Майков Л.Н. — Пушкин и Даль

В тре­во­ге пест­рой и без­п­лод­ной
Боль­шо­го све­та и дво­ра 

при­шлось Пуш­ки­ну про­ве­сти послед­ние годы сво­ей жиз­ни, после женить­бы. Но в нем посто­ян­но горел яркий пла­мень твор­че­ства и высо­кой мыс­ли. Отвле­ка­е­мый свет­ски­ми обя­зан­но­стя­ми, он осо­бен­но доро­жил теми счаст­ли­вы­ми мину­та­ми, когда мог сво­бод­но отда­вать­ся худо­же­ствен­но­му или умствен­но­му тру­ду, или нако­нец, живой бесе­де с людь­ми, спо­соб­ны­ми воз­вы­сить­ся до глу­бо­ких созер­ца­ний его мыс­ли. Он искал этих людей не толь­ко сре­ди ста­рых при­я­те­лей, круг кото­рых уже начи­нал редеть и рас­се­и­вать­ся, но и меж­ду новы­ми зна­ко­мы­ми, с кото­ры­ми сво­ди­ли его обсто­я­тель­ства. К чис­лу новых лиц, сбли­зив­ших­ся с ним в эти годы, при­над­ле­жал, меж­ду про­чим, Вла­ди­мир Ива­но­вич Даль. Далю было в то вре­мя трид­цать лет. Он еще не поль­зо­вал­ся извест­но­стью в лите­ра­тур­ном мире, но умствен­ный оклад его уже вполне опре­де­лил­ся; он не искал покро­ви­тель­ства Пуш­ки­на, как мно­гие начи­на­ю­щие писа­те­ли, но рад был най­ти в нем нрав­ствен­ную под­держ­ку тем заня­ти­ям, кото­рым с ран­них лет посвя­щал свой досуг, и кото­рая мало пома­лу дела­лись гос­под­ству­ю­щим инте­ре­сом его жиз­ни.

Дат­ча­нин по про­ис­хож­де­нию, но рус­ский по вос­пи­та­нию, спер­ва кадет мор­ско­го кор­пу­са и мич­ман фло­та, а затем сту­дент Дерпт­ско­го уни­вер­си­те­та и в каче­стве воен­но­го вра­ча, участ­ник турец­кой и поль­ской кам­па­ний, — Даль в сво­их мно­го­чис­лен­ных стран­ство­ва­ни­ях по раз­ным кон­цам Рос­сии при­об­рел страст­ную охо­ту к наблю­де­ни­ям над народ­ным язы­ком и бытом. Дело это, еще совер­шен­но новое у нас в то вре­мя, уже дав­но зани­ма­ло и Пуш­ки­на, кото­рый сам, во вре­мя сво­ей неволь­ной дере­вен­ской жиз­ни, запи­сы­вал с уст наро­да пес­ни и сказ­ки, при­слу­ши­вал­ся к народ­но­му гово­ру и даже, к нема­ло­му сму­ще­нию сво­их кри­ти­ков, вно­сил в свои про­из­ве­де­ния пло­ды сво­их наблю­де­ний — живые чер­ты народ­но­го язы­ка и быта. К созна­тель­но­му убеж­де­нию в поль­зе и необ­хо­ди­мо­сти этих изу­че­ний Пуш­кин при­шел совер­шен­но само­сто­я­тель­но и рань­ше мно­гих уче­ных. То же убеж­де­ние, и так­же не из книг, а из живо­го опы­та, выра­бо­та­лось у Даля, и он с увле­че­ни­ем отдал­ся заня­ти­ям народ­но­стью. В 1830 году он напе­ча­тал в «Мос­ков­ском Теле­гра­фе» неболь­шую повесть «Цыган­ка», зани­ма­тель­ный, про­сто и теп­ло напи­сан­ный рас­сказ из быта мол­да­ван и мол­дав­ских цыган. По оби­лию этно­гра­фи­че­ских черт повесть эта обна­ру­жи­ва­ла в авто­ре вни­ма­тель­но­го и тон­ко­го наблю­да­те­ля народ­ных обы­ча­ев, нра­вов и типов, но она про­шла в лите­ра­ту­ре неза­ме­чен­ною, и толь­ко сам изда­тель «Теле­гра­фа» назвал ее «пре­вос­ход­ною», отда­вая чита­те­лям отчет о сво­ем жур­на­ле за 1830 год. В 1832 году, Даль решил сде­лать пер­вое при­ме­не­ние из сво­е­го зна­ком­ства с рус­скою народ­ною речью, издав неболь­шое сочи­не­ние, под загла­ви­ем: «Рус­ские сказ­ки, из пре­да­ния изуст­но­го на гра­мо­ту граж­дан­скую пере­ло­жен­ные, к быту житей­ско­му при­но­ров­лен­ные и пого­вор­ка­ми ходя­чи­ми укра­шен­ные каза­ком Луган­ским. Пяток пер­вый». Появ­ле­ние этой книж­ки и пода­ло повод к сбли­же­нию Даля с Пуш­ки­ным на поч­ве дела, кото­рое их обо­их зани­ма­ло.

Вско­ре после изда­ния «Рус­ских ска­зок» Даль оста­вил Петер­бург, но в 1833 году, когда Пуш­кин пред­при­нял путе­ше­ствие в восточ­ную Рос­сию для осмот­ра мест­но­стей, где про­ис­хо­дил пугaчeв­ский бунт, Даль встре­тил­ся с поэтом в Орен­бур­ге, объ­е­хал с ним окрест­но­сти и про­вел несколь­ко дней в дру­же­ских бесе­дах. Нако­нец, пред самою кон­чи­ной Пуш­ки­на, Далю слу­чи­лось при­е­хать в Петер­бург и быть сви­де­те­лем послед­них дней поэта.

Итак, отно­ше­ния Даля о Пуш­ки­ным были непро­дол­жи­тель­ны, даже не осо­бен­но корот­ки, но Даль сохра­нил о них бла­го­дар­ное вос­по­ми­на­ние и, семь лет спу­стя после его смер­ти, напи­сал рас­сказ о сво­ем зна­ком­стве с ним. Дело это он спра­вед­ли­во счи­тал дол­гом всех, кто близ­ко знал вели­ко­го поэта, и со сво­ей сто­ро­ны испол­нил его, как умел. К сожа­ле­нию, про­чие дру­зья Пуш­ки­на не сде­ла­ли того же, и пото­му, вме­сто цель­но­го обра­за, начер­тан­но­го дру­же­скою рукой, мы име­ем о Пуш­кине толь­ко отры­воч­ные рас­ска­зы. Бла­го­да­ря тон­кой наблю­да­тель­но­сти Даля и его глу­бо­ко­му ува­же­нию к Пуш­ки­ну, а так­же бла­го­да­ря тому, что Пуш­кин про­яв­лял­ся в бесе­дах с ним самы­ми суще­ствен­ны­ми чер­та­ми сво­ей лич­но­сти, вос­по­ми­на­ния Даля, несмот­ря на свою крат­кость, долж­ны занять вид­ное место в ряду мате­ри­а­лов для био­гра­фии вели­чай­ше­го пред­ста­ви­те­ля рус­ской лите­ра­ту­ры. Руко­пись сво­их вос­по­ми­на­ний Даль пере­дал в рас­по­ря­же­ние П.В .Аннен­ко­ва, когда послед­ний стал соби­рать мате­ри­а­лы для био­гра­фии Пуш­ки­на. Но Аннен­ко­ву не при­шлось вос­поль­зо­вать­ся этим источ­ни­ком, и руко­пись Даля оста­лась в его бума­гах до сих пор неиз­дан­ная. В печа­ти извест­на толь­ко запис­ка Даля о смер­ти Пуш­ки­на, поме­щен­ная в «Мос­ков­ской Меди­цин­ской Газе­те» 1860 года. Неиз­дан­ны­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми Даля мы име­ли воз­мож­ность вос­поль­зо­вать­ся бла­го­да­ря любез­но­сти Гла­фи­ры Алек­сан­дров­ны и Пав­ла Пав­ло­ви­ча Аннен­ко­вых, кото­рым счи­та­ем дол­гом выра­зить нашу глу­бо­кую при­зна­тель­ность. Печа­та­ем рас­сказ Даля цели­ком, а за ним поме­ща­ем несколь­ко заме­ча­ний и допол­не­ний, к кото­рым он пода­ет повод.

Май­ков Л. «Пуш­кин и Даль», фраг­мент из изда­ния «Исто­ри­ко-лите­ра­тур­ные очер­ки. Кры­лов, Жуков­ский, Батюш­ков, Пуш­кин, Плет­нев, Пого­дин, Фет» Л: МАЙКОВЪ. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Изданіе Л. Ф. Пан­те­ле­е­ва. 1895 г.

Ска­чать:

О Май­ко­ве Лео­ни­де Нико­ла­е­ви­че

МАЙКОВ Лео­нид Нико­ла­е­вич [1839—1900] — исто­рик рус­ской лит-ры, млад­ший брат Апол­ло­на и Вале­рья­на Май­ко­вых. По окон­ча­нии СПБ уни­вер­си­те­та и защи­ты дис­сер­та­ции «О были­нах Вла­ди­ми­ро­ва цик­ла» [1863] М. дол­го рабо­тал не по спе­ци­аль­но­сти. В 1891 М. был избран ака­де­ми­ком, а с 1893 до смер­ти состо­ял вице-пре­зи­ден­том Ака­де­мии наук. Лите­ра­ту­ро­вед­че­ская пози­ция М. опре­де­ли­лась в его един­ствен­ной мето­до­ло­ги­че­ской ста­тье «Исто­рия лите­ра­ту­ры как нау­ка и как пред­мет пре­по­да­ва­ния» («Оте­че­ствен­ные запис­ки», 1864, том CLV). Счи­тая, что в иде­а­ле «исто­рия лит-ры есть исто­рия твор­че­ства в сло­ве и долж­на сле­дить за ходом народ­но­го миро­со­зер­ца­ния… и иметь в виду не толь­ко авто­ров, а так­же и их чита­те­лей, т. к. толь­ко этим сопо­став­ле­ни­ем опре­де­ля­ет­ся народ­ное зна­че­ние про­из­ве­де­ния», М. одна­ко пола­гал, что «исто­рия рус­ской лите­ра­ту­ры пере­жи­ва­ет еще пер­вый пери­од сво­ей кри­ти­че­ской раз­ра­бот­ки и не достиг­ла еще желан­ной зре­ло­сти». В соот­вет­ствии с этим вся науч­ная дея­тель­ность Май­ко­ва была посвя­ще­на деталь­ным био-биб­лио­гра­фи­че­ским разыс­ка­ни­ям о рус­ских писа­те­лях XVII—XIX веков и пуб­ли­ка­ции тек­стов. Май­ков про­сла­вил­ся как редак­тор и ком­мен­та­тор сочи­не­ний К. Н. Батюш­ко­ва (1885—1887, 3 тт.; 1887 и 1889, т. I) и Пуш­ки­на (ака­де­ми­че­ское изда­ние, т. I, 1899; изд. 2‑е, 1900). Одна­ко редак­тор­ские при­е­мы М. в ака­де­ми­че­ском изда­нии Пуш­ки­на вызва­ли серьез­ные воз­ра­же­ния, застав­ля­ю­щие пере­смот­реть и оцен­ку «клас­си­че­ско­го» изда­ния Батюш­ко­ва. Основ­ной недо­ста­ток выпу­щен­но­го М. I т. «ака­де­ми­че­ско­го» Пуш­ки­на, заклю­чав­ший­ся в «диле­тант­ском» прин­ци­пе чте­ния руко­пи­сей, при­вел к тому, что в резуль­та­те ряда рецен­зий (пере­чис­ле­ны в «Пуш­кин­ской юби­лей­ной лите­ра­ту­ре» В. В. Сипо­в­ско­го, изд. 2‑е, СПБ, 1902, стр. 293—294) Май­ков при­нуж­ден был пере­из­дать этот том со мно­ги­ми исправ­ле­ни­я­ми. В. Брю­сов, посвя­тив­ший пуш­кин­ско­му тому спе­ци­аль­ное иссле­до­ва­ние («Лицей­ские сти­хи Пуш­ки­на», М., 1907), насчи­тал в нем око­ло 300 оши­бок; про­дол­жая разыс­ка­ния и после выхо­да кни­ги, Брю­сов при­шел к выво­ду, что «М. в I т. ака­де­ми­че­ско­го изда­ния бук­валь­но ни одной руко­пи­си вос­про­из­ве­сти пра­виль­но не сумел» («Печать и рево­лю­ция», 1922, № 6, стр. 8). Исто­рия лите­ра­ту­ры раз­ра­ба­ты­ва­лась Май­ко­вым как «ака­де­ми­че­ская нау­ка», враж­деб­ная — созна­тель­но или бес­со­зна­тель­но — раз­лич­ным социо­ло­ги­че­ским фор­мам изу­че­ния лите­ра­ту­ры.

Биб­лио­гра­фия: I. Батюш­ков, его жизнь и сочи­не­ния, СПБ, 1887 (изд. 2‑е, 1896); Очер­ки из исто­рии рус­ской лите­ра­ту­ры XVII и XVIII ст., СПБ, 1889; Исто­ри­ко-лите­ра­тур­ные очер­ки. Кры­лов, Жуков­ский, Батюш­ков, Пуш­кин, Плет­нев, Пого­дин, Фет, СПБ, 1895; Пуш­кин, СПБ, 1899; под ред. Май­ко­ва (ано­ним­но) изда­но «П. В. Аннен­ков и его дру­зья», СПБ, 1892.

II. Памя­ти Лео­ни­да Нико­ла­е­ви­ча Май­ко­ва, СПБ, 1904 (спи­сок тру­дов и ука­за­тель био­гра­фи­че­ских мате­ри­а­лов, сост. Е. К. Симо­ни); Брю­сов В., Лицей­ские сти­хи Пуш­ки­на, М., 1907; Вен­ге­ров С. А., Источ­ни­ки сло­ва­ря рус­ских писа­те­лей, т. IV, П., 1917; Мате­ри­а­лы для био­гра­фи­че­ско­го сло­ва­ря д. чл. Акад. наук, ч. 2, П., 1917.

П. Бер­ков