Алексей Филиппович Чернышёв

Совре­мен­ни­ки и после­ду­ю­щие тео­ре­ти­ки рус­ско­го изоб­ра­зи­тель­но­го искус­ства тра­ди­ци­он­но при­чис­ля­ют его твор­че­ство к жан­ро­вой и пей­заж­ной живо­пи­си. Кар­ти­ны и рисун­ки Алек­сея Чер­ны­шё­ва отме­че­ны худо­же­ствен­ной досто­вер­но­стью в отоб­ра­же­нии осо­бен­но­стей сто­лич­но­го и про­вин­ци­аль­но­го быта Рос­сии сере­ди­ны ХIХ века.

Кар­ти­на орен­бург­ско­го худож­ни­ка Алек­сея Филип­по­ви­ча Чер­ны­шё­ва (1824–1863) «Рож­де­ствен­ская елка в Анич­ко­вом двор­це» из серии «Сце­ны из семей­ной жиз­ни импе­ра­то­ра Нико­лая I».

Нема­лая часть его тво­ре­ний посвя­ще­на Орен­бург­ской губер­нии: после несколь­ких меся­цев, про­ве­ден­ных на родине, в твор­че­ском акти­ве худож­ни­ка появи­лась гра­фи­че­ская серия с вида­ми горо­да и его окрест­но­стей, зари­сов­ка­ми этно­гра­фи­че­ских типа­жей и сцен из жиз­ни наро­дов степ­но­го края, цикл каран­даш­ных порт­ре­тов губер­на­то­ра В.А. Перов­ско­го и чле­нов его семей­ства.

Выда­ю­щий­ся музы­каль­ный и худо­же­ствен­ный кри­тик, исто­рик искус­ства, этно­граф и пуб­ли­цист В.В. Ста­сов, гово­ря о твор­че­ских дости­же­ни­ях сво­е­го ровес­ни­ка, харак­те­ри­зу­ет его как «истин­ный и сим­па­тич­ный талант, пол­ный юмо­ра, наблю­да­тель­но­сти и истин­но­го чув­ства».

Лица сте­пи, Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). Источ­ник: «Рус­ский худо­же­ствен­ный листок».

Итак, будучи живо­пис­цем, рисо­валь­щи­ком, порт­ре­ти­стом, пей­за­жи­стом, Алек­сей Чер­ны­шёв, тем не менее, вошел в исто­рию как мастер быто­во­го жан­ра. Его имя вне­се­но во мно­гие спра­воч­ни­ки и энцик­ло­пе­дии по искус­ству, где зафик­си­ро­ва­ны и основ­ные дан­ные из жиз­ни и твор­честв худож­ни­ка. Наи­бо­лее пол­ные био­гра­фи­че­ские све­де­ния о нашем зем­ля­ке собра­ла Гали­на Ель­шев­ская, извест­ный рос­сий­ский иссле­до­ва­тель-искус­ство­вед, автор мно­гих книг и ста­тей о рус­ской живо­пи­си. 

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). Виды горо­да Орен­бур­га: Дом Дво­рян­ско­го собра­ния на Нико­ла­ев­ской ули­це.

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв родил­ся 13 мар­та 1824 года в семье воен­но­го писа­ря, до шест­на­дца­ти лет чис­лил­ся кан­то­ни­стом Орен­бург­ско­го отдель­но­го кор­пу­са. У маль­чи­ка рано про­яви­лась фамиль­ная спо­соб­ность к рисо­ва­нию и чер­че­нию: сыно­вья и вну­ки Чер­ны­шё­вых про­дол­жи­ли служ­бу при воен­но-топо­гра­фи­че­ском отде­ле в долж­но­сти топо­гра­фов, пере­плет­чи­ков, лито­гра­фов или спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных воен­ных худож­ни­ков.

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). Шко­ла для кир­гиз­ских детей в Орен­бур­ге: Одеж­да вос­пи­тан­ни­ков. Спаль­ня. Боль­ни­ца. Класс­ная зала. Источ­ник: Рус­ский худо­же­ствен­ный листок В. Тим­ма, №17 за 1853

Худо­же­ствен­ные успе­хи юно­го вос­пи­тан­ни­ка заме­тил дирек­тор Неплю­ев­ско­го воен­но­го учи­ли­ща Г.Ф. Генс. Но самое актив­ное уча­стие в судь­бе буду­ще­го ака­де­ми­ка живо­пи­си при­нял Орен­бург­ский воен­ный губер­на­тор В.А. Перов­ский, кото­рый взял его под свою опе­ку. Вес­ной 1840 года 16-лет­ний Чер­ны­шёв не без содей­ствия сво­е­го санов­но­го покро­ви­те­ля был исклю­чен из бата­льо­на воен­ных кан­то­ни­стов «по сла­бо­сти здо­ро­вья», что­бы посту­пить в Ака­де­мию худо­жеств. Перов­ский взял на себя содер­жа­ние сту­ден­та на весь пери­од уче­бы, сле­дил за его успе­ха­ми.

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). Виды горо­да Орен­бур­га: Гене­рал-губер­на­тор­ский дом на набе­реж­ной Орен­бур­га.

Ста­ра­ни­я­ми губер­на­то­ра моло­дой худож­ник был при­бли­жен к импе­ра­тор­ско­му дво­ру, обу­чал цар­ских детей рисо­ва­нию, а затем соста­вил несколь­ко аль­бо­мов с изоб­ра­же­ни­ем чле­нов вен­це­нос­ной семьи и бли­жай­ше­го окру­же­ния. Его худо­же­ствен­ное насле­дие того пери­о­да, в кото­рое вклю­че­но более 300 рисун­ков, мно­же­ство порт­рет­но-жан­ро­вых зари­со­вок с изоб­ра­же­ни­ем семей­ных групп в раз­лич­ных быто­вых инте­рье­рах или на при­ро­де, ныне хра­нят­ся в Госу­дар­ствен­ном Рус­ском музее.

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). Виды горо­да Орен­бур­га: Плац-парад­ная пло­щадь. Вид от губер­на­тор­ско­го музея. Спра­ва в глу­бине вид­не­ет­ся обе­лиск, воз­двиг­ну­тый в честь осво­бож­де­ния Алек­сан­дром I горо­да Орен­бур­га от воин­ско­го постоя, поз­же пере­не­сен­ный на набе­реж­ную.  Все зда­ния сохра­ни­лись до насто­я­ще­го вре­ме­ни. Сле­ва напра­во: манеж (драм­те­атр), глав­ный штаб (шко­ла), дво­рян­ское собра­ние (инсти­тут искусств), дом для гене­ра­лов (педу­ни­вер­си­тет), пер­вая собор­ная мечеть (оста­лась без мина­ре­та, жилой дом), Город­ская дума (музей ИЗО). Фон­тан еще нахо­дит­ся посре­ди Нико­ла­ев­ской ули­цы, поз­же, после раз­бив­ки Алек­сан­дров­ско­го скве­ра, он был пере­не­сен в центр пло­ща­ди и в сере­дине 1920‑х годов стал фун­да­мен­том пер­во­го памят­ни­ка Лени­ну.

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). Виды горо­да Орен­бур­га: Плац-парад­ная пло­щадь. Вид на Гости­ный двор. Спра­ва нале­во: глав­ный штаб (шко­ла), манеж (Драм­те­атр), зда­ние буду­ще­го кра­е­вед­че­ско­го музея, дом Тима­ше­ва и др. Через доро­гу – Гости­ный двор.

Рус­скую живо­пись сере­ди­ны XIX века при­ня­то пред­став­лять как некое без­вре­ме­нье. «Про­ме­жу­точ­ное деся­ти­ле­тие» запол­не­но твор­че­ством худож­ни­ков раз­мы­тых жан­ров, в кото­рых тра­ди­ции шко­лы Вене­ци­а­но­ва стал­ки­ва­ют­ся с эпи­гон­ством под Брюл­ло­ва, а федо­тов­ские откры­тия тира­жи­ру­ют­ся в духе «малых гол­ланд­цев». Как пишет Г.В. Ель­шев­ская,

«Страсть к быто­пи­са­тель­ству, еще не най­дя опо­ры в обли­чи­тель­ных иде­ях, реа­ли­зу­ет себя в жур­наль­ной гра­фи­ке…»

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). Кар­ти­на «Отъ­езд» 1950 год, при­нес­шая авто­ру малую золо­тую медаль. 

Весь этот раз­но­ре­чи­вый пере­чень худо­же­ствен­ных тен­ден­ций сумел вобрать и вопло­тить в сво­ей живо­пи­си Чер­ны­шёв, кото­ро­го дол­гое вре­мя при­чис­ля­ли к худож­ни­кам «вто­ро­го ряда»: когда-то он был попу­ля­рен, но посте­пен­но забыт, при­чем неза­слу­жен­но, уве­ре­на автор иссле­до­ва­ния, посколь­ку наш зем­ляк оста­вил в наслед­ство потом­кам искус­ство высо­ко­го каче­ства: «Он инте­ре­сен сво­ей харак­тер­но­стью. Кажет­ся, буд­то ему уда­лось, подоб­но зер­ка­лу, отра­зить все раз­но­об­раз­ные тен­ден­ции вре­ме­ни».

Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шёв (1824 — 1863). «Обе­лиск на набе­реж­ной Орен­бур­га» 1852

Потре­бо­ва­лось счаст­ли­вое сте­че­ние обсто­я­тельств, что­бы юно­ша из мало­обес­пе­чен­ной семьи, про­бу­ю­щий свои силы в рисо­ва­нии, обра­тил на себя вни­ма­ние пра­ви­те­ля обшир­ной губер­нии. Что­бы санов­ный чинов­ник спо­соб­ство­вал отъ­ез­ду спо­соб­но­го про­те­же в Петер­бург, помог ему сори­ен­ти­ро­вать­ся в сто­ли­це и при­об­ре­сти свя­зи, необ­хо­ди­мые для буду­щей твор­че­ской карье­ры, свел начи­на­ю­ще­го худож­ни­ка с А.Р. Томи­ло­вым – зна­то­ком и соби­ра­те­лем худо­же­ствен­ной кол­лек­ции, умно­го цени­те­ля (авто­ра трак­та­та «Мыс­ли по живо­пи­си») и дру­га круп­ней­ших рус­ских масте­ров кисти. При­выч­ны­ми гостя­ми его дома в Петер­бур­ге и усадь­бы в Успен­ском быва­ли О.А. Кипрен­ский, А.Г. Вене­ци­а­нов, В.Л. Боро­ви­ков­ский, И.К. Айва­зов­ский, Л.Ф. Лаго­рио и дру­гие. Для Чер­ны­шё­ва бли­зость к томи­лов­ско­му круж­ку име­ла, кро­ме все­го про­че­го, и кон­крет­ные послед­ствия: бла­го­да­ря это­му зна­ком­ству в 1841 году он попал в уче­ни­ки к Вене­ци­а­но­ву. Уже через год на выстав­ку Ака­де­мии худо­жеств им были пред­став­ле­ны две рабо­ты, выпол­нен­ные под руко­вод­ством учи­те­ля – «Пей­заж» и «Пер­спек­ти­ва кре­стьян­ско­го дво­ра».

Вене­ци­а­нов ока­зал на моло­до­го живо­пис­ца из дале­кой про­вин­ции пер­вое серьез­ное вли­я­ние. Спо­соб­ный уче­ник быст­ро овла­дел мастер­ством, созда­вая в духе шко­лы пер­спек­тив­ные виды и кре­стьян­ские жан­ры. В 1843 году твор­че­ский настав­ник пред­став­ля­ет сво­е­го под­опеч­но­го В.И. Гри­го­ро­ви­чу, сек­ре­та­рю Обще­ства поощ­ре­ния худож­ни­ков и кон­фе­ренц-сек­ре­та­рю Ака­де­мии. По хода­тай­ству Гри­го­ро­ви­ча в 1846 году Чер­ны­шёв был при­нят в Ака­де­мию.

Кар­ти­ны, удо­сто­ен­ные ака­де­ми­че­ских наград, при­над­ле­жат уже сло­жив­ше­му­ся худож­ни­ку: в них нет и сле­да ста­ра­тель­но­го уче­ни­че­ства. За полот­но «Отъ­езд» («Про­ща­ние уез­жа­ю­ще­го офи­це­ра со сво­им семей­ством», 1850 г.) автор полу­чил малую золо­тую медаль. Одна­ко эта рабо­та дале­ко отсто­ит от эсте­ти­ки, куль­ти­ви­ру­е­мой в вене­ци­а­нов­ском кру­гу, где жан­ро­вая кон­цеп­ция име­ла отчет­ли­во выра­жен­ный созер­ца­тель­ный харак­тер. Здесь же мно­го­фи­гур­ная ком­по­зи­ция, уме­ло ском­по­но­ван­ная по груп­пам, обла­да­ет все­ми при­зна­ка­ми сюжет­но­го дей­ствия – в ней оче­ви­ден подроб­ный и зани­ма­тель­ный живо­пис­ный рас­сказ.

Сле­ду­ю­щая кар­ти­на, заслу­жив­шая боль­шую золо­тую медаль, – «Бла­го­сло­ве­ние неве­сты» (1851 г.) пря­мо ука­зы­ва­ет на твор­че­ство родо­на­чаль­ни­ка кри­ти­че­ско­го реа­лиз­ма в рус­ской живо­пи­си Пав­ла Федо­то­ва. А вот напи­сан­ные в те же годы город­ские жан­ро­вые рабо­ты («Рынок в Петер­бур­ге», «Улич­ные музы­кан­ты») вполне отве­ча­ли быто­пи­са­тель­ским устрем­ле­ни­ям «нату­раль­ной шко­лы»: в них про­яви­лась мет­кость, наблю­да­тель­ность, ком­по­зи­ци­он­ная сла­жен­ность. В сво­их кар­ти­нах Чер­ны­шев не ана­ли­зи­ро­вал глу­бо­ко совре­мен­ную ему дей­стви­тель­ность, не выно­сил ей при­го­во­ра. Но его прав­ди­вое искус­ство все рав­но явля­ет­ся доку­мен­том эпо­хи, рас­кры­ва­ет какую-то сто­ро­ну обще­ствен­ной жиз­ни Рос­сии сере­ди­ны XIX века.

«Шар­ман­щик» – одна из луч­ших работ Алек­сея Филип­по­ви­ча Чер­ны­ше­ва. Кар­ти­на слов­но явля­ет­ся иллю­стра­ци­ей к «Петер­бург­ским шар­ман­щи­кам» Гри­го­ро­ви­ча. Вспом­ним, с какой сим­па­ти­ей рису­ет писа­тель одно­го из этих непре­мен­ных участ­ни­ков сто­лич­ных ярма­рок и уве­се­ле­ний: «Зву­ки то зауныв­ные, то весе­лые выры­ва­ют­ся из инстру­мен­та, огла­шая ули­цу, меж­ду тем как взо­ры хозя­и­на вни­ма­тель­но устрем­ле­ны на окна домов; он при­слу­ши­ва­ет­ся к малей­ше­му кри­ку, зову, и едва встре­ча­ет при­вет­ли­вый взгляд, как тот­час ста­вит свою шар­ман­ку и начи­на­ет играть луч­шую пье­су сво­е­го репер­ту­а­ра». Героя кар­ти­ны Чер­ны­ше­ва тес­ным коль­цом обсту­пи­ла любо­пыт­ству­ю­щая пуб­ли­ка. В тол­пе осо­бен­но выде­ля­ет­ся фигу­ра маль­чи­ка-под­ма­сте­рья. Он увле­чен созер­ца­ни­ем жал­кой обе­зьян­ки в ярком мун­ди­ре, сидя­щей на шар­ман­ке, и не заме­ча­ет, что тарел­ка его вот-вот опро­ки­нет­ся – и тогда маль­чи­ка ждет, быть может, жесто­кий наго­няй от хозя­и­на…

Федо­тов­ская актив­ность повест­во­ва­ния здесь почти исче­за­ет, вме­сто нее пре­об­ла­да­ет созер­ца­тель­ность, име­ю­щая вене­ци­а­нов­ские исто­ки. Эти кар­ти­ны, пол­ные поэ­зии, – луч­шее, что созда­но худож­ни­ком, счи­та­ет искус­ство­вед. Живой инте­рес к быту пере­хо­дит в живое чув­ство, с кото­рым уви­де­ны пер­со­на­жи город­ских окра­ин, бро­дя­чие музы­кан­ты, раз­нос­чи­ки, тру­бо­чи­сты и масте­ро­вые. Роман­ти­че­ская доза, при­сут­ству­ю­щая в миро­ощу­ще­нии живо­пис­ца (ведь поэ­ти­че­ский реа­лизм, кото­рый на раз­лич­ном сюжет­ном мате­ри­а­ле утвер­жда­ли оба его учи­те­ля, вырос непо­сред­ствен­но из роман­тиз­ма), сооб­ща­ет этим скром­ным хол­стам оба­я­ние истин­но­го искус­ства. Не слу­чай­но «Шар­ман­щик», лито­гра­фия кото­ро­го была вос­про­из­ве­де­на в «Рус­ском худо­же­ствен­ном лист­ке» В.Ф. Тим­ма, при­нес Чер­ны­шё­ву попу­ляр­ность: совре­мен­ни­ки при­зна­ва­ли кар­ти­ну за «верх исти­ны, нату­ры и досто­ин­ства выпол­не­ния».

Факт сотруд­ни­че­ства с Васи­ли­ем Федо­ро­ви­чем Тим­мом сви­де­тель­ству­ет и о репу­та­ции Чер­ны­шё­ва: изда­тель «Рус­ско­го худо­же­ствен­но­го лист­ка» – одно­го из самых попу­ляр­ных жур­на­лов той поры, будучи живо­пис­цем и гра­фи­ком, ака­де­ми­ком, созда­те­лем баталь­ных и жан­ро­вых сцен, стре­мил­ся при­влечь в свой жур­нал луч­ших рисо­валь­щи­ков Рос­сии.

В 1853 году, полу­чив от Ака­де­мии пен­си­он, Алек­сей Филип­по­вич отпра­вил­ся в Ита­лию, где про­был семь лет. Ита­льян­ский пери­од – послед­ний в его твор­че­ской био­гра­фии. Труд­но было в это вре­мя рус­ско­му худож­ни­ку вос­при­нять ита­льян­ские кра­со­ты, не ассо­ци­и­руя их с шедев­ра­ми Кар­ла Брюл­ло­ва. Как счи­та­ют искус­ство­ве­ды, Чер­ны­шёв не избе­жал общей уча­сти эпи­гон­ства: его дар ока­зал­ся более вос­при­им­чи­вым, неже­ли само­быт­ным. Хотя за одну из ита­льян­ских кар­тин – «Нор­манд­ские рыба­ки» – ему было при­сво­е­но зва­ние ака­де­ми­ка, все они были мастер­ски выпол­нен­ны­ми под­ра­жа­ни­я­ми, типич­ны­ми для ака­де­ми­че­ско­го сало­на.

Из Ита­лии Чер­ны­шёв вер­нул­ся с болез­нью глаз и про­грес­си­ру­ю­щим неду­гом, кото­рый при­вел его в лечеб­ни­цу для душев­но­боль­ных, а затем и к преж­де­вре­мен­ной смер­ти. Но в исто­рии искус­ства Чер­ны­шёв остал­ся твор­цом жан­ро­вой живо­пи­си, в кото­рой гла­вен­ству­ет рус­ский быт, согре­тый лири­че­ским чув­ством.

… Рус­ский худож­ник Алек­сей Филип­по­вич Чер­ны­шев про­жил недол­гую жизнь. Несколь­ко кар­тин, рисун­ки – вот все, что он успел создать. Может быть, в этих рабо­тах даже не успел пол­но­стью рас­крыть­ся его «истин­ный и сим­па­тич­ный талант, пол­ный – по сло­вам В. В. Ста­со­ва – юмо­ра, наблю­да­тель­но­сти и прав­ди­во­го чув­ства».

Источ­ник: Куль­ту­ра Орен­бур­жья