«Капитанская дочка. Прощание Маши с отцом». Художник С. Герасимов.
В одном из писем к жене Пушкин писал:
«В деревне Берде, где Пугачев простоял шесть месяцев, имел я une bonne fortune — нашел 75- летнюю казачку, которая помнит это время, как мы с тобой помним 1830 год. Я от нее не отставал; виноват и про тебя не подумал».
Это была действительно замечательная женщина, и не один Пушкин обращал на нее внимание. Вот что писала о ней одна молодая москвичка, проживавшая в Оренбурге в 1833 году и видевшая знакомую Пушкину казачку два месяца спустя после того, как посетил ее поэт.
Примечание «Бердской слободы»: Авторский текст оставлен без изменений, старая (дореволюционная) орфография приведена к современному виду.
«Мы вчера ездили в Берды к старушке, которая рассказывала Пушкину о Пугачеве Мы посетили ее с тою же целью. Взяли с собою бумаги и карандаш, чтобы записывать, если она будет нам, как и Пушкину, петь песни. Вошедши в избу, мы увидели ее сидящею на печи, окруженною молоденькими девочками и маленькими детьми. Я сначала не думала, чтоб это была она; старуха свежая, здоровая, даже не беззубая, а говорит, что при Пугачеве была лет двадцати. П. И. сказал ей, что мы к ней приехали, так как слышали, что она помнит Пугачева.
«Да, батюшка»! — она, проворно слезая с печки и низко кланяясь, — «нечего греха таить, моя вина».
«Какая же это вина старушка, что ты знала Пугачева»?
«Знала, батюшка, знала; как теперь на него гляжу: мужик был плотный, здоровенный, плечистый борода русая, окладистая, ростом, не больно высок и не мал, немного пониже вашего благородия. Как же! Хорошо знала его и присягала ему вместе с другими. Бывало, он сидит, на колени положить платок, на платок руку; по сторонам сидят его енералы: один держит серебряный гонор, того и гляди, что сгубит, другой—серебряный меч, супротив висилица, а около мы на коленях присягаем; присягнем, да поочередно, перекрестившись, руку у него поцелуем, а меж тем на висилицу то беспрестанно вздергивают. Видишь все это, скрепи сердце. Уж никого нам так жалко не было, как коменданта: предобрый был барин; все мы его любили, словно отца родного. Как его повесили, так мы и залились слезами все до единого, — куда и страх девался! Жена его также была барыня добрая, прекрасная; ее да ея брата, барина молодого, Пугачев, взяв к себе, с месяц держал их у себя, а там и велел расстрелять из двенадцати ружей, да чтоб больше их напугать, велел прежде выстрелить мимо, а в другой раз застрелять уж до смерти.
Примечание «Бердской слободы»: Казачка Бунтова рассказала о судьбе Татьяны Григорьевны (Лисаветы) Харловой (1756—1773) — дочери коменданта Татищевой крепости полковника Григория Мироновича Елагина и его жены Анисьи Семеновны, которую весной 1773 года выдали замуж за коменданта Нижнеозерной крепости премьер-майора Захара Ивановича Харлова (1734—1773). 22 сентября 1773 года, за четыре дня до взятия войском Пугачева Нижнеозерной крепости, Харлов отправил жену и ее малолетнего брата Николая к их родителям.
Батюшка мой также был в службе у Пугачева, а которым он приказал расстреливать-то, у мого отца были под начальством, — так уж он их упросил застрелить несчастных сразу. На другой день батюшка пошел на это место, чтобы поплакать над ними и похоронить как-нибудь, — что же бы думали? Когда их расстреливали, то расставили так далеко друг от дружки, а тут батюшка нашел их обнямшись. Видно, их не до смерти убили, — так они сползлись, обнялись да так и померли».
Примечание «Бердской слободы»: Существует, однако, протокольная запись показаний самого Пугачева, который решительно отвергал свою причастность к казни Харловой и ее брата. «Из сего лагеря, — показывал Пугачев, — взятую в Татищевой женщину и з братом послал я з берденским казаком к нему на квартиру. А как сие увидели яицкие казаки, то выехали под дорогу и убили ее з братом до смерти за то действительно, что я ее любил. Как о сем мне было сказано после, и я об ней сожалел». Пушкин, принявший версию своих источников (см. IX, 27—28), не знал этого показания, так как, несмотря на неоднократные запросы, он не смог получить доступа к протоколам допросов Пугачева, находившимся на секретном хранении. Протокол яицкого допроса Пугачева впервые был опубликован в 1858 г., но и после того историки и пушкинисты упускали из виду показание Пугачева, которое коренным образом меняло сложившееся представление об обстоятельствах гибели Харловой, свидетельствуя о непричастности Пугачева к этому событию.
«Много еще она рассказывала, как их, молодых девушек, когда нагрянула шайка Пугачева, попрятали в сусеки. просом засыпали. Все это происходило в крепости Озерной, где жила тогда рассказчица наша. Эта крепость несколько времени была резиденцией Пугачева; он жил там в мирное время; отъезжал только иногда в Уральск к своей «барыне», как говорила старуха.
Потом сказывала нам сочиненные в то время песни, и мы записали их. Начавши говорит нам эти песни, она вдруг сказала со слезами на глазах:
«Я говорю, а сердце то у меня не на месте. Кто знает, зачем вы расспрашиваете меня об Пугаче? Онамедни тоже приезжали господа, и один все меня заставлял рассказывать; а другие бабы пришли да и говорят: «Смотри, старуха, не наболтай на свою голову, ведь это антихрист».
Мы старались ее разуверить:
«Да и я думаю так: ведь я говорю правду, не выдумываю, — так, кажись, что тут за беда? Он же — дай Бог ему здоровья! — наградил меня за рассказы. Да тут же с ним был и приятель наш, полковник Артюков; уж он бы не захотел ввести нас в беду. А бабы то, как было, меня напугали! Много их набежало, когда тот барин меня раскрашивал, и песни я ему пела про Пугача.
Показал он мне потрет: красавица такая написана «Вот», говорит, — «она станет твои песни петь»
Только он со двора, бабы все так на меня и накинулись. Кто говорит, что его подослали, что меня в тюрьму засадят за мою болтовню; кто говорит:
«Антихрист! Видела когти то у него какие. Да и в писании сказано, что антихрист будет любить старух, заставлять их песни петь и деньгами ставит дарить».
Слегла я со страху, велела телегу заложить, везти меня в Оренбург к начальству. Гак и говорю: «Смилуйтесь, защитите, коли я чего наплела на свою голову; захворала я с думы». Те смеются, «Не бойся», говорят: — «это ему сам государь позволил об Пугаче везде расспрашивать». Ну, уж я и успокоилась, никого не стала слушать».
