Забытая могила Ксенофонта Рычкова, отрока десяти лет

В ста­тье Алек­сандра Исков­ско­го («Орен­бург­ская неде­ля», 2012) рас­ска­зы­ва­ет­ся об утра­чен­ном Пре­об­ра­жен­ском клад­би­ще — ста­рей­шем некро­по­ле Орен­бур­га, рас­по­ла­гав­шем­ся вокруг собо­ра 1746 года построй­ки. Автор рас­кры­ва­ет исто­рию это­го места через судь­бы похо­ро­нен­ных здесь людей, вклю­чая детей исто­ри­ка Пет­ра Рыч­ко­ва, и опи­сы­ва­ет любо­пыт­ный слу­чай 1882 года, когда обру­ше­ние скле­па поро­ди­ло город­скую леген­ду о «нетлен­ных мощах».

Иссле­дуя архив­ные доку­мен­ты, автор пыта­ет­ся лока­ли­зо­вать утра­чен­ные захо­ро­не­ния на совре­мен­ной кар­те горо­да, соче­тая стро­гую доку­мен­таль­ность с эле­мен­та­ми город­ско­го фольк­ло­ра. Ста­тья вос­ста­нав­ли­ва­ет забы­тые стра­ни­цы исто­рии Орен­бур­га и пока­зы­ва­ет, как пере­пле­та­ют­ся фак­ты и леген­ды в памя­ти горо­да.

*****

Сре­ди исто­ри­че­ских мест Орен­бур­га есть одно наи­бо­лее ста­рое, настоль­ко «натоп­тан­ное», что о нем прак­ти­че­ски и не вспо­ми­на­ют. Это — тер­ри­то­рия ста­рей­ше­го клад­би­ща, ныне утра­чен­ная, застро­ен­ная и ого­ро­жен­ная водо­ка­на­лом. Рядом с извест­ным зда­ни­ем гаупт­вах­ты построй­ки 1856 года, сле­ва и немно­го поодаль нахо­ди­лась Пре­об­ра­жен­ская цер­ковь, позд­нее собор, воз­ве­ден­ная еще при пер­вом губер­на­то­ре Иване Ива­но­ви­че Неплю­е­ве в 1746‑м и освя­щен­ная в 1750 году.

Так что пра­виль­нее ска­зать: гаупт­вах­та была постро­е­на рядом с Пре­об­ра­жен­ским собо­ром, по вызо­ло­че­ным купо­лам назы­вав­шим­ся «золо­тым». Вокруг Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра нахо­ди­лось клад­би­ще для погре­бе­ния свя­щен­ни­ков и слу­жа­щих в орен­бург­ской кре­по­сти, а поз­же извест­ных, име­ни­тых или бога­тых людей. Пре­об­ра­жен­ское клад­би­ще счи­та­лось «почет­ным», наи­бо­лее ста­рым, посколь­ку суще­ство­ва­ло с момен­та заклад­ки горо­да-кре­по­сти Орен­бург.

В 1880 году Руф Игна­тьев, член Орен­бург­ско­го ста­ти­сти­че­ско­го коми­те­та и кра­е­вед, на сле­ду­ю­щий год назна­чен­ный редак­то­ром неофи­ци­аль­ной части «Орен­бург­ских губерн­ских ведо­мо­стей», сооб­щил о наход­ке на тер­ри­то­рии клад­би­ща моги­лы сына иссле­до­ва­те­ля и исто­рио­гра­фа Орен­бург­ско­го края Пет­ра Рыч­ко­ва (1712 — 1777) Ксе­но­фон­та.

Веро­ят­но, Игна­тьев само­сто­я­тель­но обхо­дил и опре­де­лял по остав­шим­ся при­зна­кам тер­ри­то­рию клад­би­ща, соби­рая све­де­ния для состав­ле­ния орен­бург­ско­го некро­по­ля, вычи­ты­вал над­пи­си на памят­ни­ках, к тому вре­ме­ни изряд­но раз­ру­шен­ных. За алтар­ной частью Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра он обна­ру­жил сохра­нив­ший­ся луч­ше дру­гих памят­ник из бело­го кам­ня, веро­ят­но извест­ня­ка, в фор­ме гро­бо­вой крыш­ки, с тра­ди­ци­он­ным рисун­ком по верх­ней части в виде вось­ми­ко­неч­но­го кре­ста на чере­пе, сле­ва от кре­ста — копье, спра­ва — «трость и губа», то есть древ­ко с губ­кой, про­пи­тан­ной водой. В хри­сти­ан­ской мифо­ло­гии это сим­вол Гол­го­фы, ору­дия стра­да­ния: рас­пя­тие Хри­ста, копье вои­на Лон­ги­на, кото­рым Спа­си­те­лю была нане­се­на рана в печень, и губ­ка с водой для питья. По пра­вой сто­роне кам­ня ниже изоб­ра­же­ния кре­ста оста­ва­лась вид­на высе­чен­ная над­пись:

«Ока­зал роди­те­лям сво­им доволь­ные зна­ки усер­дия к вере, послу­ша­ния к ним, попе­че­ние о домаш­них, при­леж­ность в нау­ках, был отцу и мате­ри все­гда уте­ше­ни­ем и обра­зом при­ле­жа­ния».

С тор­ца памят­ни­ка, «лицом» к алта­рю, дру­гой текст, не до кон­ца про­чи­тан­ный, пото­му что камень углу­бил­ся в зем­лю:

«Погре­бен отрок деся­ти лет, четы­рех меся­цев назы­ва­ю­щий­ся Ксе­но­фон­том Пет­ро­ви­чем Рыч­ко­вым, рож­де­ние…».

Соглас­но «Запис­кам П.И. Рыч­ко­ва», опуб­ли­ко­ван­ным в «Рус­ском Архи­ве» (кн. 3, стр. 321) в 1905 году П.И. Бар­те­не­вым, Ксе­но­фонт родил­ся в 1762 году 3 фев­ра­ля (по ста­ро­му сти­лю) «после полу­дни», кре­щен 7 фев­ра­ля, вос­при­ем­ни­ка­ми (крест­ны­ми) его ста­ли «пору­чик Иван Гри­го­рье­вич Лукош­ков и май­ор­ша Авдо­тья Ники­фо­ров­на Яко­вле­ва». Текст над­пи­си на памят­ни­ке при­над­ле­жит Пет­ру Рыч­ко­ву, и сооб­ще­ние Руфа Игна­тье­ва дает воз­мож­ность уточ­нить годы жиз­ни Ксе­но­фон­та: 7 (20) фев­ра­ля 1762 года — июнь 1772 года.

Петр Ива­но­вич Рыч­ков был два­жды женат, от пер­во­го бра­ка имел 11 детей, от вто­ро­го — 12. Захо­ро­не­ние Ксе­но­фон­та Рыч­ко­ва в заал­тар­ной части Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра было не слу­чай­ным. В 1760 году у Пет­ра Рыч­ко­ва во вто­ром бра­ке умер сын Фера­понт, родив­ший­ся в сре­ду 7 (20) мая 1757 года в фамиль­ном селе Спас­ском Бугу­рус­лан­ско­го уез­да. В сво­их «Запис­ках» Рыч­ков отме­тил:

«Скон­чал­ся он (Фера­понт) к вели­ко­му мое­му и мате­ри его огор­че­нию 1760-го года апре­ля 13-го чис­ла после полу­дни в 7‑м часу. Жил 2 года, 10 меся­цев и 20 дней. Он за его смысл и уди­ви­тель­ные свой­ства в столь малых и неж­ных годах столь­ко любим был все­ми, что для погре­бе­ния его съе­ха­лись гене­ра­ли­тет, штаб и обер-офи­це­ры с их фами­ли­я­ми, и было при том нема­лое люд­ство. Погре­бен он в Орен­бур­ге у боль­шой собор­ной церк­ви про­тив алта­ря, в одной моги­ле и под одним сво­дом с ниже­опи­сан­ны­ми доче­рью моей Ната­льей и со внуч­кой Евдо­ки­ею; за доб­ро­нра­вие и смысл его столь­ко он любим был мною и мате­рью, что без сожа­ле­ния и слез поныне вспом­нить и гово­рить про него не можем».

Дочь Ната­лья Рыч­ко­ва роди­лась 6 (19) авгу­ста 1758 года, веро­ят­но в Орен­бур­ге, скон­ча­лась 9 (22) нояб­ря того же года. Внуч­ка Евдо­кия, дочь стар­ше­го сына Андрея, роди­лась 13 (26) фев­ра­ля 1760 года, про­жи­ла 2 меся­ца и 26 дней. Андрей Пет­ро­вич Рыч­ков погиб во вре­мя пуга­чев­ско­го бун­та в селе Спас­ском и погре­бен там же.

Полу­ча­ет­ся, что в Орен­бур­ге похо­ро­не­ны два сына и дочь Пет­ра Рыч­ко­ва! Во вся­ком слу­чае, это под­твер­жден­ные све­де­ния.

Дру­гое упо­ми­на­ние о погре­бе­ни­ях вокруг Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра отно­сит­ся к 1882 году. Тогда, 14 июня, с левой, север­ной, сто­ро­ны собо­ра рабо­та­ли маля­ры, и под тяже­лой лест­ни­цей, на кото­рой сто­я­ли рабо­чие, обра­зо­вал­ся про­вал в зем­ле. На ров­ном и утрам­бо­ван­ном кам­нем месте появи­лась дыра в резуль­та­те обру­ше­ния сво­да скле­па. В отвер­стие тот­час загля­ну­ли и обна­ру­жи­ли ста­рый, раз­ру­шив­ший­ся от упав­ших кир­пи­чей гроб с остат­ка­ми истлев­шей одеж­ды, накры­вав­шей голо­ву погре­бен­но­го. Вооб­ра­же­ние рабо­чих в могиль­ной тем­но­те разыг­ра­лось, уви­ден­ное пока­за­лось им нетлен­ны­ми моща­ми. Любо­пыт­ству­ю­щие выяс­ни­ли, «что в скле­пе лежит свя­щен­ник в ризах и с воз­ду­хом на лице, и что нетле­ние покой­ни­ка вне вся­ко­го сомне­ния».

Изве­стие о най­ден­ных яко­бы мощах быст­ро ста­ло извест­но на рын­ке, а потом во всем горо­де. Тол­пы людей потя­ну­лись к Пре­об­ра­жен­ско­му собо­ру, к месту «явле­ния». Поли­ция ого­ро­ди­ла про­вал. На сле­ду­ю­щий день склеп осмот­рел бла­го­чин­ный Орен­бур­га Вицин­ский. В сре­ду 16 июня к про­ва­лу при­был орен­бург­ский поли­цей­мей­стер Н.М. Усти­мо­вич, и сов­мест­но с бла­го­чин­ным Вицин­ским они под­твер­ди­ли брен­ность, то есть тле­ние остан­ков дав­но умер­ше­го иерея. После пани­хи­ды про­вал был засы­пан зем­лей. В наро­де же мол­ва о нетлен­ных мощах про­дол­жа­ла рас­про­стра­нять­ся, люди соби­ра­лись воз­ле зары­то­го скле­па. Гово­ри­ли, не назы­вая име­ни, о бога­той ста­ру­хе, захо­тев­шей поста­вить часов­ню на моги­ле иерея, и о наро­де, под­дер­жав­шем ее жела­ние.

Тут же в Орен­бур­ге появи­лась леген­да о явив­шем­ся кому-то во сне пре­по­доб­ном свя­том отце с «уте­ше­ни­я­ми», что мол, не при­шло его вре­мя, но он объ­явит­ся поз­же. Мол­ва сооб­ща­ла и дру­гие леген­дар­ные подроб­но­сти. Яко­бы на месте скле­па в вос­кре­се­нье 13 июня во вре­мя архи­ерей­ской служ­бы сто­я­ли лоша­ди прео­свя­щен­но­го Вени­а­ми­на II (Смир­но­ва), стро­го­го пост­ни­ка и аске­та. Одна из лоша­дей, а имен­но левая, как ни оса­жи­вал ее кучер, била перед­ни­ми копы­та­ми, слов­но копа­ла зем­лю. Он съез­жал с места, а когда вновь воз­вра­щал­ся, лошадь про­дол­жа­ла бить копы­том, и полу­чи­лось углуб­ле­ние. Когда на сле­ду­ю­щий день маля­ры ста­ви­ли лест­ни­цу, то никак не смог­ли сдви­нуть ее с места, вот тогда и открыл­ся склеп.

Мол­ва о нетлен­ных мощах рас­про­стра­ня­лась по горо­ду, люди соби­ра­лись воз­ле Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра, обсуж­да­ли «явле­ние». Соби­рав­шим­ся хоте­лось пове­рить в чудо, к тому же в Орен­бург­ской епар­хии и губер­нии нетлен­ных мощей не было. Епи­скоп Вени­а­мин II отме­тил осо­бую набож­ность орен­бург­ских при­хо­жан, при­су­щую живу­щим на окра­ине Рос­сий­ской импе­рии, сре­ди ази­а­тов и мече­тей:

«Рус­ский народ — вез­де рус­ский. Рус­ским оста­ет­ся он и на дале­кой ази­ат­ской окра­ине».

Вокруг Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра году было мно­го могил, памят­ни­ков сохра­ни­лось немно­го. Это и не уди­ви­тель­но. Выте­сан­ные из извест­ня­ка, над­гро­бия со вре­ме­нем раз­ру­ша­лись, не обнов­ля­лись. Орен­бург, дале­кий и ази­ат­ский, для боль­шин­ства людей был вре­мен­ным при­ста­ни­щем — местом служ­бы или ссыл­ки. Они воз­вра­ща­лись в род­ные края, остав­ляя моги­лы без при­смот­ра и ухо­да. Про­стран­ство вокруг Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра было выров­не­но и зало­же­но кир­пи­ча­ми для про­ве­де­ния воен­ных раз­во­дов, и склеп стал непри­ме­тен.

Где же рас­по­ло­же­на моги­ла детей Рыч­ко­ва? Пла­на или схе­мы тер­ри­то­рии клад­би­ща воз­ле Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра в архи­ве не обна­ру­же­но. Одна­ко, исполь­зуя извест­ные раз­ме­ры Пре­об­ра­жен­ской церк­ви, нане­сен­ные на план фаса­да, мож­но смо­де­ли­ро­вать место­на­хож­де­ние захо­ро­не­ния. Зда­ние гаупт­вах­ты — досто­вер­ный ори­ен­тир, посколь­ку нахо­дит­ся на преж­нем месте. От око­неч­но­сти север­ной сте­ны гаупт­вах­ты не более 25 мет­ров север­нее, наис­кось от восточ­ной сте­ны на севе­ро-восток на рас­сто­я­нии не более 10 мет­ров рас­по­ла­гал­ся вход в Пре­об­ра­жен­скую цер­ковь. Коло­коль­ня состав­ля­ла в дли­ну 3,5 саже­ни, то есть око­ло семи мет­ров, алтар­ная и закруг­лен­ная по обы­чаю часть церк­ви — пять мет­ров, все­го око­ло 37 — 38 мет­ров. При­ба­вим три мет­ра от алтар­ной сте­ны на восток, и в резуль­та­те полу­ча­ет­ся, что захо­ро­не­ние нахо­ди­лось при­мер­но в 40 мет­рах от вхо­да в Пре­об­ра­жен­скую цер­ковь.

Есть и дру­гой, более про­стой ори­ен­тир. Вдоль левой сте­ны гаупт­вах­ты (сей­час там нахо­дит­ся Музей горо­да Орен­бур­га), если встать напро­тив вхо­да в зда­ние, рас­по­ло­же­на асфаль­ти­ро­ван­ная пло­щад­ка, в кон­це кото­рой — глу­хая кир­пич­ная сте­на. При­бли­зи­тель­но на месте лево­го угла этой сте­ны и нахо­ди­лась коло­коль­ня и вход в Пре­об­ра­жен­скую цер­ковь. А далее — 40 мет­ров в восточ­ном направ­ле­нии до быв­шей заал­тар­ной части. Веро­ят­нее все­го, само место захо­ро­не­ния не сохра­ни­лось, про­мыш­лен­ные поме­ще­ния рас­по­ло­же­ны по всей тер­ри­то­рии быв­ше­го клад­би­ща. Про­ве­рить на прак­ти­ке вер­сию не уда­лось, про­хо­да на место нет, тер­ри­то­рия ого­ро­же­на.

Автор: Алек­сандр Исков­ский
Источ­ник: «Орен­бург­ская неде­ля», №45, 31 октяб­ря 2012 г., с. 26.