж­дой на побе­ду, на его сто­роне была сила и небреж­ность госу­дар­ствен­ной вла­сти.

Пол­ков­ник  Чер­ны­шев в успе­хе зав­траш­не­го боя тоже не сомне­вал­ся. Выста­вил вокруг Чер­но­ре­чен­ской кара­у­лы, рано лёг спать, проснул­ся ни свет ни заря и вызвал к себе офи­це­ров бата­льо­на, коман­ди­ра сот­ни и кал­мыц­ко­го князь­ка.

Реко­гнос­ци­ров­ку буду­ще­го сра­же­ния про­во­ди­ли на мест­но­сти, когда бата­льон, каза­ки и кал­мы­ки вышли из Чер­но­ре­чен­ской по направ­ле­нию к Маяч­ной горе. Чер­ны­шев дол­го не мудр­ство­вал, при­ка­зал кал­мы­кам быть сле­ва, каза­кам – спра­ва, впе­ре­ди бата­льо­на поста­вил пуш­ки. На них он силь­но наде­ял­ся, арт­под­го­тов­ка долж­на была посе­ять пани­ку в тол­пе мятеж­ни­ков. Под рав­ни­ной и вокруг горы сто­ял туман. Когда он рас­се­ял­ся, Чер­ны­шев обна­ру­жил, что пуга­чёв­цы нахо­дят­ся совсем близ­ко и при­бли­жа­ют­ся к нему огром­ной вата­гой без вся­ко­го строя. Пол­ков­ник дви­нул­ся им навстре­чу, и оба вой­ска сошлись у Маяч­ной горы. Пуш­ка­ри выка­ти­ли впе­ред ору­дия и при­го­то­ви­лись стре­лять. Чер­ны­шев был готов сде­лать отмаш­ку на залп, но его вни­ма­ние при­влек­ло дви­же­ние в пере­до­вых рядах про­тив­ни­ка. Они разо­мкну­лись и впе­рёд вышли с деся­ток сол­дат в фор­ме рус­ской армии.

– Не стре­ляй­те, ста­ри­нуш­ки! – закри­ча­ли они, раз­ма­хи­вая рука­ми. – Анпи­ра­тор всех вас про­ща­ет! Бро­сай­те ружья! Встре­чай­те анпи­ра­то­ра!

Дви­же­ние бата­льо­на пре­кра­ти­лось, офи­це­ры бро­си­лись по рядам, раз­да­вая зубо­ты­чи­ны, но это не помог­ло сохра­нить дис­ци­пли­ну. Сол­да­ты в смя­тен­ном состо­я­нии чувств смот­ре­ли на всад­ни­ка в крас­ном каф­тане, кото­рый с обна­жён­ной саб­лей в руке гало­пом мчал­ся вдоль строя сво­их войск на осле­пи­тель­но белом коне. В этот момент с Маяч­ной горы, захва­чен­ной пуга­чёв­ца­ми, выстре­ли­ла пуш­ка, и ядро попа­ло в бата­льон­ный сна­ряд­ный ящик. Раз­дал­ся оглу­ши­тель­ный взрыв. Сол­да­ты ста­ли бро­сать ружья и бра­тать­ся с мятеж­ни­ка­ми. Их при­ме­ру после­до­ва­ла сот­ня волж­ских каза­ков. Прон­зи­тель­но крик­нул что-то коман­дир кал­мы­ков, и его отряд, выпу­стив град стрел в сто­ро­ну при­бли­жав­ших­ся к нему мятеж­ных каза­ков, стал ухо­дить в сто­ро­ну Чер­но­ре­чен­ской. Это был раз­гром. Офи­це­ры бата­льо­на отча­ян­но отби­ва­лись шты­ка­ми и саб­ля­ми, но их ско­ро обез­ору­жи­ли и повя­за­ли. Схва­ти­ли и пол­ков­ни­ка Чер­ны­ше­ва, кото­рый в полу­со­зна­тель­ном состо­я­нии, обхва­тив голо­ву рука­ми, сидел на боль­шом бата­льон­ном бара­бане. Его пота­щи­ли к Пуга­чё­ву, но тот от плен­ни­ка отмах­нул­ся.

– Всех офи­це­ров веди­те в Берд­скую! – закри­чал он, при­под­няв­шись на стре­ме­нах. – Жалую побе­ди­те­лей двой­ной чар­кой вина!

До Берд­ской сло­бо­ды было четы­ре вер­сты, и лику­ю­щие тол­пы воору­жён­ных людей устре­ми­лись к ней. Там их жда­ло цар­ское уго­ще­ние. Сле­дом тащи­ли захва­чен­ные пуш­ки и волок­ли нани­зан­ных на верёв­ку, как бусы, плен­ных офи­це­ров. Послед­ним в связ­ке, мота­ясь из сто­ро­ны в сто­ро­ну, брёл пол­ков­ник Чер­ны­шев.

Пуга­чёв успел пере­одеть­ся, собрать сво­их при­бли­жён­ных и встре­чал их на крыль­це «цар­ской избы», застлан­ном крас­ным сук­ном, сидя в крес­ле с высо­кой спин­кой и рез­ны­ми под­ло­кот­ни­ка­ми. Офи­це­ров выво­лок­ли под крыль­цо и поста­ви­ли на коле­ни.

– Для чего осме­ли­лись воору­жить­ся про­тив меня? – важ­но вопро­сил Пуга­чёв. – Ведь вы зна­е­те, што я ваш госу­дарь. Ин на сол­дат нель­зя пенять, они про­стые люди, а вы офи­це­ры, арти­кул зна­е­те. Впро­чем, кто жела­ет мне слу­жить, я про­щаю.

Пуга­чёв выжи­да­тель­но воз­зрил­ся на офи­це­ров. Те, опу­стив голо­вы, обре­чён­но мол­ча­ли. Мол­ча­ла тол­па, ожи­дая реше­ния их уча­сти.

– Что ж, – ска­зал посу­ро­вев­ший Пуга­чёв, – Овчин­ни­ков, начи­най!

Четы­рёх офи­це­ров схва­ти­ли и пота­щи­ли к висе­ли­цам-релям. Осталь­ные перед сво­ей каз­нью обре­че­ны были видеть смерть това­ри­щей.

Пол­ков­ни­ка Чер­ны­ше­ва, по зна­ку Пуга­чё­ва, под­ве­ли к крыль­цу вплот­ную.

– Чер­ны­шев! – язви­тель­но ска­зал само­зва­нец. – Какой ты воин? Ты камер-лакей, тебе шан­да­лы зажи­гать, тарел­ки под­но­сить надо, а ты махать сабель­кой взду­мал!

Пол­ков­ник мол­чал. Пуга­чёв мах­нул рукой, и Чер­ны­ше­ва пота­щи­ли к висе­ли­це.

– Твоё ампе­ра­тор­ское вели­че­ство! – ска­зал фельд­мар­шал Бело­бо­ро­дов. – Таво каза­ка, что о Чер­ны­ше­ве донёс, награ­дить надо. Вер­ный казак!

Из тол­пы, окру­жав­шей крыль­цо, вышел парень, кото­рый сооб­щил о при­бы­тии сол­дат в Чер­но­ре­чен­скую. К Пуга­чё­ву под­нес­ли сереб­ря­ное блю­до. Он взял с него голу­бую лен­ту, к кото­рой был при­креп­лён рубль с изоб­ра­же­ни­ем Пет­ра Вели­ко­го.

– Полу­чи, казак, награ­ду за вер­ность!

Тол­па вокруг радост­но зашу­ме­ла. Пуга­чёв воз­ло­жил на шею каза­ка орден­скую лен­ту и затем про­тя­нул чар­ку вина.

– Бла­го­дар­ству­ем! – вымол­вил потря­сён­ный сва­лив­шим­ся на него сча­стьем парень. Его под­хва­ти­ли това­ри­щи, и они отпра­ви­лись к сто­лам с вином и закус­кой.

Берд­ская сло­бо­да гуля­ла, кре­стьян­ская воль­ни­ца празд­но­ва­ла побе­ду.

«Сим­бир­ские ска­за­ния» содер­жат два­дцать девять поэ­ти­че­ских и про­за­и­че­ских ска­зов из исто­рии Син­бир­ско­го края, создан­ных рус­ским писа­те­лем Нико­ла­ем Полот­нян­ко для чита­те­лей самых раз­ных воз­рас­тов. Обра­ща­ем вни­ма­ние, что все ска­зы отно­сят­ся к тому вре­ме­ни, когда город назы­вал­ся Син­бир­ском (1648–1780).

Тем, кто поже­ла­ет узнать о про­шлом края более пол­но, реко­мен­ду­ем про­чи­тать рома­ны из син­бир­ско­го цик­ла писа­те­ля, создан­ные им в 2006–2010 гг. Пол­но­стью кни­ги авто­ра име­ют­ся в улья­нов­ских биб­лио­те­ках, а так же на сай­те лите­ра­тур­но­го жур­на­ла «Вели­ко­росс».

Источ­ник: Ulpressa.ru