Пушкин на Бердах

В сен­тяб­ре 1833 года Бер­ды посе­тил вели­кий рус­ский поэт Алек­сандр Сер­ге­е­вич Пуш­кин. Здесь он соби­рал мате­ри­а­лы для «Исто­рии Пуга­че­ва» и пове­сти «Капи­тан­ская доч­ка». Пуш­кин бесе­до­вал со мно­ги­ми жите­ля­ми сло­бо­ды. Сре­ди них была ста­рая казач­ка Бун­то­ва, кото­рая пом­ни­ла Пуга­че­ва.

Бесе­дуя с поэтом, она пове­да­ла ему о взя­тии Ниж­не­озер­ной, о пре­бы­ва­нии Пуга­че­ва в Берд­ской кре­по­сти, сво­ди­ла к избе каза­ков Сит­ни­ко­вых – «госу­да­ре­ву двор­цу», ука­за­ла на греб­ни, где по пре­да­нию лежит огром­ный клад Пуга­че­ва, заши­тый в руба­ху, засы­пан­ный зем­лей и покры­тый тру­пом чело­ве­че­ским, что­бы отве­сти вся­кие подо­зре­ния. Боль­шое впе­чат­ле­ние про­из­ве­ло на Пуш­ки­на услы­шан­ное от Бун­то­вой поэ­ти­че­ское пре­да­ние о ста­рой казач­ке Рази­ной, дол­го искав­шей сво­е­го сына Сте­па­на (Андре­еви­ча) Рази­на сре­ди погиб­ших пуга­чев­цев, тру­пы кото­рых тихо про­плы­ва­ли пока веш­не­му Яику. Поде­ли­лась она и дру­ги­ми пре­да­ни­я­ми о собы­ти­ях того вре­ме­ни, спе­ла несколь­ко каза­чьих песен.

Услы­шан­ное со слов Бун­то­вой Пуш­кин внес на стра­ни­цы «Орен­бург­ских запи­сей», поме­тив их ремар­ка­ми: «В Бер­де от ста­ру­хи» и «Ста­ру­ха в Бер­де». В пись­ме к жене от 2 октяб­ря 1833, делясь впе­чат­ле­ни­я­ми от поезд­ки по Орен­бург­ско­му краю, он сооб­щил: «В деревне Бер­де, где Пуга­чев про­сто­ял 6 меся­цев, имел я une bonne fortune (боль­шой успех) — нашел 75-лет­нюю казач­ку, кото­рая пом­нит это вре­мя, как мы с тобою пом­ним 1830 год. Я от нее не отста­вал…». Поки­дая Берд­скую сло­бо­ду и про­ща­ясь с Бун­то­вой, Пуш­кин пода­рил ей в бла­го­дар­ность за ее рас­ска­зы золо­той чер­во­нец.

А вот как этот же слу­чай опи­сал мос­ков­ский купец Нико­лай Алек­сан­дро­вич Кай­да­лов (1817 — не ранее 1881), кото­рый в 1833 году при­ез­жал по тор­го­вым делам в Орен­бург и, судя по опуб­ли­ко­ван­ным в 1880 вос­по­ми­на­ни­ям, стал оче­вид­цем посе­ще­ния А.С. Пуш­ки­ным Берд­ской ста­ни­цы 19 сен­тяб­ря. Кай­да­лов жил у казач­ки-вдо­вы Гре­бен­щи­ко­вой, сын кото­рой Иван Васи­лье­вич был ата­ма­ном (началь­ни­ком) этой ста­ни­цы, и при­гла­сил квар­ти­ран­та съез­дить в ста­ни­цу, что­бы посмот­реть на зна­ме­ни­то­го сто­лич­но­го поэта.

К его при­ез­ду в ста­нич­ное прав­ле­ние созва­ли берд­ских каза­ков, каза­ков и каза­чек — совре­мен­ни­ков Пуга­чев­ско­го вос­ста­ния. Вско­ре туда яви­лись Пуш­кин и сопро­вож­дав­ший его Даль. Пуш­кин под­сел к сто­лу, раз­вер­нул запис­ную книж­ку и стал рас­спра­ши­вать о «Пуга­чев­щине». Одна ста­руш­ка (Кай­да­лов не назы­ва­ет ее име­ни, но, несо­мнен­но, то была Ири­на Афа­на­сьев­на Бун­то­ва) мно­гое порас­ска­за­ла поэту и «спе­ла или про­го­во­ри­ла пес­ню, сло­жен­ную про Пуга­че­ва, кото­рую Пуш­кин и про­сил повто­рить». Про­ща­ясь со ста­ри­ка­ми, он ода­рил их сереб­ря­ны­ми моне­та­ми. По сви­де­тель­ству Кай­да­ло­ва, гость не понра­вил­ся суе­вер­ным берд­ским ста­ри­кам, а осо­бен­но ста­ру­хам. Непри­ят­ное впе­чат­ле­ние на них про­из­ве­ло то, что Пуш­кин, вой­дя в ком­на­ту, не снял шля­пу и не пере­кре­стил­ся на ико­ны. Всех пора­зи­ли длин­ные его ног­ти, из-за чего неко­то­рые посчи­та­ли его за «анти­хри­ста», и даже отка­за­лись брать от него день­ги — новень­кие, недав­ней чекан­ки, бле­стя­щие сереб­ря­ные моне­ты, пола­гая, что они либо «анти­хри­сто­вы», либо фаль­ши­вые.

Вос­по­ми­на­ния Кай­да­ло­ва инте­рес­ны по ряду подроб­но­стей о посе­ще­нии Берд­ской ста­ни­цы Пуш­ки­ным, так как допол­ня­ют то, что извест­но по сви­де­тель­ствам дру­гих оче­вид­цев — В.И.Даля, А.Т.Блиновой и И.А.Бунтовой (в пере­ска­зе Е.З.Ворониной).

Берд­ские каза­ки и казач­ки, быв­шие оче­вид­ца­ми бесе­ды Бун­то­вой с поэтом, ста­ли упре­кать ее за то, что она пела и рас­ска­зы­ва­ла о Пуга­че­ве явно подо­зри­тель­но­му чело­ве­ку, пуга­ли ее гроз­ны­ми взыс­ка­ни­я­ми со сто­ро­ны началь­ства. В.И. Даль, сопро­вож­дав­ший А. С. Пуш­ки­на в поезд­ке в Берд­скую ста­ни­цу, вспо­ми­нал, что берд­ские «бабы и ста­ри­ки не мог­ли понять, на что было чужо­му, при­ез­же­му чело­ве­ку рас­спра­ши­вать с таким жаром о раз­бой­ни­ке и само­зван­це, с име­нем кото­ро­го было свя­за­но в этом краю столь­ко страш­ных вос­по­ми­на­ний». Дабы избе­жать ответ­ствен­но­сти за этот «про­сту­пок» ста­рой ста­нич­ни­цы и «что­бы не дожить до тако­го гре­ха да напа­сти», каза­ки на дру­гой же день отпра­ви­ли под­во­ду в Орен­бург, при­вез­ли туда и ста­ру­ху, и роко­вой чер­во­нец и донес­ли: «Вче­ра-де при­ез­жал какой-то чужой гос­по­дин, при­ме­та­ми: собой неве­лик, волос чер­ный куд­ря­вый, лицом смуг­лый, и под­би­вал под «пуга­чев­щи­ну», и дарил золо­том: дол­жен быть анти­христ, пото­му что вме­сто ног­тей на паль­цах ког­ти». Пуш­кин мно­го тому сме­ял­ся. Все кон­чи­лось для Бун­то­вой вполне бла­го­по­луч­но, ее отпу­сти­ли домой с миром и с пуш­кин­ским чер­вон­цем. Эпи­зод этот полу­чил широ­кую извест­ность в Орен­бур­ге.

Исполь­зо­ван­ные источ­ни­ки:

1. Даль В.И. Вос­по­ми­на­ния о Пуш­кине // Пуш­кин в вос­по­ми­на­ни­ях совре­мен­ни­ков. М., 1974. Т.2.
2. Овчин­ни­ков Р.В. Над «пуга­чев­ски­ми» стра­ни­ца­ми Пуш­ки­на. М., 1981
3. «Совре­мен­ные изве­стия» (Москва). 1880, №164. В 1900 г. вос­по­ми­на­ния Н.А.Кандалова были пере­пе­ча­та­ны в Орен­бур­ге, «пуш­кин­ском выпус­ке» Тру­дов уче­ной архив­ной комис­сии (Вып.6. С.213–215).