Извозчики: владельцы потомков Росинанта и фараоновых колесниц

Недав­но в Орен­бур­ге появил­ся оче­ред­ной мест­ный нео­ло­гизм — Тереш­ки. Сло­во, объ­еди­нив вре­мя и людей, заня­ло свое место сре­ди Наха­лов­ки, Ото­рва­нов­ки, Арен­ды, Новострой­ки… Теперь на вопрос так­си­ста «куда ехать?» мож­но отве­тить: «На Тереш­ки», и будет поня­то: в рай­он Малой Зем­ли со сто­ро­ны ули­цы Тереш­ко­вой.

Лихач и ухарь. (Прим. Берд­ской сло­бо­ды: На сним­ке усадь­ба куп­ца Ведер­ни­ко­ва, село Кара­ку­ли­но, Кара­ку­лин­ский рай­он Удмурт­ской Рес­пуб­ли­ки).

Извоз­ный про­мы­сел в Орен­бур­ге раз­ви­вал­ся по потреб­но­сти. Город-кре­пость, город-рынок, город-тюрь­ма… Было вре­мя, когда Орен­бург мож­но было обой­ти за час или объ­е­хать на извоз­чи­ке за пол­ча­са.

* * *

На ули­цах Орен­бур­га извоз­чи­ки появи­лись не сра­зу. Не было в них нуж­ды. Пер­во­на­чаль­но жили в горо­де в основ­ном воен­но­слу­жа­щие, пере­дви­гав­ши­е­ся пешим ходом или на лоша­дях. Лишь в 1797 году Орен­бург стал губерн­ским горо­дом, и с пере­во­дом сюда пра­ви­тель­ствен­ных учре­жде­ний уве­ли­чи­лось насе­ле­ние, начал раз­ви­вать­ся извоз­ный про­мы­сел . Извоз­чи­ка­ми ста­но­ви­лись отстав­ные сол­да­ты, кре­стьяне, мало­иму­щие мещане. Пона­ча­лу извоз­чи­ку нуж­но было немно­го — лошадь, повоз­ка, раз­ре­ше­ние город­ской упра­вы. Осо­бых тре­бо­ва­ний не предъ­яв­ля­ли, лишь бы воз­чик был трезв и пла­тил налог в город­скую кас­су.

Ста­но­ви­лись извоз­чи­ка­ми по раз­ным при­чи­нам, но одна была, по-види­мо­му, опре­де­ля­ю­щей: отсут­ствие земель­но­го наде­ла и неже­ла­ние зани­мать­ся хле­бо­па­ше­ством. Более хозяй­ствен­ные, «сурьез­ные» мужи­ки паха­ли зем­лю, а кто побед­нее, попло­ше, шли в извоз на сезон.

Изво­зом про­мыш­ля­ли мно­гие и порой не толь­ко при­род­ные кре­стьяне, но и одно­двор­цы отда­лен­ных сел и дере­вень. Тата­ры и баш­ки­ры зани­ма­лись изво­зом наравне с рус­ски­ми и в неко­то­ром смыс­ле были пер­во­про­ход­ца­ми это­го про­мыс­ла. Со вто­рой поло­ви­ны XVIII века кре­ще­ные тата­ры села Муста­фи­но (как и дру­гих) пере­шли на «госу­да­ре­ву служ­бу» и зани­ма­лись «поч­то­вой гонь­бой» — раз­во­зи­ли почту.

В мар­те 1835 года Орен­бург­ским при­ка­зом обще­ствен­но­го при­зре­ния был нанят Иван Гав­ри­лов Хва­лёв для пере­воз­ки играль­ных карт по Орен­бург­ско­му уез­ду. Про­да­жа играль­ных карт в трак­ти­рах и поч­то­вых ямах (стан­ци­ях) при­но­си­ла быст­рый доход. С извоз­чи­ком Хва­лё­вым кар­ты отправ­ле­ны в Орен­бург­скую город­скую думу при сопро­во­ди­тель­ном доку­мен­те:

«При­каз обще­ствен­но­го при­зре­ния, сего чис­ла отпра­вив в оную Думу с изво­щи­ком Орен­бург­ско­го уез­да одно­двор­цем села Михай­лов­ско­го (ныне Шар­лык. — А.И.) Ива­ном Гав­ри­ло­вым Хва­лё­вым в двух ящи­ках играль­ных карт: золо­то­об­рез­ных пять­де­сят, отбор­ных сто и пер­во­го раз­бо­ра две­сти пять­де­сят пять с поло­ви­ною дюжен для про­да­жи их в г. Орен­бур­ге, за про­воз коих изво­щик удо­вле­тво­рен сле­ду­ю­щи­ми день­га­ми. Если же оные кар­ты от небре­же­ния изво­щи­ка будут повре­жде­ны, то дол­жен за сие он запла­тить за каж­дую дюжи­ну назна­чен­ное чис­ло сум­мы».

В двух ящи­ках нахо­ди­лось 405 с поло­ви­ной дюжин колод карт на сум­му 4 505 руб­лей по ценам того вре­ме­ни. На такие день­ги «даль­но­бой­щик» Хва­лёв мог при­об­ре­сти очень непло­хое хозяй­ство и дом в Орен­бур­ге.

Извоз­чи­ки были раз­ны­ми, о неко­то­рых сооб­ща­ли в газет­ной руб­ри­ке «Про­ис­ше­ствия», назы­ва­лись фами­лии. В янва­ре 1883 года в Орен­бур­ге лег­ко­вые извоз­чи­ки Андрей Соль­ков, Филипп Дмит­ри­ев и Андрей Стро­и­лов огра­би­ли ночью меща­ни­на Миха­и­ла Бар­ко­ва. Гра­би­те­лей разыс­ка­ла поли­ция. За загряз­не­ние улиц извоз­чи­ки штра­фо­ва­лись. В янва­ре того же года кучер про­то­и­е­рея Тро­иц­кой церк­ви М.В. Любо­чест­но­ва кре­стья­нин Яков Яшкин сва­лил мусор в недоз­во­лен­ном месте, за что был нака­зан руб­лем. Неосто­рож­ная и быст­рая езда — вот обыч­ные нару­ше­ния тогдаш­них извоз­чи­ков, как, увы, и нынеш­них.

В Орен­бур­ге после 1860 года лег­ко­вых извоз­чи­ков при­ба­ви­лось, да и ломо­вых, пере­во­зив­ших гру­зы, ста­ло нема­ло. Гру­зы вез­ли через Чер­но­ре­чен­ский мост (теперь авто­мо­биль­ный) через Урал с Менов­но­го дво­ра в Гости­ный, на скла­ды.

Раз­до­лье для извоз­чи­ков нача­лось с откры­ти­ем участ­ка желез­ной доро­ги Орен­бург-Кинель в 1876 году. Извоз ожи­вил дея­тель­ность город­ских ремес­лен­ни­ков — про­да­жа упря­жи, пово­зок, эки­па­жей, лоша­дей при­но­си­ла ста­биль­ный доход. В газе­тах пуб­ли­ко­ва­лись объ­яв­ле­ния о про­да­же, к при­ме­ру, в 1885 году: «Про­да­ет­ся дорож­ный таран­тас коля­соч­но­го фасо­на, казан­ской рабо­ты, с дву­мя уклад­ка­ми, фор­де­ком (перед­ний навес коляс­ки. — А.И.), сто­и­мо­стью 75 руб­лей».

Рекла­ма «эки­паж­но­го заве­де­ния» Сипай­ло­вых. 1899 год

В Орен­бур­ге в 1899 году «Эки­паж­ное заве­де­ние» бра­тьев Сипай­ло­вых актив­но тор­го­ва­ло шор­ны­ми това­ра­ми, саня­ми. Лег­ко­вые извоз­чи­ки раз­ни­лись эки­па­жа­ми. Лиха­чи-извоз­чи­ки пред­по­чи­та­ли про­лет­ки, лег­кие и откры­тые, покры­тые лаком, наряд­ные. Зва­ние «лихач» под­ра­зу­ме­ва­ло быст­рую езду, а ведь «лихо» име­ет пер­во­на­чаль­ный смысл «зло», наме­ка­ет на связь с нечи­стой силой. В лет­нее вре­мя лег­ко­вые извоз­чи­ки поль­зо­ва­лись коляс­ка­ми с мяг­ким откид­ным вер­хом и сиде­нья­ми попе­рек, «фаэ­то­на­ми». Назва­ние совсем не рус­ское, при­шло из гре­че­ской мифо­ло­гии в память о Фаэ­тоне, сыне Гелиоса, не сумев­ше­го упра­вить­ся с огнен­ной колес­ни­цей и упав­ше­го с небес. Ломо­вые извоз­чи­ки пред­по­чи­та­ли таран­та­сы — повоз­ки с длин­ным кузо­вом и высо­ки­ми бор­та­ми. При дви­же­нии груз на таран­та­се дро­жал, отсю­да вто­рое назва­ние — «зыбу­ша», а так­же «дол­гу­ша» и «каран­дас».

Ломо­вые извоз­чи­ки тру­ди­лись днем, лег­ко­вые же ста­ра­лись зара­бо­тать и ночью. И попа­да­ли в раз­ные исто­рии. Под­ве­зут како­го меща­ни­на или кре­стья­ни­на в трак­тир, посто­я­лый двор или «куда барин ска­жет», а там гра­беж, воров­ство, дра­ка до смер­то­убий­ства. Пер­во-напер­во поли­ция опра­ши­ва­ла извоз­чи­ков: что видел, что слы­шал. Жизнь горо­да извоз­чи­ки наблю­да­ли еже­днев­но, зна­ли о пота­ен­ных местах — где «казен­кой» (вод­кой. — А.И.) тор­гу­ют по ночам, где при­тон с раз­ве­се­лы­ми деви­ца­ми. Но в отда­лен­ные места, в Фор­штадт в тем­ное вре­мя ездить извоз­чи­ки поба­и­ва­лись — там «поша­ли­ва­ли». Мож­но было лошадь поте­рять, выруч­ку, а то и голо­ву сло­жить. Конеч­но, за двой­ную пла­ту вез­ли. Пас­са­жи­ры жало­ва­лись в поли­цию на отказ извоз­чи­ков, сооб­ща­ли о «двой­ной пла­те».

При­ме­ча­ние "Берд­ской сло­бо­ды: Без­опас­ность и ком­форт пас­са­жи­ров долж­ны быть глав­ной зада­чей пере­воз­чи­ков. Это утвер­жде­ние не тре­бу­ет дока­за­тель­ства. Но, увы, не все­гда рабо­та­ет.

Одним из обя­за­тель­ных поста­нов­ле­ний Орен­бург­ской город­ской думы в кон­це XIX века было тре­бо­ва­ние хоро­шей выезд­ки извоз­чи­чьих лоша­дей. Одна­ко, каза­лось бы, эле­мен­тар­ное тре­бо­ва­ние совер­шен­но не испол­ня­лось. О каком удо­воль­ствии от поезд­ки мог­ла идти речь, когда зача­стую пас­са­жи­рам при­хо­ди­лось вска­ки­вать в эки­паж на ходу. О без­опас­но­сти тем более гово­рить не при­хо­дит­ся.

Наши изво­щи­ки. Вско­ре, какъ извест­но, всту­па­ют в силу обя­за­тель­ныя поста­нов­ле­ния город­ской думы, упо­ря­до­чи­ва­ю­щія извоз­ный про­мы­сел. Сре­ди этих поста­нов­ле­ний есть одно, очень суще­ствен­ное — это тре­бо­ва­ние, что­бы изво­щи­чьи лоша­ди были хоро­шо выез­жа­ны. Не смот­ря на всю эле­мен­тар­ность это­го тре­бо­ва­ния, име­ю­ща­го­ся и в ныне отжи­ва­ю­щих свой век поста­нов­ле­ни­ях, оно-то, глав­ным обра­зом и не испол­ня­ет­ся, По край­ней мере доб­рая поло­ви­на наших воз­ниц име­ет лоша­дей, при­учен­ных «дер­гать» в то вре­мя, когда пас­са­жир садит­ся, так что боль­шею частию послед­не­му при­хо­дит­ся вска­ки­вать в эки­паж на ходу. Если с пуб­ли­кою пока, быть может, и не про­ис­хо­ди­ло серьез­ных несча­стий, то уши­бы, более или менее чув­стви­тель­ные, — весь­ма обык­но­вен­ны.
Так как слу­чай­но­сти подоб­на­го рода таким обра­зом нель­зя отне­сти к раз­ря­ду удо­воль­ствий, то сле­до­ва­ло бы в осо­бен­но­сти наблю­сти за тем, что­бы изво­щи­чьи лоша­ди были хоро­шо выез­жа­ны. Наблю­де­ние это мог­ло бы быть воз­ло­же­но на бир­же­вых ста­рост и посто­вых горо­до­вых, так, как одним из послед­них при­ка­зов г. поли­цей­мей­сте­ра под над­зор этих лиц, в отно­ще­нии исправ­но­сти изво­щи­ков и соблю­де­ния ими обя­за­тель­ных поста­нов­ле­ний — и постав­ле­ны изво­щи­чьи бир­жы.

«Орен­бург­ские губерн­ские ведо­мо­сти», 30 апре­ля 1897 года.

К 1897 году жало­бы горо­жан на гру­бость со сто­ро­ны извоз­чи­ков, вымо­га­тель­ство денег сверх утвер­жден­ной «так­сы», быст­рую езду обер­ну­лись вве­де­ни­ем орен­бург­ским поли­ций­мей­сте­ром «Пра­вил заня­тия изво­зом». Соглас­но этим пра­ви­лам, раз­ре­ша­лось зани­мать­ся изво­зом всем людям, неза­ви­си­мо от сосло­вия, горо­жа­нам и сель­ским жите­лям, упла­тив­шим взнос в доход горо­да и каз­ны по чис­лу эки­па­жей на бир­же — так в ста­ри­ну назы­ва­лись сто­ян­ки извоз­чи­ков.

Город­ская упра­ва выда­ва­ла раз­ре­ше­ние на извоз при нали­чии удо­сто­ве­ре­ния от поли­ции о бла­го­на­деж­но­сти. То есть в кар­то­те­ке поли­ции нахо­ди­лись дан­ные на всех извоз­чи­ков, как и на двор­ни­ков, при­слу­гу и вре­мен­но про­жи­ва­ю­щих. Извоз­чи­ки, таким обра­зом, ста­но­ви­лись неволь­ны­ми осве­до­ми­те­ля­ми поли­ции, в про­тив­ном слу­чае раз­ре­ше­ния им не полу­чить. Стать извоз­чи­ком мож­но было с 17 лет, раз­ре­ша­лось нани­мать извоз­чи­ка в артель, и тогда за пове­де­ние артель­щи­ков отве­чал нани­ма­тель.

Эки­па­жи, неза­ви­си­мо от типа, полу­ча­ли номе­ра, а извоз­чи­ки — жето­ны. Номер лег­ко­вых извоз­чи­ков выве­ши­вал­ся у козел, у ломо­вых — на дуге, выда­вал­ся на цепоч­ке «малый знак», кото­рый вру­чал­ся седо­ку на вре­мя поезд­ки. Зна­ки-номе­ра опла­чи­ва­лись сбо­ром в апре­ле и октяб­ре. Извоз­чик на бир­же дол­жен был иметь при себе доку­мен­ты и раз­ре­ше­ние.

На внеш­ний вид извоз­чи­ков и эки­па­жей мно­гие пас­са­жи­ры жало­ва­лись. Срав­ни­ва­ли про­лет­ки с фара­о­но­вы­ми колес­ни­ца­ми по их устрой­ству, а лоша­дей по ста­ро­сти и худо­бе — с потом­ка­ми Роси­нан­та.

Орен­бург­ский поли­ций­мей­стер соби­рал ста­рост извоз­чи­чьих бирж и «вну­шал им» об улуч­ше­нии вида воз­чи­ков, пово­зок, лоша­дей. После вну­ше­ния и отстра­не­ния от выез­да неко­то­ро­го чис­ла извоз­чи­ков вид остав­ших­ся ста­но­вил­ся бла­го­об­раз­ней — на вре­мя.

Пра­ви­ла обя­зы­ва­ли извоз­чи­ков носить оди­на­ко­во­го образ­ца лет­ний кучер­ский армяк тем­но-сине­го цве­та с пли­со­вой ото­роч­кой, кото­рый раз­ре­ша­лось наде­вать поверх теп­ло­го зим­не­го с кожа­ным поя­сом. Нов­ше­ством ста­ла кучер­ская шля­па чер­но­го цве­та, а зимой пола­га­лось носить шап­ку из фаль­ши­вой мер­луш­ки.

По пра­ви­лам выезд на бир­жу раз­ре­шал­ся на корм­лен­ных и здо­ро­вых лоша­дях. Осо­бо ого­ва­ри­ва­лись повоз­ки. Дол­гу­шам в лет­нее вре­мя пола­га­лось сто­ять на базар­ных бир­жах, зимой же тре­бо­ва­лось исполь­зо­вать сани, коше­вы или пошев­ни (сани-роз­валь­ни). Фаэ­то­ны раз­ре­ша­лись летом, а зимой — сани с поло­стью, то есть с кры­шей из сук­на или ото­ро­чен­ной мехом.

Запре­ти­ли исполь­зо­вать шара­ба­ны и дол­гу­ши на всех бир­жах по ули­це Нико­ла­ев­ской (ныне Совет­ская) от буль­ва­ра до Вос­кре­сен­ской церк­ви. Сиде­ния в эки­па­жах покры­ва­лись сук­ном и кожей, подуш­ки для удоб­ства пас­са­жи­ров дела­ли пру­жин­ны­ми или наби­ва­ли кон­ским воло­сом. Тех­ни­че­ской новин­кой, кото­рую не сра­зу оце­ни­ли извоз­чи­ки, стал фонарь крас­но­го стек­ла поза­ди повоз­ки, про­зван­ный «крас­ным гла­зом». К тому же спе­ре­ди и сбо­ку по левой сто­роне повоз­ки уста­нав­ли­вал­ся эки­паж­ный фонарь и крас­ной крас­кой рисо­вал­ся номер извоз­чи­ка. Осмотр лоша­дей, эки­па­жа назна­чал­ся в декаб­ре и апре­ле.

Пра­ви­ла тре­бо­ва­ли: «С пас­са­жи­ра­ми извоз­чи­ки долж­ны обхо­дить­ся веж­ли­во, не выпра­ши­вать на вод­ку или на чай и нико­му ника­ких гру­бо­стей и дер­зо­стей не делать».

После вве­де­ния пра­вил извоз­чи­ки про­ве­ли меж­ду собой жере­бьев­ку и опре­де­ли­ли места сто­ян­ки. Фаэ­то­ны, про­лет­ки с «крас­ны­ми гла­за­ми» ожи­да­ли пас­са­жи­ров на Боль­шой ули­це (она же Нико­ла­ев­ская, она же Совет­ская) и про­чих глав­ных пунк­тах, а шара­ба­ны пере­шли на дру­гие бир­жи.

Сто­и­мость про­ез­да «за конец» на лег­ко­вом извоз­чи­ке воз­рос­ла с 15 копе­ек до чет­вер­та­ка. Объ­яс­не­ние это­му ско­ро нашлось — с уста­нов­кой крас­но­го фона­ря на повоз­ках извоз­чи­ки «почув­ство­ва­ли осо­бую важ­ность». Тем не менее, зажи­гать фона­ри неко­то­рые забы­ва­ли, а может, эко­но­ми­ли све­чи. Таких «забыв­чи­вых» квар­таль­ные поли­цей­ские оста­нав­ли­ва­ли и накла­ды­ва­ли штраф.

Живот­ная — она лас­ку любит

Вско­ре после вве­де­ния «крас­ных фона­рей» и пра­вил буль­вар­ный вок­зал (Белов­ка) арен­ду­ет Алек­се­ев и при­во­зит на гастро­ли хор Зен­дель-Лен­ско­го. Зри­те­ли, запла­тив 20 копе­ек за вход, потя­ну­лись посмот­реть пред­став­ле­ние. Извоз­чи­кам в новых армя­ках понра­ви­лось испол­не­ние певиц, а газет­чи­ки напи­са­ли, что пля­су­нья Катя вер­тит­ся скром­нее. Послу­шав куп­ле­ты кафе­шан­тан­но­го поши­ба, без рус­ских песен, зри­те­ли рас­хо­ди­лись и разъ­ез­жа­ли по домам.

Извоз­чи­ки на Белов­ской бир­же по ночам не дре­ма­ли. Как и на дру­гих глав­ных пунк­тах — на Нико­ла­ев­ской, в 1‑й и 2‑й частях горо­да, где в ночь оста­ва­лось по четы­ре эки­па­жа. По двое дежу­ри­ли извоз­чи­ки воз­ле глав­ных гости­ниц, меб­ли­ро­ван­ных ком­нат Короб­ко­ва, у Нико­ла­ев­ско­го инсти­ту­та (на Ленин­ской), кадет­ских кор­пу­сов, боль­ниц, желез­но­до­рож­но­го вок­за­ла.

На извоз­чи­чьих бир­жах в зим­нее вре­мя для защи­ты от сне­га, вет­ра и холо­да само­сто­я­тель­но, без раз­ре­ше­ния мужи­ки лепи­ли из сне­га «эски­мос­ские чумы» высо­той в 3–4 (2,1 — 2,8 мет­ра) и шири­ной до 6 аршин (4,2 мет­ра). Для кре­по­сти построй­ку сна­ру­жи обли­ва­ли водой и про­ре­за­ли внутрь лазей­ку. В силь­ные моро­зы извоз­чи­ки зажи­га­ли кост­ры. Про­хо­жим «чумы» меша­ли, вокруг было скольз­ко, тро­туар ста­но­вил­ся узким.

Из серии «Типы Рос­сии». Извоз­чик

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: В каж­дой про­фес­сии есть свои издерж­ки. Осо­бен­но тяже­ло им при­хо­ди­лось зимой, так как не все име­ли воз­мож­ность обо­греть­ся в зим­нюю сту­жу.

В 1900 году орен­бург­ский поли­ций­мей­стер Дидрихс при­ка­зом обя­зал лег­ко­вых извоз­чи­ков ездить с пас­са­жи­ром «уме­рен­но-ско­ро», осмот­ри­тель­но, без пас­са­жи­ра — шагом или неболь­шой рысью. Ломо­вым воз­чи­кам с гру­зом нака­зы­ва­лось ездить вез­де шагом. По Нико­ла­ев­ской (Совет­ской) ули­це от Вос­кре­сен­ской церк­ви до буль­ва­ра езду с тяже­стя­ми запре­ти­ли. Ломо­вым обо­зам раз­ре­ши­ли дви­гать­ся «с раз­ры­ва­ми» в три лоша­ди. Дви­же­ние для всех — по пра­вой сто­роне.

Пра­ви­ла дале­ко не все­гда соблю­да­лись. Извоз­чи­ки торо­пи­лись запо­лу­чить пас­са­жи­ров, езди­ли неосто­рож­но, быст­ро. Слу­ча­лись и наез­ды на про­хо­жих, столк­но­ве­ния. Жите­ли базар­ных пло­ща­дей жало­ва­лись горо­до­во­му на без­об­раз­ную езду, в част­но­сти на Хлеб­ной пло­ща­ди и при­ле­га­ю­щих к ней ули­цах, в тор­го­вые дни. Про­хо­жие пред­по­чи­та­ли обой­ти лиш­ний квар­тал, «чем рис­ко­вать быть смя­тым». Кре­стьяне с това­ром при­ез­жа­ли целы­ми обо­за­ми и, оттор­го­вав­шись, торо­пи­лись на посто­я­лые дво­ры отме­тить про­да­жу.

Лиха­чи-извоз­чи­ки Евро­пей­ской бир­жи, что воз­ле одно­имен­ной гости­ни­цы, про­яв­ля­ли бес­це­ре­мон­ность к про­хо­жим. Спе­шат подать лошадь, осо­бен­но вече­ром часов в 6–7, когда мно­го пуб­ли­ки на Нико­ла­ев­ской. Чинов­ни­ка с женой, пере­хо­дя­ще­го Инже­нер­ную ули­цу, такой лихач чуть было не «смял», на окри­ки пуб­ли­ки воз­ни­ца отве­тил «моло­дец­ким» сви­стом и уска­кал. Номер эки­па­жа про­хо­жие не рас­смот­ре­ли, но сооб­щи­ли горо­до­во­му, тот рас­спро­сил извоз­чи­ков, а те отве­ти­ли, «что его не зна­ют».

Ночь извоз­чи­кам-лиха­чам была подру­га. При­поз­дав­ше­му спе­ша­ще­му домой пас­са­жи­ру назна­ча­ли двой­ную так­су, а тому девать­ся неку­да, согла­шал­ся. Если кто и воз­му­щал­ся, того воз­ни­ца мог и сло­вом оби­деть, и делом… В октяб­ре 1908 года око­ло полу­но­чи ноч­ной сто­рож воз­ле город­ской упра­вы наблю­дал, как извоз­чик катал двух под­вы­пив­ших назад-впе­ред, тре­бо­вал денег и обе­щал сва­лить пас­са­жи­ров, как навоз, если не запла­тят.

Водо­во­зы и ломо­вые

Пла­ту за про­езд извоз­чи­ки назна­ча­ли соглас­но утвер­жден­ной город­ской упра­вой так­се.

В 1906 году про­езд на лег­ко­вом извоз­чи­ке в одну сто­ро­ну по горо­ду в днев­ное вре­мя сто­ил 20 копе­ек, ночью 25 копе­ек, за Куз­неч­ные ряды, Фор­штадт и в Успен­ский жен­ский мона­стырь — днем 25 копе­ек, ночью 30 копе­ек, на желез­но­до­рож­ный вок­зал с бага­жом — днем 30, ночью 40 копе­ек, без бага­жа 20 и 30 копе­ек соот­вет­ствен­но, на ско­то­бой­ню, спи­чеч­ную фаб­ри­ку, мель­ни­цы — 30 и 35 копе­ек, на суш­ки кож и желез­но­до­рож­ные мастер­ские — 40 и 50 копе­ек, на Маяк — 60 и 80 копе­ек, на дачи за Ура­лом — 40 и 50 копе­ек, за Урал в купаль­ни — 30 копе­ек.

Извоз­чи­ка мож­но было нанять на «часо­вую езду»: днем в пер­вый час 40 копе­ек, после­ду­ю­щие часы по 30 копе­ек, в празд­ник Рож­де­ства и Пас­хи за 90 копе­ек в час. Ноч­ное вре­мя для извоз­чи­ков с апре­ля по октябрь насту­па­ло с 12 часов ночи до 6 часов утра и с нояб­ря по март — с 10 часов вече­ра до 6 часов утра.

Из серии «Типы Рос­сии». Трой­ка

За закры­тые сани и эки­па­жи, а так­же за фона­ри осо­бой пла­ты не пола­га­лось. Извоз­чи­ки по так­се достав­ля­ли не более двух пас­са­жи­ров, берег­ли лошадь. Так­са за про­езд зна­чи­тель­но не меня­лась и к 1914 году повы­си­лась в сред­нем лишь на 10 копе­ек. Ломо­вые извоз­чи­ки на шара­ба­нах так­су не нару­ша­ли. Цену назна­ча­ли в зави­си­мо­сти от рас­сто­я­ния и веса гру­за, но не более 20 пудов (320 кило­грам­мов) на поезд­ку.

По раз­ным при­чи­нам слу­ча­лись у извоз­чи­ков кон­флик­ты не толь­ко с пас­са­жи­ра­ми. Одна­жды в мар­те 1908 года дежу­рив­ший на Пет­ро­пав­лов­ской бир­же извоз­чик отка­зал­ся отвез­ти око­ло­точ­но­го над­зи­ра­те­ля до поли­цей­ской части без пла­ты. Послед­ний ото­брал номер у извоз­чи­ка и засви­стел в сви­сток. При­бе­жал горо­до­вой. Лошадь отпра­ви­ли в поли­цию, а извоз­чи­ка отве­ли в око­ло­ток. Оби­жен­ный извоз­чик пожа­ло­вал­ся стар­шине бир­жи, а тот сооб­щил о «при­тес­не­нии» в газе­ту.

В дру­гой раз на Гос­пи­таль­ной ули­це (Пар­ко­вый про­спект), неда­ле­ко от Кара­ван-Сарая несколь­ко жите­лей по зим­ней доро­ге на сан­ках вез­ли брев­на. Про­ез­жав­ший мимо извоз­чик задел саня­ми покла­жу, и слу­чи­лась дра­ка: хозя­ин бре­вен набро­сил­ся на воз­ни­цу с пал­кой, а тот уда­рил напав­ше­го по голо­ве и уехал. Постра­дав­ший был достав­лен в Алек­сан­дров­скую боль­ни­цу (зда­ние не сохра­ни­лось), где поз­же скон­чал­ся.

Коли­че­ство извоз­чи­ков от сезо­на к сезо­ну меня­лось по раз­ным при­чи­нам. У кого лошадь уве­ли, или от болез­ни пала, или же извоз­чи­ка лиши­ли раз­ре­ше­ния на выезд. Изве­стен спи­сок лег­ко­вых и ломо­вых извоз­чи­ков на зиму 1908-09 годов по Орен­бур­гу. Город­ской вете­ри­нар­ный врач осмот­рел лоша­дей более 300 извоз­чи­ков.

Сре­ди наи­бо­лее частых про­ис­ше­ствий у извоз­чи­ков, кро­ме наез­дов на пеше­хо­дов, быст­рой езды, езды в нетрез­вом виде, столк­но­ве­ний с эки­па­жа­ми и выез­да на ули­цы без раз­ре­ше­ния, был и «мало­лет­ний» воз­раст.

«Мало­ле­ток», то есть воз­чи­ков до 17 лет, к 1908 году на ули­цах Орен­бур­га замет­но при­ба­ви­лось. Неко­то­рые под­рост­ки ста­но­ви­лись извоз­чи­ка­ми, заме­няя отца, ушед­ше­го на Рус­ско-япон­скую вой­ну 1904-05 годов.

Жите­ли Орен­бур­га заме­ча­ли пло­хонь­кие эки­па­жи и про­лет­ки, худых, нечи­ще­ных лоша­дей этих «мало­ле­ток». Они сто­я­ли на отда­лен­ных от цен­тра горо­да бир­жах, лиш­них денег не про­си­ли. Вез­ли куда ска­жут и пока­жут, посколь­ку не зна­ли ни улиц, ни при­сут­ствен­ных мест.

В 1914 году пас­са­жир рас­ска­зы­вал, как вез его такой маль­чу­ган, и по доро­ге на Маяк сло­ма­лось коле­со. Пас­са­жир выгру­зил багаж, а воз­ни­ца сто­ял посре­ди доро­ги, дер­жал под узд­цы лошадь и зали­вал­ся сле­за­ми…

Извоз­чи­ки сето­ва­ли на невы­мо­щен­ные ули­цы, отка­зы­ва­лись ехать на желез­но­до­рож­ный вок­зал из-за выбо­ин и ям. Худ­шей ули­цей в Орен­бур­ге в 1914 году была Таш­кент­ская. В дождь по ней нес­лись пото­ки воды, скры­вая ямы. Извоз­чи­ки ста­ра­лись объ­ез­жать Таш­кент­скую кра­ем, или «сте­пью», запад­ным участ­ком Мари­ин­ской пло­ща­ди (рай­он Новострой­ки, ули­ца Невель­ская), рискуя сло­мать эки­паж и уто­пить лошадь. С извоз­чи­ком Бусре­евым так и слу­чи­лось — он поехал степ­ной окра­и­ной, попал в овраг и уто­пил лошадь.

В апре­ле 1914 года в Орен­бур­ге вве­ли новые пра­ви­ла для извоз­чи­ков. Узнав об этом, часть извоз­чи­ков на бир­жи не вышла, а в наро­де гово­ри­ли: «Басту­ют». Пра­ви­ла тре­бо­ва­ли отре­мон­ти­ро­вать эки­па­жи, при­об­ре­сти новую одеж­ду. Зна­чи­тель­ная часть извоз­чи­ков не мог­ла выпол­нить тре­бо­ва­ния, не было у них на это денег. Пло­хие доро­ги, невы­со­кая так­са за про­езд при­во­ди­ли к быст­ро­му изно­су эки­па­жей, ста­но­вив­ших­ся «тря­со­гуз­ка­ми», гряз­ны­ми рыд­ва­на­ми. Одеж­да извоз­чи­ков от пыли и гря­зи к вече­ру име­ла весь­ма непри­гляд­ный вид. В ожи­да­нии пас­са­жи­ров извоз­чи­ки часа­ми дре­ма­ли на сво­их бир­жах. Сред­ний днев­ной зара­бо­ток состав­лял рубль-пол­то­ра. На такие день­ги поста­вить рес­со­ры или рези­но­вые шины на эки­паж было очень труд­но. Лишь на цен­траль­ных бир­жах сто­я­ли выез­ды «еще ниче­го себе». На захо­луст­ных и вок­заль­ных сто­ян­ках, по мне­нию совре­мен­ни­ка, выез­ды «гоме­ри­че­ски без­об­раз­ны».

Оче­ред­ной осмотр извоз­чи­ков вес­ной 1914 года про­ис­хо­дил у зда­ния город­ской упра­вы (ули­ца Совет­ская). Мно­гие при­бы­ли в синих каф­та­нах вполне при­лич­но­го вида. Тем не менее, 44 извоз­чи­ка были оштра­фо­ва­ны за пло­хое содер­жа­ние эки­па­жа и пере­ве­де­ны на даль­ние бир­жи, у неко­то­рых ото­бра­но раз­ре­ше­ние на выезд. Сто­ян­ку от зда­ния Вой­ско­во­го архи­ва пере­нес­ли на угол Пре­об­ра­жен­ской (уча­сток нынеш­ней Ком­со­моль­ской) и Кано­нир­ско­го пере­ул­ка (пере­улок Шев­чен­ко), на углу Орской (ныне Пуш­кин­ской) и Пре­об­ра­жен­ской поста­ви­ли двух оче­ред­ных извоз­чи­ков.

С появ­ле­ни­ем в горо­де авто­мо­би­лей труд­но­стей у извоз­чи­ков при­ба­ви­лось. К 1914 году на ули­цах Орен­бур­га, осо­бен­но в цен­тре, мож­но было уви­деть извоз­чи­ков, вело­си­пе­ди­стов, авто­мо­би­ли, мото­цик­лы. Лоша­ди боя­лись шума мото­ра, выры­ва­лись, выез­жа­ли на тро­туар, пуга­ли про­хо­жих. Слу­ча­лись и столк­но­ве­ния. Вече­ром 10 июля 1914 года кас­сир Орен­бург­ской город­ской упра­вы Мазов про­ез­жал на авто­мо­би­ле № 1 по Нико­ла­ев­ской и столк­нул­ся на углу Водя­ной (Мак­си­ма Горь­ко­го) с ехав­шим с охо­ты на мото­цик­ле­те пору­чи­ком 2‑го кадет­ско­го кор­пу­са Вино­хо­до­вым. После столк­но­ве­ния с мото­цик­лом авто­мо­биль нае­хал на про­ез­жа­ю­ще­го куче­ра куп­ца Гон­ча­ро­ва и изло­мал его таран­тас. В том же году про­ез­жав­ший по Нико­ла­ев­ской ули­це авто­мо­биль №18 нае­хал по неосто­рож­но­сти на сто­яв­ше­го на бир­же извоз­чи­ка Овсян­ни­ко­ва. Испу­гав­ша­я­ся лошадь поло­ма­ла про­лет­ку, оглоб­ли и изо­рва­ла упряжь. В поли­ции был состав­лен про­то­кол, Овсян­ни­ков предъ­явил иск вла­дель­цу авто­мо­би­ля.

Извоз­чи­ки поне­во­ле ока­зы­ва­ли вли­я­ние на судь­бы людей. Неда­ле­ко от стан­ции Сырт, на пере­ез­де желез­ной доро­ги 16 июня 1914 года по вине извоз­чи­ка про­изо­шло столк­но­ве­ние с паро­во­зом. При этом погиб­ли зем­ле­вла­де­лец Наза­рен­ко и его зять М.А. Гум­бург, сын орен­бург­ско­го вра­ча-педи­ат­ра, стат­ско­го совет­ни­ка А.Ф. Гум­бур­га. Через пол­го­да от тос­ки скон­ча­лась жена М.А. Гум­бур­га Еле­на Ива­нов­на, урож­ден­ная Наза­рен­ко.

В собы­ти­ях обще­ствен­но­го, соци­аль­но­го харак­те­ра извоз­чи­ки уча­стия не при­ни­ма­ли. Это была доволь­но инерт­ная мас­са мало­об­ра­зо­ван­ных, раз­но­род­ных людей, объ­еди­нен­ных лишь про­мыс­лом.

ДОСЬЕ «ОН»

Бир­жи лег­ко­вых извоз­чи­ков (назва­ния и места меня­лись)

1‑я часть Орен­бур­га: Алек­сан­дров­ская (воз­ле бань), Ана­ев­ская, Вос­кре­сен­ская, Деев­ская, Евро­пей­ская (воз­ле гости­ни­цы), Кани­ке­ев­ская, Капел­лер­ская (воз­ле апте­ки, на Нико­ла­ев­ской ули­це), Нико­ла­ев­ская (несколь­ко, на пере­крест­ках глав­ных улиц), Пет­ро­пав­лов­ская, Собран­ская (воз­ле зда­ния город­ско­го собра­ния), Ста­ро­по­чтен­ская (воз­ле ста­ро­го зда­ния почты), Теат­раль­ная (воз­ле город­ско­го теат­ра), Тур­гай­ская, Тюрем­ная, Хлеб­ная, Цен­траль­ная (воз­ле гости­ни­цы «Цен­траль­ной»), Чер­но­ре­чен­ская (у моста через Урал).

2‑я часть: «Рус­ский Пир», «Гранд-отель», Есен­ков­ская (воз­ле бань Есен­ко­ва), Кара­ван-Сарай­ская, Менов­нин­ская, Мос­ков­ская, Мяс­нин­ская, Сак­мар­ская, Соля­ная, Топо­ле­вая.

3‑я часть: Арен­до­ван­ные бани, Гриш­ков­ская, Соля­ная.

4‑я часть: Вок­заль­ная, Маль­цев­ская.

Ломо­вые бир­жи

Хлеб­ный, Желез­ный, Соля­ной, Муч­ной и про­чие база­ры, Капел­лер­ская (в основ­ном мусуль­мане-извоз­чи­ки), Карь­ков­ская (рус­ские, воз­ле скла­дов Карь­ко­ва).

Автор: Алек­сандр Исков­ский

Источ­ни­ки:

• «Орен­бург­ская неде­ля» № 28, 10 июля 2013 г.
• «Орен­бург­ская неде­ля» № 29, 17 июля 2013 г.