В октябрьском номере «Оренбургской газеты» за 1900 год опубликовано сообщение о визите в губернский центр Его Императорского Высочества Великого Князя Константина Константиновича (1858–1915):
Великий Князь Константин Константинович
«Августейший Главный начальник Военно-учебных заведений Великий Князь Константин Константинович изволил прибыть в Оренбург с поездом в 3 часа 49 минут ночи и в момент прихода поезда изволил почивать.
На следующий день в 8 часов утра Его Высочеством были приняты в вагон оренбургский губернатор и наказной атаман Оренбургского казачьего войска Я.Ф. (прим. «Бердской слободы»: Яков Федорович) Барабаш, директоры кадетских корпусов: 1‑го Неплюевского генерал-лейтенант Ф.М. (прим. «Бердской слободы»: Феофил Матвеевич) Самоцвет и 2‑го Оренбургского полковник Н.А. (прим. «Бердской слободы»: Николай Александрович) Леневич и начальник юнкерского казачьего училища полковник В.В. (прим. «Бердской слободы»: Василий Васильевич) Григоров. В половине девятого утра Его Высочество вышел из вагона. К этому времени на вокзале железной дороги собрались местные власти, члены городской управы и гласные думы. При выходе Его Высочества на платформу вокзала городской голова поднёс хлеб-соль от имени горожан».
Его Высочество пробыл в Оренбурге 5 дней (с 20 по 25 октября 1900 года), всё это время он жил в квартире директора Неплюевского кадетского корпуса генерал-лейтенанта Ф.М. Самоцвета.
С этим посещением связан забавный случай, который произошел с кадетами 2‑го кадетского корпуса. Авторский текст оставлен без изменений, старая (дореволюционная) орфография приведена к современному виду.
Записано на обще-кадетском обеде в г. Белград 6/19 декабря 1927 года по рассказам кадет 2‑го Оренбургского Кадетского Корпуса.
Главный Начальник Военно-Учебных заведений, Великий Князь Константин Константинович, объезжая вверенные ему корпуса и училища, однажды приехал в г Оренбург.
Оренбург, здание 2‑го Кадетского корпуса
По обыкновению, Он избегал предупреждать заранее о своем прибытии. Он терпеть не мог никаких торжественных встреч и ненужных приготовлений.
Так случилось и здесь. Вдруг совершенно невзначай, Он появился во время утреннего подъема в Оренбургском Неплюевском Кадетском Корпусе. Начальство знало Его постоянное требование, в приказах и в личных указаниях:
«Желаю видеть моих кадет в их обычной, будничной жизни. Показывать мне товар лицом — не надо!»
И всем было понятно, что такому Начальнику очки не вотрешь.
Пока Великий Князь осматривал неплюевцев, от них по телефону дали знать во 2‑ой Оренбургский корпус, дабы они были бы начеку. Там конечно моментально началась подготовка для Его встречи. И действительно, прибыв к ним после неплюевцев, Великий Князь сразу заметил и новый ковер на парадной лестнице, и чистые передники у служителей в столовой, и дежурного горниста одетого во все новое. Ротные командиры почему-то оказались в классных коридорах, а в самих классах царила-необычная тишина.
Приняв рапорт от директора, Он ему вскользь заметил:
- А вас конечно уже успели предупредить? Ну, пойдемте, показывайте, что у вас хорошего!
Зная отлично расположение корпуса, Великий Князь в результате сам повел директора по зданию, не делая ему никаких замечаний. Наконец Он попросил директора отвести Его на урок французского языка. Таковой оказался в одном из отделений VII-го класса.
Придя туда и поздоровавшись с преподавателем-французом и с кадетами, Он попросил продолжать урок так, как будто Его не было в классе. Сам же пошел и сел за парту на место вызванного кадета Семенова к доске. Оказавшись рядом с самым отчаянным сорванцом в корпусе, Флавицким, обняв его, Он открыл парту и заглянув в нее, спросил:
- А что у тебя всегда такой порядок в парте?
Зная, что Великий Князь не терпит лжи, Флавицкий откровенно признался:
- Редко, Ваше Императорское Высочество!
Такой ответ пришелся Великому Князю по душе. Он ласково потрепал кадета по щеке и стал разбирать содержимое в парте. Вынув альбом, Он внимательно стал просматривать карточки, на некоторых прочел надписи и обратил внимание, что уж очень много карточек гимназисток.
- Ты брат я вижу здоровий ухажер? Только почему это у тебя все только одни гимназистки, а институток ни одной? А? Не нравятся они тебе что ли?
Флавицкий сразу оживился:
- Какой там не нравятся, Ваше Императорское Высочество! Очень даже нравятся, только к ним никак нельзя пробраться…
- Какой же ты кадет после этого, если не можешь пробраться? Я бы на твоем месте давным бы давно со всеми с ними перезнакомился бы! — пошутил Великий Князь.
Отбой прекратил эту милую беседу. Великий Князь поблагодарив преподавателя, указал ему на желательность более жизненных, так сказать обиходных тем для разговора. Оказывается разговаривая с Флавицким, Он не пропусти ни одного слова отвечавшего.
После ухода Великого Князя, воспитатель позвал Флавицкого и поинтересовался о чем с ним говорил Он. Кадет уклонился от прямого ответа, сказав лишь, что Великий Князь расспрашивал его о порядка в парте, о его родителях, где и как они живут.
В общем, прошел самый шаблонный разговор начальника с подчиненным. Своему же закадычному другу и такого же поведения, как и сам Флавицкий, товарищу и компаньону по ухаживанию за гимназисткам, кадету Ометко, он рассказал все начистоту:
- Знаешь брат! Уязвил же меня Великий Князь так, что некуда деваться! Говорить какой-же я кадет, коль до сих пор не могу добраться до институток? Это здорово! Я‑то плохой кадет? — жаловался он Ометко.
Друг принял «укор» Великого Князя близко к сердцу, С одной стороны он знал, что отчаяннее его и Флавицкого во всем корпусе кадет нет, а с другой, сознавая, что оба они как говорится, висят на волоске, все же встрепенулся и хлопнув Флавицкого по плечу, сказал:
- А знаешь ли, не попробовать ли нам на самом деле…
- Что именно?
- Да на самом деле пробраться в институт. Понимаешь это-же будет здоровая марка!
Оренбург, здание Женского института
*****
Через нисколько дней, Великий Князь, закончив осмотр обоих корпусов, военного училища и института, уехал. Дня через два, после Его отъезда, в институт явилась два молодых человека с фотографическим аппаратом, разговаривая между собой по-французски, встретившему их швейцару, они приказали доложить о себе начальнице.
Вышедшая дежурная классная дама узнала, что оба молодых человека – фотографа, ездящие за Великим Князем и снимающие все посещаемые Им, заведения, для поднесения впоследствии Августейшему Начальнику полного альбом Его путешествий.
Узнав действительную цель приезда молодых людей, старушка-начальница княгиня Трубецкая пригласила обоих к себе в кабинет, много расспросила их о Великом Князе, о снимках для будущего альбома и выразила горячее желание, чтобы ее институт был бы возможно полнее представлен в нем.
Примечание «Бердской слободы»: В это время и по 1906 (1907?) год начальницей Оренбургского института (благородных девиц) Императора Николая I была княгиня София Капитоновна Оболенская. Она же была преподавателем истории и французского языка.
Пока институтки переодевались в парадный платья и, строились, в актовом зале, начальница напоила обоих фотографов вкусным кофе, после чего повела их по помещению и даже показала будуар молоденьких институток.
Наконец дежурная дама доложила, что все институтки собраны и готовы к съемкам.
Появившуюся начальницу в сопровождении фотографов весь институт встретил глубоким реверансом. Со своей стороны оба фотографа лицом в грязь не ударили и ответили поклонов с большим фасоном. Это произвело на начальницу большое впечатление, и она, наклонившись к инспектрисе, шепнула, но видимо так, чтоб оба молодых человека ясно слышали бы:
- Какие милые молодые люди! Князь знал, кого выбрал для съемок.
Качалась установка аппарата, просьбы стать теснее и взгляд у всех не должен быть казенно-деревянный. Один из фотографов ходил непрерывно по рядам институток и указывал, куда надо смотреть, как держать головы. Некоторым указал, как положить грациозно руку на плечо соседке и мило улыбаться.
Все начальство, конечно, уселось в первом ряду на стульях, и никто из них не мог заметить, когда фотограф, обходя задние ряды успел шепнуть сестре одного из товарищей по классу:
- Анечка, не выдавайте!
Та так и замерла на месте, мгновенно покраснев как пион от неожиданности, в то время, как фотограф ничуть не смущаясь спокойно обошел еще раз вокруг и оглядев всех внимательно в последний раз, предупредил, что сейчас будут снимать.
- Спокойно, спокойно, делаю выдержку!
Затвор щелкнул:
- Раз, два, три, благодарю вас!
По залу пронесся вздох облегчения.
- Снимем еще раз! Прошу всех институток сделать поклон, а мы в этой позе их снимем.
Начальство прошу отойти в сторону.
Когда начальница и все классные дамы отошли в сторону, распоряжавшийся съемкой фотограф обратился к институткам:
- Прошу. Прорепетируем! Как скажу «поклон», все поклонитесь и останьтесь в этой позе.
Пока он репетировал, его товарищ устанавливал аппарат, накрывшись черным сукном.
Все шло хорошо, как неожиданно произошел совершенно непредвиденный и ужасный случай. В момент, когда фотограф вылезал из под покрывала, у него отклеились усы.
Произошла минута страшной растерянности. Среди институток раздался сдержана смех, в то время когда съемщик быстро нырнул под покрывало и схватив аппарат, быстрыми шагами направился к выходу. За ним неотступно последовал и распорядитель. Все находившиеся в зале форменно остолбенели, но фотограф не растерялся и не снимая о головы сукна из под него громко сказал:
- Не сходите со своих мест, я сейчас…- и скрылся в‑дверях.
С начальницей сделалось дурно, что спасло обоих, дав им возможность благополучно покинуть здание института.
Когда начальницу привели в чувство, а институток прогнали из зала переодеваться во все повседневное, было решено немедленно собрать Совет.
На Совете было решено единогласно, что все что произошло, это есть безусловно кадетская проделка. Оставить такую нахальную и возмутительную выходку без последствий, это осмеять самих себя. Поэтому было единогласно решено ехать к директорам обоих корпусов и при помощи их, обнаружить этих негодяев. Так как день был праздничный и много кадет было в отпуску, то начальница решила ехать на другой день, сначала к неплюевцам и ежели у них она не найдет виновных, то отправится во 2‑ой Оренбургский. «Преступников» решено было найти во чтобы то ни стало, т.к. такие проделки совершенно недопустимы.
*****
Узнав о цели посещения корпуса начальницей Института, директор неплюевцев приказал немедленно всему корпусу построиться в актовом зале и предложил начальнице обойти вместе с ним ряды кадет, дабы опознать виновных.
Два раза начальница обошла кадет, внимательно вглядываясь в лица каждого из них и в конце концов сказала:
- Нет, не те! Их здесь нет. Прошу Ваше Превосходительство простить меня за причиненное беспокойство! — и простившись с директором, поехала в 2‑ой Оренбургский корпус.
Директор этого корпуса поступки также.
Обходя вторично ряды кадет, вдруг начальница остановилась перед одним из них и указывая на него лорнетом, нерешительно произнесла, пожав плечами:
- Кажется этот, но впрочем, они у вас все как-то на один фасон!
Тут категорически запротестовал вышедший вперед воспитатель:
- Он сударыня, унтер-офицер! Кроме того, будучи вчера дежурным по роте, в отпуску быть не мог, так в город не выходил.
- Ну, значит кто-нибудь другой! — возразила начальница. — Спросите и пусть сами сознаются, — предложила она директору.
Генерал поклонился в знак согласия и крикнул:
- Кто из вас вчера, переодевшись в штатское платье, забрался в институт и снимал институток?
Раздался дружный смех. Вышедших не оказалось.
- Видите, княгиня, виновных нет.
Начальница рассердилась не на шутку и сама уже обратилась к кадетам:
- Стыдно Вам, будущим офицерам, прятаться за спины товарищей. Шкодить умеете, а сознаться, так труса празднуете! — и распрощавшись весьма холодно с директором корпуса, вернулась домой ни с чем.
Брошенное обвинение в трусости, задело и кадет и начальство. Директор, в обращенной речи к кадетам, признал обиду нанесенную дамой корпусу:
- Обвинение в трусости, господа, это позор на весь корпус! Если эту шутку проделал кто-нибудь из вас, пусть сознается, и мы сумеем ответить в институт, что трусов среди нас, кадет, нет. Среди вас могут быть сорви-головы, но не трусы! Поняли?
Немедленно после этих слов директора, из рядов 1‑й роты вышли вперед Флавицкий и Ометко. Первый из них заявил:
- Это мы, ваше превосходительство, были в институт! Виноваты!
Директора развел лишь руками и покачав головой, сказал:
- И угораздило же вас! Во всяком случай я сегодня же напишу начальнице института, что вы оба сознались, и что она совершенно напрасно обвинила моих кадет в трусости.
Молодцы, что сознались, сидите пока без отпуска, а там посмотрим, что дальше будет! — и приказал разойтись всем по ротам.
После этого, директор корпуса позвал обоих фотографов к себе в кабинет, где они оба чистосердечно ему во всем признались, рассказав все подробно, как что произошло.
- Кто же это из вас придумал эту сложную операцию? — поинтересовался директор.
- Да это Великий Князь меня надоумил, Ваше Превосходительство! — признался Флавицкий.
- То есть как, Великий Князь?
- Так точно, Ваше Превосходительство! Он!
И тут он рассказал директору весь разговор с Ним в классе.
- Так вот, значит, кто виноват! — Улыбнулся директор — Ну ладно, ступайте и ждите развязки. Я думаю, начальница этого не простит.
В этот же вечер, начальница института получила от директора корпуса следующее извещение:
«Имею честь уведомить, Ваше Сиятельство, что так называемые «фотографы», снимавшие Ваш институт, мне чистосердечно сознались сами. Это кадеты VII-го класса Флавицкий и Ометко. Таким образом, Ваше обвинение моих кадет в трусости, как и нужно было ожидать, совершенно отпадает. Мотивы же, побудившие на это обоих вышеуказанных кадет, не могут быть мною оглашены. От имени их обоих, прошу прощения за причиненное Вам беспокойство. Примите уширение в моем к Вам почтении и преданности, генерал-майор /подпись/».
Получив это письмо, начальница института немедленно приступила к составлению доклада на имя Государыни Императрицы Марии Федоровны, под Августейшим покровительством которой находились все женские институты.
Описав подробно о происшествии, она в заключение доклада, ходатайствовала об исключении обоих кадет из корпуса, без права поступления их в какие-либо учебные заведения, т.е. на тогдашнем языке, это было «исключить с волчьим билетом». Она особенно подчеркивала, что поступок Флавицкого и Ометко, она рассматривает, как не только оскорбление института вообще, но и как оскорбление, нанесенное лично ей, как фрейлине Императрицы.
*****
Полученный доклад Государыня передала Великому Князю Константину Константиновичу на Его благоусмотрение.
Изучив и зная прекрасно кадетскую душу, Великий Князь не нашел в проступке обоих кадет желания оскорбить кого-либо, а тем более старушку-начальницу. Он сейчас же припомнил свой разговор с Флавицким и сделанным Им «упрек» ему насчет институток, поняв, так сказать, «благородные побуждения» обоих кадет. Он приказал всю переписку переслать директору корпуса для производства дознания с предписанием: «Показания кадет Флавицкого и Омотко приложить в подлиннике».
Дознание произвел сам директор и вероятно он же помог Флавицкому составить его показание. В нем были приведены все подробности происшествия, которая уже известны. Интересны только заключительные слова:
«Мне никогда не пришлось бы в голову устроить что- либо подобное, если бы не слова Великого Князя – плохой же ты кадет, если не смог пробраться к институткам. Я бы на твоем месте давно бы уже со всеми перезнакомился».
Показания Ометко были короткие:
«Не мог оставить товарища в опасном. деле. Одному этого сделать нельзя было».
Возвращая Великому Князю переписку с произведенным дознанием, директор приложил от себя ходатайство об оставлении обоих «фотографов» в корпусе. Он писал:
«В проступке Флавицкого и Ометко я вижу только отчаянную проделку отчаянных голов, в будущем, наверное, лихих офицеров. Желания оскорбить кого-либо, конечно, не было. Об этом они просто не подумали. Исключать кадет за несколько месяцев до окончания корпуса — грешно. Добровольное сознание и чистосердечное раскаяние их, заставляет меня просить Ваше Императорское Высочество, ходатайства перед Ее Императорским Величеством, Государыней Императрицей о помиловании их, а наказание мы наложим самим».
Великий Князь так и поступил. «Фотографы» отсидели некоторое время в «чистилище», сидели долго без отпуска, но корпус все же кончили, хотя и с предельными баллами за поведение.
Что ответила Государыня начальнице неизвестно, но кадет 2‑го Оренбургского корпуса на балы в институт больше не приглашали. Зато этот корпус у институток был окружен ореолом славы, а Флавицкого и Ометко все институтки заочно «обожали». Что касается снимка, то таковой оказался весьма удачным и вознаградил их за все пережитые ими неприятные последствия.
В самом корпусе проделка двух друзей не была вменена им во зло, и часто встречая одного из них, воспитатели улыбались и спрашивали:
- А где же другой фотограф?
*****
P.S. Личность Флавицкого установить довольно трудно. Это один из многочисленных внучатых племянников художника К.Д.Флавицкого (1830–1866). Возможно — это Валериан Владимирович Флавицкий, служивший позднее, в 1909 г., поручиком во 2‑ой Туркестанской стрелковой бригаде в Самарканде. Далее его следы теряются.
© 2019, «Бердская слобода», Лукьянов Сергей
