Пушкин и Даль: три встречи



6 июня – день рождения А.С. Пушкина и День русского языка.

Александр Сергеевич Пушкин и Владимир Иванович Даль... Даль был почти сверстником Пушкина – всего на два года моложе.

Александр Сергеевич и Владимир Иванович Даль… Даль был почти сверстником Пушкина – всего на два года моложе. Последние в жизни слова великого поэта, как известно, были обращены к Далю, с которым они стали друзьями. Пушкин и Даль встречались всего несколько раз, но особенно памятными стали три их встречи.

Основой их прочной и искренней дружбы послужили любовь к своему Отечеству, русскому народу и русскому языку.

«За словарь свой, – свидетельствовал историк Бартенев, – Даль принялся по настоянию Пушкина». Поэт «деятельно поддерживал его, перечитывая вместе с ним его сборник и пополняя своими сообщениями».

Вспоминая о собирательской своей страсти, Даль на склоне лет подтвердил, что Александр Сергеевич в нём «горячо поддерживал это направление», именно настаивал на обязательном и скорейшем завершении его Словаря.

***

Их первая встреча состоялась в 1832 году в Санкт-Петербурге в доме на углу Гороховой и Большой Морской, где была тогда квартира семьи Пушкиных. Познакомить Даля с Пушкиным обещал Жуковский, однако всё было недосуг.

Пушкин – уже знаменитость, а Даль – никому не известный в литературе автор, доктор медицины, морской офицер в отставке.

Но от Жуковского, Языкова, Плетнёва или Одоевского, общих знакомых набралось к тому времени немало, Пушкин, должно быть, уже слышал о Дале-враче, Дале – искусном рассказчике.

В 1832 году вышла первая книжка Даля «Русские сказки. Пяток первый Казака Луганского». Это были не просто сказки, где народ смело говорит, не чинясь, самым что ни на есть живым языком, говорит то, что думает, припечатывает начальство, а щедро «разукрашенные» «ходячими» поговорками и «к быту житейскому приноровленные» народные сказания.

Стало ясно, что это отныне – дело жизни. С такой книгой уже можно было идти к Пушкину. Давний и страстный интерес Даля к народному слову впервые был явлен здесь печатно.

О своих сказках Даль так писал позднее:

«Не сказки сами по себе мне важны, а русское слово, которое у нас в таком загоне, что ему нельзя показаться в люди без особого предлога и повода – сказка послужила поводом. Я задал себе задачу познакомить земляков своих сколько-нибудь с народным языком и говором, которому раскрывался такой вольный разгул и широкий простор в народной сказке».

Даль решил лично представиться Пушкину и подарить один из немногих сохранившихся экземпляров своих «Русских сказок», за которые он был даже посажен в тюрьму, но, слава Богу, лишь на короткое время, а тираж книги изъят из продажи.

«Я взял свою новую книгу, – вспоминал Владимир Иванович, – и пошёл сам представиться поэту. Поводом для знакомства были «Русские сказки. Пяток первый Казака Луганского». в то время снимал квартиру на углу Гороховой и Большой Морской. Я поднялся на третий этаж, слуга принял у меня шинель в прихожей, пошёл докладывать. Я, волнуясь, шёл по комнатам, пустым и сумрачным – вечерело. Взяв мою книгу, Пушкин открывал её и читал с начала, с конца, где придётся, и, смеясь, приговаривал «Очень хорошо».

увидел в Дале единомышленника и приветил – тогда Александр Сергеевич начал писать свои сказки.

Он обрадовался его подарку и в ответ подарил Далю рукописный вариант своей сказки «О попе и работнике его Балде» со знаменательным автографом:

«Твоя отъ твоихъ! Сказочнику казаку Луганскому, сказочник Александръ Пушкинъ».

Даль и сказку любили и не видели в ней «неблагонамеренности» и «слов низкого происхождения». Для них все слова народного языка были интересны, все любимы. Они ценили редкие слова, как собиратели ценят драгоценные камни.

«Сказка сказкой, – говорил Александр Сергеевич, – а язык наш сам по себе, и ему-то нигде нельзя дать этого русского раздолья, как в сказке. А как это сделать, – надо бы сделать, чтобы выучиться говорить по-русски и не в сказке… Да нет, трудно, нельзя ещё! А что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото! А не даётся в руки, нет!».

Когда узнал от Даля, что слова – самые разные, местные, пословицы и выражения – тот начал собирать с молодых лет, Александр Сергеевич очень обрадовался. Редкие слова, по его мысли, как драгоценные камни – они несут весть о богатстве языка, богатстве его жизни и понимания: ведь почти в каждом таком слове есть поэзия, есть образ мысли и сила жизни.

увидел в деле собирания слов достойное и благое детище Даля, дело его жизни.

***

Весной 1833 года Даль, уже известный литератор, желанный автор многих журналов и газет, определён чиновником для особых поручений к оренбургскому генерал-губернатору Василию Алексеевичу Перовскому, другу Жуковского и доброму знакомому Пушкина. Связывал Даля с Василием Алексеевичем и брат Перовского – писатель, известный под именем Антония Погорельского.

18 сентября 1833 года, выехав из Петербурга 17 августа и проехав через всю европейскую часть России в поисках живых следов, оставленных в тех местах бунтовщиком Пугачёвым, на Южный Урал, в Оренбург, приехал Пушкин. В это время он работал над «Историей Пугачевского бунта». Два дня провели и Даль неразлучно. Они вместе ездили по тем местам, которые хранили память о Пугачёве.

Даль к приезду друга успел уже достаточно изучить историю и этнографию Оренбургского края – и оказался осведомленным проводником Пушкина. Он «толковал, сколько слышал и знал местность, обстоятельства осады Оренбурга Пугачёвым».

19 сентября 1833 года Пушкин и Даль отправились из Оренбурга в Бердскую слободу, бывшую пугачёвскую ставку, или, как говорится в «Капитанской дочке», «пристанище».

Сотник Оренбургского казачьего войска и бывший наказной станицы И.В. Гребенщиков, заранее предупрежденный В.А. Перовским, собрал в Бёрдах старожилов, в числе которых была Ирина Александровна Бунтова, родом из Нижне-Озёрной (фамилия её уже в наше время была установлена оренбургскими краеведами; Александр Сергеевич в письме к жене называет её «75-летней казачкой, которая помнит это время…».

Даль тоже не называет фамилии казачки:

«…мы отыскали старуху, которая знала, видела и помнила Пугачёва. Пушкин разговаривал с нею целое утро… Старуха спела также несколько песен, относившихся к тому же предмету, и Пушкин дал ей на прощанье червонец».

Выспрашивая Бунтову с жаром, поэт быстро записывал. Эта, как и другие беседы с оренбуржцами, свидетелями и участниками пугачевских событий, пригодилось Пушкину, когда он писал «Историю Пугачевского бунта».

Бунтова не скрывала в беседе с Пушкиным симпатии к вождю народного восстания. Подобной информации, как прекрасно понимал поэт, нельзя было почерпнуть ни в печатных, ни в рукописных источниках.

…Вечер 19 сентября провёл Пушкин у Даля. И дома, и по дороге в Берды и обратно в Оренбург разговоров у них было много. Именно тогда, как считают исследователи, рассказал поэт Далю сказку о Георгии Храбром и волке.

Вскоре эта сказка, записанная Далем, появилась в печати. А после кончины Александра Сергеевича при новой публикации сказки Владимир Иванович прибавил такое примечание:

«Сказка эта рассказана мне А.С. Пушкиным, когда он был в Оренбурге и мы вместе поехали в Бердскую станицу, местопребывание Пугача во время осады Оренбурга».

…Утром 20 сентября Пушкин покинул Оренбург. Даль проводил друга до Уральска. Беседуя с поэтом, Даль успевал и делать заметки. И те же слова, пословицы, песни наскоро заносил в свою книжечку Пушкин.

Потом Даль встречал «старых знакомых» в «Истории Пугачёва» и «Капитанской дочке», которые Александр Сергеевич написал после визита в Оренбургскую губернию.

«Весь чёрный народ, – пришёл после этой поездки к выводу Пушкин, – был за Пугачёва. Духовенство ему доброжелательствовало… Одно дворянство было открытым образом на стороне правительства».

В 1835 году Пушкин прислал Далю в подарок «Историю Пугачёва» с автографом.

О встречах в Оренбурге с Пушкиным Даль вспоминал так:

«…Пушкин прибыл нежданный и нечаянный и остановился в загородном доме у военного губернатора В.Ал. Перовского, а на другой день перевёз я его оттуда, ездил с ним в историческую Бёрдинскую станицу, толковал, сколько слышал и знал местность, обстоятельства осады Оренбурга Пугачевым; указывал на Георгиевскую колокольню в предместии, куда Пугачёв поднял было пушку, чтобы обстреливать город, – на остатки земляных работ между Орских и Сакмарских ворот, приписываемые преданием Пугачёву, на зауральскую рощу, откуда вор пытался ворваться по льду в крепость, открытую с этой стороны… о бёрдинских старухах, которые помнят ещё «золотые» палаты Пугачёва, то есть обитую медною латунью избу».

***

Ныне одна из достопримечательностей Оренбурга – памятник А.С. Пушкину и В.И. Далю (на фото). Их фигуры высотой в два метра отлиты из бронзы. Памятник торжественно открыт в августе 1998 года в преддверии 200-летия со дня рождения А.С. Пушкина и к 250-летию основания Оренбурга в центре города, в сквере имени Полины Осипенко. Авторы памятника – уроженка Оренбурга, заслуженный художник России скульптор Н.Г. Петина и архитектор С.Е. Смирнов.

Пьедестал памятника состоит из трёх частей: гранитных ступеней, блока «дикой» фактуры и верхнего, также гранитного, но обработанного блока с картушем и двухстрочной надписью «Пушкин, Даль».

Символично, что основание памятника выполнено в виде равновеликого (греческого) креста. В память о Петропавловской церкви, снесённой в 1930-е.

В середине XVIII века на месте установки памятника была построена каменная церковь во имя святых Петра и Павла. Этот храм во время своего путешествия в Оренбург посетил Пушкин, а Владимир Иванович Даль его сопровождал.

***

В конце 1836 года, сопровождая оренбургского губернатора В.А. Перовского, Даль приехал в Петербург. Пушкин радостно приветствовал возвращение друга, навещал его, интересовался лингвистическими находками Даля. Александру Сергеевичу очень понравилось услышанное от Даля ранее неизвестное ему слово «выползина» – шкурка, которую после зимы сбрасывают ужи и змеи, выползая из неё.

Как-то Пушкин зашёл к Далю в новом сюртуке. «Что, хороша выползина? – весело пошутил Александр Сергеевич. – Ну, из этой выползины я теперь не скоро выползу».

И добавил: «Я в ней («выползине» – Н.Г.) такое напишу!».

…О трагической дуэли Пушкина Владимир Иванович узнал 28 января во втором часу пополудни. Он тотчас кинулся к другу на Мойку, и уже оставался там до конца, ни на минуту не отлучаясь от умирающего. Вновь пригодились Далю медицинские его познания, богатый опыт полевого хирурга.

Даль вместе с Арендтом и Спасским – врачами Пушкина – старался облегчить, сколько мог, страдания поэта. И эти тягостные, тягучие часы страданий Пушкин переносил с поразительным мужеством.

…Пушкин взял Даля за руку и спросил: «Даль, скажи мне правду, скоро ли я умру?» – «Мы за тебя надеемся ещё, право, надеемся!» – Пушкин пожал Далю руку и сказал: «Ну, спасибо».

Только теперь, в последнюю ночь, когда Даль дежурил у постели Пушкина, Александр Сергеевич, бывший до этого с Далем на «вы», сказал впервые другу «ты».

Даль, по его воспоминаниям, ответил Пушкину тем же: он «…побратался с ним уже не для здешнего мира».

Умирающий поэт передал Далю свой золотой перстень с изумрудом (он считал его талисманом!) со словами:

«Даль, возьми на память».

А когда Владимир Иванович отрицательно покачал головой, Пушкин настойчиво повторил: «Бери, друг, мне уж больше не писать».

Вспомним стихотворение Пушкина:

Храни меня, мой талисман,
Храни меня во дни гоненья,
Во дни раскаянья, волненья:
Ты в день печали был мне дан.

Когда подымет океан
Вокруг меня валы ревучи,
Когда грозою грянут тучи, –
Храни меня, мой талисман.

В уединеньи чуждых стран,
На лоне скучного покоя,
В тревоге пламенного боя
Храни меня, мой талисман.

Священный сладостный обман,
Души волшебное светило…
Оно сокрылось, изменило…
Храни меня, мой талисман.

Пускай же в век сердечных ран
Не растравит воспоминанье.
Прощай, надежда; спи, желанье;
Храни меня, мой талисман.

(«Храни меня, мой талисман…», 1825).

В 1838-м, через год после гибели Пушкина, из Оренбурга Даль писал князю Одоевскому:

«Теперь перстень Пушкина для меня настоящий талисман. Как гляну на него, пробежит по мне искорка и хочется приняться за что-нибудь порядочное».

Этот заветный дар друга Даль свято хранил всю жизнь. После кончины Даля перстень находился у его средней дочери Ольги Владимировны Демидовой (она вышла замуж за Платона Демидова, семья Даля породнилась с родом русских горнозаводчиков).

После знаменитой Пушкинской выставки 1880 года, на которой Ольга Демидова представила перстень Александра Сергеевича, она подарила его великому князю Константину Константиновичу – президенту Российской Академии наук. А он в свою очередь по завещанию передал перстень в Пушкинский дом – Институт русской литературы в Санкт-Петербурге. В 1950-е годы, когда создавался музей-квартира Пушкина на Мойке, перстень «вернулся» домой.

…И вновь о трагических днях 1837-го. 29-го января, к полудню, Даль опытным глазом видел, что жить Пушкину остаётся недолго. В два часа сорок пять минут пополудни Владимир Иванович закрыл ему глаза…

После смерти Пушкина Даль получил из рук вдовы поэта его последний простреленный сюртук («выползину»). Этот сюртук после дуэли с Дантесом – чтобы не причинять раненому поэту лишних страданий – пришлось спарывать.

«Мне достался от вдовы Пушкина, – вспоминал Даль, – дорогой подарок: перстень его с изумрудом, который он всегда носил последнее время и называл – не знаю почему – талисманом; досталась от В.А. Жуковского последняя Пушкина, после которой одели его, только чтобы положить в гроб. Это чёрный сюртук с небольшою, в ноготок, дырочкою против правого паха. Над этим можно призадуматься. Сюртук этот должно бы сберечь и для потомства; не знаю ещё, как это сделать; в частных руках он легко может затеряться, а у нас некуда отдать подобную вещь на всегдашнее сохранение [я подарил его М. П. Погодину]».

…Друзья Пушкина, находившиеся в трагические дни на Мойке, назвали Даля, написавшего бесценные записки о последних днях, часах, минутах поэта, – и другом, и «ангелом-хранителем».

***

Трудно переоценить вклад Владимира Ивановича Даля в сохранение и развитие русского языка. Он принял эстафету преданности народному слову из рук умирающего Пушкина.

К концу жизни, выйдя в отставку, Даль поселился в Москве и работал уже только над своим Словарём. Он составлял Словарь – сокровищницу русского языка, явление исключительное – один, без помощников. Этому великому труду было отдано пятьдесят три года его жизни.

Первое слово для Словаря Даль записал совсем юным, когда направлялся к месту службы.

«Замолаживает, однако!» – сказал ямщик и указал кнутом на хмурое небо.

Поручик Владимир Иванович Даль сильнее закутался в шинель, достал записную книжку и записал в неё:

«Замолаживает – диалект среднерусской полосы, означает заморозки, приближение холодов, снижение температуры».

«Замолаживает, – повторил ямщик и добавил, – надо бы потолопиться, балин. Холошо бы до вечела доблаться. Hо-о-о!».

А последние четыре новых слова (они в Словарь не вошли!), услышанные от прислуги, Даль записал уже прикованный к постели, за неделю до смерти.

По словам Даля, ему с малых лет казалось странным, что «речь простолюдинов с её своеобразными оборотами всегда практически отличалась краткостью, сжатостью, ясностью, определительностью и в ней было намного больше жизни, чем в языке книжном, и в языке, которым говорят образованные люди».

Владимир Иванович успел завершить дело своей жизни – и выпустить четыре тома «Толкового словаря живого русского языка». В 1861 году Далю вручили за Словарь Константиновскую медаль, высшую награду Императорского Русского географического общества, а в 1868-м – избрали почётным членом Академии наук России и наградили Ломоносовской премией.

Издание Словаря Даля – уникальное культурное событие того времени. В Словаре более 200 тысяч слов: книжно-письменных, просторечных, диалектных, профессиональных, чужесловов и тождесловов к ним.

Среди литературных слов – немало церковнославянизмов (по свидетельству П.И. Мельникова-Печерского, Даль усердно изучал русские летописи, отыскивая в них старинные слова и толкования к ним). Кроме того, словарь богат фразеологическим материалом. В Словаре – 30 000 пословиц, поговорок, загадок и присловий, служащих для пояснения смысла приводимых слов.

По сути, Словарь Даля, где оказался закреплённым многовековой опыт жизни нашей нации, – энциклопедия русской народной жизни. По Словарю можно изучать язык, быт и нравы наших предков.

В середине XIX века, в период расцвета русской классической литературы, Даль, как и Пушкин, призывал современников обратиться к живой русской речи. Владимир Иванович критиковал ранее издававшиеся академические словари, в основе которых лежала книжно-письменная речь.

«Пришла пора, – писал Даль в «Напутном слове» к своему Словарю, – подорожить народным языком».

…Словарь Даля и сегодня – настольная книга лингвистов, этнографов, историков, к нему постоянно обращаются писатели и переводчики. По количеству включённых в него слов Словарь Даля остался непревзойдённым и поныне.

И этот уникальный труд всей жизни выдающегося русского лексикографа – связующий мост между прошлым русского языка и его настоящим.

Автор: Николай Головкин
Источник: Столетие

Перевести денежные средства на развитие проекта "Бердская слобода" можно любым удобным для Вас способом: