Читаем старые газеты: А.С. Пушкин в столице Пугачева, 1930

17 июня 1930 года в газе­те «Орен­бург­ская ком­му­на» вышла ста­тья «А.С. Пуш­кин в сто­ли­це Пуга­че­ва», напи­сан­ная по архив­ным мате­ри­а­лам Орен­бург­ско­го окр­му­зея, авто­ром, поже­лав­шим скрыть­ся за псев­до­ни­мом Лето­пи­сец.

В 1933 году А.С. Пуш­кин при­сту­пил к опи­са­нию «Исто­рии Пуга­чев­ско­го бун­та». Глав­ней­шие собы­тия Пуга­чев­ско­го вос­ста­ния про­те­ка­ли в Орен­бург­ском крае. В архи­ве орен­бург­ско­го губер­на­то­ра хра­ни­лись цен­ней­шие мате­ри­а­лы А.С. решил на месте научить (прим. Л.С.: изу­чить?) эти мате­ри­а­лы, посе­тить исто­ри­че­ские места — Орен­бург и Уральск и побе­се­до­вать с живы­ми сви­де­те­ля­ми вос­ста­ния. Вот что он пишет жене 14 сен­тяб­ря:

Я опять в Сим­бир­ске, тре­тье­го дня, выехал ночью, отпра­вил­ся к Орен­бур­гу, на тре­тий стан­ции ста­ли закла­ды­вать мне лоша­дей — гля­жу, нет ямщи­ков — один слеп, дру­гой пьян, спря­тал­ся. Пошу­мев решил­ся я воз­вра­тить­ся и ехать дру­гой доро­гой. (прим. Л.С.: фраг­мент пись­ма Н.Н. Пуш­ки­ной, 14 сен­тяб­ря 1833 г. Из Сим­бир­ска в Петер­бург, А. С. Пуш­кин. Собра­ние сочи­не­ний в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959—1962. Том 10. Пись­ма 1831–1837.)

Слу­чай­ная доро­га, пья­ные ямщи­ки, грязь, кло­пы и тара­ка­ны на ноч­ле­гах — оста­ви­ли в душе поэта отвра­ти­тель­ные впе­чат­ле­ния от этом путе­ше­ствии и уны­лая пустын­ность края нашла сове опи­са­ние к «Капи­тан­ской доч­ке».

Нема­ло непри­ят­но­стей достав­лял А.С. сопро­вож­дав­ший его слу­га.

Одно меня сокру­ша­ет, — писал А.С. жене, — чело­век мой. Вооб­ра­зи себе тон мос­ков­ско­го кан­це­ля­ри­ста, глуп, говор­лив, через день пьян, ест мои холод­ные дорож­ные ряб­чи­ки, пьет мою маде­ру, пор­тит мои кни­ги и по стан­ци­ям назы­ва­ет меня то гра­фом, то гене­ра­лом. Бесит меня, да и толь­ко. (прим. Л.С.: фраг­мент пись­ма Н.Н. Пуш­ки­ной, 19 сен­тяб­ря 1833 г. Из Орен­бур­га в Петер­бург, А. С. Пуш­кин. Собра­ние сочи­не­ний в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959—1962. Том 10. Пись­ма 1831–1837.).

В Орен­бург А.С. при­е­хал 18 сен­тяб­ря.

Орен­бург­ская уче­ная архив­ная комис­сия ко вре­ме­ни Пуш­кин­ских тор­жеств 1899 года, по слу­чаю сто­лет­ней годов­щи­ны со дня рож­де­ния поэта собра­ла инте­рес­ный мате­ри­ал о пре­бы­ва­нии его в Орен­бур­ге.

Вот что рас­ска­зы­ва­ет Ива­нов, быв­ший вос­пи­тан­ник орен­бург­ско­го Неплю­ев­ско­го кор­пу­са, кото­рый был сви­де­те­лем при­ез­да А.С. в Орен­бург.

Одна­жды вече­ром, когда семья Артю­хо­ва сади­лась за чай, с ули­цы послы­шал­ся стук подъ­ез­жа­ю­ще­го эки­па­жа и в ком­на­ту вбе­жал маль­чик, оде­тый в чер­кес­ку и сооб­щил, что при­е­хал гене­рал Пуш­кин. Вслед за маль­чи­ком вошел в дорож­ной шубе, уку­тан­ный шар­фом, А.С.

- Здрав­ствуй тре­гу­бый, — обра­тил­ся А.С. к хозя­и­ну, верх­няя губа кото­ро­го была рас­се­че­на.

А.С. при­е­хал в суб­бо­ту, хозя­ин пред­ло­жил ему, по рус­ско­му обы­чаю, с доро­ги помыть­ся в бане, на что он, с удо­воль­стви­ем, согла­сил­ся.

Гость и хозя­ин про­дол­жа­ли свой раз­го­вор. Артю­хов спро­сил А.С., как ему понра­ви­лась доро­га. А.С. отве­тил:

Доро­га ваша — сад для глаз,
Повсю­ду лес, нако­па­ны кана­вы,
Рабо­ты было мно­го; мно­го сла­вы,
Да жаль — про­ез­ду нет под­час.
С дере­вьев, на часах сто­я­щих,
Про­ез­жим мало бары­ша.
Доро­га, ска­жут, хоро­ша,
Но я ска­жу: для про­хо­дя­щих.

Дело в том, что в 1833 году в Орен­бург­скую губер­нию при­е­хал толь­ко что вновь назна­чен­ный воен­ный губер­на­тор В.А. Перов­ский. Пора­зив­шись отсут­стви­ем леса в окрест­но­стях Орен­бур­га, энер­гич­ный губер­на­тор решил пре­вра­тить их в цве­ту­щий сад. Он начал с доро­го, при­ка­зав заса­дить их дере­вья­ми. Мест­ное насе­ле­ние было выгна­но на рабо­ту. Рыли ямы и кана­вы, сажа­ли дере­вья. Оче­вид­но, эту кар­ти­ну наблю­дал А.С. в пути, а потом нари­со­вал ее в мет­ком экс­пром­те. (прим. Л.С.: В этом экс­пром­те А.С. Пуш­кин исполь­зо­вал сти­хи из «Стан­ции» кня­зя Вязем­ско­го, изме­нен­ные при­ме­ни­тель­но к окрест­но­стям Орен­бур­га).

Одна­ко пока­за­ния Ива­но­ва рас­хо­дят­ся с пока­за­ни­я­ми В.И. Даля.

***

…Пуш­кин при­был неждан­ный и неча­ян­ный, — писал извест­ный писа­тель Даль о при­ез­де А.С. в Орен­бург. Он оста­но­вил­ся в заго­род­ном доме у воен­но­го губер­на­то­ра В.Ал. Перов­ско­го, а на дру­гой день пере­вёз я его отту­да, ездил с ним в исто­ри­че­скую Бер­дин­скую ста­ни­цу, тол­ко­вал, сколь­ко слы­шал и знал мест­ность, обсто­я­тель­ства оса­ды Орен­бур­га Пуга­чё­вым, ука­зы­вал на Геор­ги­ев­скую коло­коль­ню <…в пред­ме­стии…>, куда Пуга­чев под­нял <…было…> пуш­ку, что­бы обстре­ли­вать город, – на остат­ки зем­ля­ных работ меж­ду Орских и Сак­мар­ских ворот, при­пи­сы­ва­е­мых пре­да­ни­ем Пуга­че­ву, на заураль­скую рощу, отку­да Пуга­чев (прим. Берд­ской сло­бо­ды: вор) пытал­ся ворвать­ся по льду в кре­пость, откры­тую с этой сто­ро­ны"<…> (прим. Берд­ской сло­бо­ды: А.С. Пуш­кин в вос­по­ми­на­ни­ях совре­мен­ни­ков. Т. 2. – М., 1985. – С. 260).

Несмот­ря на то, что А.С. про­был в Орен­бур­ге все­го 5 (прим. Л.С.: 3) дней, он все-таки успел при­нять уча­стие в поезд­ке на охо­ту в село Таш­лы, име­ние поме­щи­ка Тима­ше­ва. Охо­та эта опи­са­на Далем в рас­ска­зе «Охо­та на вол­ков».

При­езд А.С. в Орен­бург вско­лых­нул мест­ную моло­дежь. Всем хоте­лось видеть зна­ме­ни­то­го поэта, но это было не так лег­ко.

***

В семи вер­стах от Орен­бур­га нахо­дит­ся Берд­ская ста­ни­ца, быв­шая сто­ли­ца Пуга­че­ва, в кото­рой нахо­ди­лась его став­ка в тече­ние 6‑ти меся­цев оса­ды горо­да.

Берд­ская ста­ни­ца рас­по­ло­же­на на бере­гу р. Сак­ма­ры. В пуга­чев­ское вре­мя он пред­став­ля­ла собой неболь­шую кре­пость, обне­сен­ную дере­вян­ным запло­том, со рвом и рогат­ка­ми. В то вре­мя в не было око­ло 200 дво­ров. Гар­ни­зон кре­по­сти состав­ля­ли 100 чело­век жало­ван­ных каза­ков (прим. Л.С.: П.И. Рыч­ков, "Топо­гра­фия Орен­бург­ская", 1762 г.) и дру­гие «ниж­не­го зва­ния люди», кото­рые все пере­шли на сто­ро­ну Пуга­че­ва.

Пуга­чев назвал Бер­ды «Моск­вой», Сеи­тов­ский посад (пере­гон в 18 вер­стах от Бер­ды) — Петер­бур­гом, а Сак­мар­ский горо­док (ныне ста­ни­ца Сак­мар­ская) — «Кие­вом».

А.С. отпра­вил­ся в Бер­ды, где были в живых ста­ри­ки, пре­крас­но пом­нив­шие Пуга­че­ва.

А.С. рас­спра­ши­вал мест­ных ста­ро­жил о Пуга­че­ве, и их рас­ска­зы запи­сы­вал.

Берд­ским ста­ри­кам он не понра­вил­ся и про­из­вел непри­ят­ное впе­чат­ле­ние: он вошел в ком­на­ту не сни­мая шля­пы, не пере­кре­стил­ся на ико­ны, он имел боль­шие ног­ти, на кото­рые суе­вер­ные жите­ли про­зва­ли его «анти­хри­стом», а новень­кие моне­ты, роз­дан­ные им, счи­та­ли фаль­ши­вы­ми.

***

Одна из ста­ро­жи­лок Берд, казач­ка А.Т. Бли­но­ва пом­нив­шая при­езд А.С. в Бер­ды рас­ска­зы­ва­ла одно­му из чле­нов Орен­бург­ской уче­ной комис­сии (прим. Л.С.: С.Н. Сева­стья­но­ву).

- В каком году при­ез­жал Пуш­кин я не пом­ню, толь­ко пом­ню, что день был теп­лый и ясный. Ста­руш­ка Бун­то­ва, сидев­шая со мной, нян­чи­ла ребят, к ней подо­шел куче­ря­вый и спро­сил: не зна­ешь ли ты бабуш­ка про Пуга­че­ва?

- Как не знать, знаю батюш­ка, — отве­ти­ла Бун­то­ва, даже пес­ню про него могу спеть. Ста­руш­ка запе­ла:

Ты воро­на, ты воро­на,
Зачу­мен­ная кар­га!
Не не уме­ла ты воро­на
Ясна соко­ла пой­мать…

Эта пес­ня, по види­мо­му была сло­же­на каза­ка­ми про гене­ра­ла Кара, а отсю­да сло­во Кара-кар­га (воро­на), кото­рый был послан из Каза­ни про­тив Пуга­че­ва и потер­пел от него реши­тель­ное пора­же­ние.

А.С. и Даль попросил(и) Бун­то­ву пока­зать дом, где жил Пуга­чев. Дом этот сто­ял на Боль­шой ули­це, на углу, с крас­ной сто­ро­ны. Теперь это место каза­ка Коз­ло­ва. Со сво­ра отры­вал­ся чудес­ный вид на реку Сак­ма­ру и озе­ро. Загля­дев­шись на эту кар­ти­ну, рас­ска­зы­ва­ла ста­руш­ка — куче­ря­вый гос­по­дин ска­за:

Здесь пре­крас­но!

Увлек­шись вос­по­ми­на­ни­я­ми, ста­руш­ка рас­ска­за­ла один эпи­зод за дру­гим о пре­бы­ва­нии Пуга­че­ва в Бер­дах.

И раз­нес­ся в нашей сло­бо­де слух, что изво­лил при­быть царь Петр Федо­ро­вич, — рас­ска­зы­ва­ла ста­руш­ка, — при­ска­ка­ли курье­ры, посо­бра­ли народ, так мо, и так — при­го­товь­тесь встре­чать наше­го царя, пото­му, что он жалу­ет нас кре­стом и боро­дой, зем­ля­ми и уго­ди­я­ми раз­ны­ми.

Ско­ро и дру­гой слух про­шел, что несмет­ная рать дви­жет­ся, кре­пость за кре­по­стью берет, комен­дан­тов веша­ют, каз­ну заби­ра­ют, непо­кор­ных нака­зу­ют.

- Дол­го-ль, корот­ко-ль — услы­ха­ли мы топот кон­ский, загре­ме­ли пуш­ки; при­ска­ка­ли гон­цы: все баш­ки­ры боль­ше, да «севрюж­ни­ки».

- Поко­ри­тесь, — гово­рят. Поко­ри­лись. Народ разо­дел­ся, как на свет­лый празд­ник, высы­пал на ули­цу, дев­ки да бабы в два ряда, как сол­да­ты сто­ят. Поп с кре­стом вышел на паперть, ата­ман казац­кий «хлеб-соль» при­го­то­вил.

Не заста­вил себя ждать и сам неве­до­мый гость. Тьма-тьму­щая оста­но­ви­лись на Сак­мар­ской доро­ге, лагерь раз­би­ли, пес­ни пошли. Ско­ро при­был и сам. С коло­коль­ни звон раз­дал­ся, поп встре­тил его с кре­стом, но тот и в храм не вошел, как из кир­жа­ков про­ис­хож­де­ние имел и осе­нил­ся боль­шим кре­стом.

- Мани­фе­сту тогда про­чи­та­ли, народ упал на коле­ни и бил зем­ные покло­ны.

- Сам — то «хлеб-соль» при­нял, обе­ща­ние дан на воль­но­сти раз­ные, нашу сло­бо­ду Моск­вой вели­чал.

- А с коло­коль­ни все гудит, все гудит. В хра­ме божьем служ­ба идет. Госу­да­ря Пет­ра Федо­ро­ви­ча с Кате­ри­ной Лек­се­ев­ной поми­на­ют.

- Царь, как его тогда вели­ча­ли, выка­тил для наро­да боч­ку с вином, сво­е­го ене­ра­ла при­ста­вил…

***

Не с одной ста­руш­кой Бун­то­вой бесе­до­вал А.С. на Бер­дах. Рас­спра­ши­вал он о Пуга­че­ве и дру­гих берд­ских ста­ро­жи­лов. Неохот­но всту­па­ли в раз­го­вор каза­ки с неиз­вест­ным чело­ве­ком, кото­рый, осо­бен­но сму­щал их сво­и­ми длин­ны­ми ног­тя­ми.

- А, ну-ка дедуш­ка, рас­ска­жи про Пуга­ча? — обра­щал­ся А.С. к како­му-нибудь ста­ри­ку.

- Для кого, Пугач, а для меня царь-батюш­ка, — сер­ди­то отве­чал казак.

А.С. из рас­ска­зов ста­ри­ков напи­сал нема­ло ярких штри­хов, харак­те­ри­зи­ру­ю­щих лич­ность Пуга­че­ва.

А.С. здесь одна­жды услы­шал такой рас­сказ.

Одна­жды Пуга­чев пошел в берд­скую цер­ковь. Он был одет в поль­ском кун­ту­ше (прим. Л.С.: кон­туш — верх­няя муж­ская или жен­ская одеж­да с отрез­ной при­та­лен­ной спин­кой и неболь­ши­ми сбор­ка­ми и отво­ро­та­ми на рука­вах), на голо­ве был кир­гиз­ская шап­ка. Не сни­мая шап­ки он про­шел в алтарь и сел на пре­сто­лик.

- Ах, дав­но я не сидел на пра­ро­ди­тель­ском пре­сто­ле; — ска­зал он окру­жа­ю­щим.

А.С. Пуш­кин уехал, но посе­ще­ние Берд стран­ных куд­ря­вым гостем и его подо­зри­тель­ные рас­спро­сы о Пуга­че­ве, сму­ти­ли суе­вер­ных берд­ских каза­ков. Они собра­лись на ста­нич­ный сход, и обсу­див поло­же­ние, соста­ви­ли при­го­вор, кото­рый отпра­ви­ли началь­ни­ку края гене­ра­лу Перов­ско­му:

- Был у нас неиз­вест­но­го зва­ния чело­век с това­ри­ща­ми, — писа­ли берд­цы, — роста сред­не­го, лицом смугл, коле­сом череп и жур­чат, на паль­цах заме­сто ног­тей — ког­ти, под­би­вал под Пуга­чев­щи­ну и дарил золо­том.

Хохот был отве­том на это доне­се­ние. Боль­ше вех сме­ял­ся А.С.

А.С. выехал из Орен­бур­га 29 сен­тяб­ря. Через месяц Перов­ский полу­чил от ниже­го­род­ско­го воен­но­го губер­на­то­ра Буто­ли­на (прим. Л.С.: Миха­и­ла Пет­ро­ви­ча Бутур­ли­на):

С‑Петербургский Обер-полиц­мей­стер сек­рет­но 20-го минув­ше­го сен­тяб­ря № 264 уве­до­мил меня, что по Высо­чай­ше утвер­жден­но­му поло­же­нию Госу­дар­ствен­но­го Сове­та, объ­яв­лен­но­му пред­мест­ни­ку его пред­пи­са­ни­ем С‑Петербургского <…Воен­но­го Гене­рал-…> Губер­на­то­ра от 12 (прим. Л.С: 19) авгу­ста 1828 года № 211, был учре­жден в Сто­ли­це сек­рет­ный поли­цей­ский над­зор за обра­зом жиз­ни и пове­де­ни­ем извест­но­го поэта, титу­ляр­но­го совет­ни­ка Пуш­ки­на, кото­рый 14 сен­тяб­ря выбыл в име­ние его, состо­я­щее в Ниже­го­род­ской губер­нии.

Извест­но (прим. Л.С.: изве­стись), что он, Пуш­кин, наме­рен был отпра­вить­ся, из здеш­ней в Казан­скую и Орен­бург­скую губер­нии, я дол­гом счи­таю о выше­из­ло­жен­ном (прим. Л.С. выше­ска­зан­ном) изве­стить ваше пре­вос­хо­ди­тель­ство, покор­ней­ше про­ся, в слу­чае при­бы­тия его в Орен­бург­скую губер­нию, учи­нить над­ле­жа­щее рас­по­ря­же­ние в учре­жде­нии за ним во вре­мя его пре­бы­ва­ния в оной сек­рет­но­го поли­цей­ско­го над­зо­ра за обра­зом жиз­ни и пове­де­ни­ем его (прим. Л.С.: В. Вере­са­ев. «Пуш­кин в жиз­ни». (Систе­ма­ти­че­ский свод под­лин­ных сви­де­тельств совре­мен­ни­ков). Часть III, Изда­ние чет­вер­тое, допол­нен­ное. Изда­тель­ское това­ри­ще­ство «НЕДРА», Москва — 1929, стр. 71–75, 77–79).

Перов­ский на отно­ше­нии к это­му нало­жил сле­ду­ю­щую резо­лю­цию:

Отве­чать, что сие отно­ше­ние полу­че­но через месяц по отбы­тии г. Пуш­ки­на отсю­да, а пото­му, хотя во вре­мя крат­ко­вре­мен­но­го его в Орен­бур­ге пре­бы­ва­ния и не было за ним поли­цей­ско­го над­зо­ра, но как он оста­нав­ли­вал­ся в моем доме, то я <…тем…> луч­ше могу удо­сто­ве­рить, что поезд­ка его в Орен­бург­ский край не име­ла дру­го­го пред­ме­та, кро­ме нуж­ных ему исто­ри­че­ских изыс­ка­ний. (прим. Л.С.: В. Вере­са­ев. «Пуш­кин в жиз­ни» (Систе­ма­ти­че­ский свод под­лин­ных сви­де­тельств совре­мен­ни­ков). Часть III, Изда­ние чет­вер­тое, допол­нен­ное. Изда­тель­ское това­ри­ще­ство «НЕДРА», Москва — 1929, стр. 71–75, 77–79).

© 2017, Лукья­нов Сер­гей