С любовью к Пушкину и Оренбургу

Нынеш­ний год ока­зал­ся для орен­бург­ско­го худож­ни­ка Андрея Прес­но­ва бога­тым на при­ят­ные собы­тия. Вышел в свет аль­бом, в кото­ром пред­став­ле­но более сот­ни его гра­фи­че­ских и аква­рель­ных работ, а недав­но при­шло сооб­ще­ние о том, что Андрей Филип­по­вич удо­сто­ен зва­ния заслу­жен­но­го худож­ни­ка Рос­сии.

- Андрей Филип­по­вич, при­ми­те поздрав­ле­ния: мастер кси­ло­гра­фии, заме­ча­тель­ный аква­ре­лист и живо­пи­сец, вы дей­стви­тель­но заслу­жи­ли это зва­ние.

- Если чест­но, то самое высо­кое зва­ние для худож­ни­ка – ака­де­мик. Вот есть ака­де­мик живо­пи­си Вален­тин Серов, есть ака­де­мик аква­рель­ной живо­пи­си Пётр Соко­лов. А заслу­жен­ный худож­ник — это изоб­ре­те­ние совет­ское. Вро­де как пых­тел-пых­тел и заслу­жил награ­ду. Но всё рав­но при­ят­но.

- А как полу­чи­лось, что вы увлек­лись гра­вю­рой? Ведь это заня­тие не из лёг­ких…

- А как мог­ло полу­чить­ся ина­че, если я учил­ся в Мос­ков­ском поли­гра­фи­че­ском инсти­ту­те, где были собра­ны луч­шие силы рус­ской гра­вю­ры: здесь пре­по­да­вал вели­кий гра­вёр ака­де­мик Фавор­ский, а дека­ном был его уче­ник – Андрей Дмит­ри­е­вич Гон­ча­ров? Вот и увлёк­ся гра­вю­рой. До такой сте­пе­ни зара­зил­ся, что как на рабо­ту ходил в музей име­ни Пуш­ки­на – в особ­няк, где собра­но гра­фи­че­ское искус­ство евро­пей­ских масте­ров. Изу­чал рабо­ты масте­ра немец­ко­го Воз­рож­де­ния Лука­са Кра­на­ха. И дру­гих боль­ших худож­ни­ков. Одна­жды уда­лось подер­жать в руках мед­ную пла­сти­ну, с кото­рой делал гра­вю­ру Рем­брандт.

- Но вы ведь увлек­лись не про­сто гра­вю­рой, а гра­вю­рой на дере­ве, что счи­та­ет­ся в этом виде искус­ства выс­шим пило­та­жем…

- Да, спе­ци­а­ли­стов по гра­вю­ре на дере­ве во всей Рос­сии мож­но по паль­цам пере­честь. В Орен­бур­ге я да мой това­рищ Юрий Кри­ку­нов – або­ри­ге­ны жан­ра. Дело это тру­до­ём­кое и непред­ска­зу­е­мое. Пока не сде­ла­ешь оттиск, не пой­мёшь, что полу­чи­лось. Поэто­му над каж­дым листом я рабо­тал по году, два, а то и три. До тех пор, пока уже ниче­го нель­зя было ни уба­вить, ни при­ба­вить. Каж­дый лист – пре­дель­ная сверх­за­да­ча. Допу­стим, гра­ви­ру­ешь Пуш­ки­на. Мылишь­ся, мылишь­ся – как подой­ти, как решить образ? Но если запо­рол, уже не испра­вишь. Вот такая тех­ни­ка. Кста­ти, вы зна­е­те, что пока не изоб­ре­ли фото­гра­фию, эту роль выпол­ня­ла гра­вю­ра на дере­ве? А как ина­че было пока­зать кар­ти­ну ита­льян­ско­го худож­ни­ка пока­зать во Фран­ции? Вот, напри­мер, Ван Гог пишет сво­е­му бра­ту: при­шли мне гра­вю­ры с кар­тин таких-то худож­ни­ков. Так что гра­вю­ра на дере­ве испол­ня­ла роль рас­про­стра­ни­те­ля.

- Ваш аль­бом пред­ва­ря­ет­ся над­пи­сью: Пуш­ки­ну и Орен­бур­гу посвя­ща­ет­ся. Как в вашей жиз­ни появил­ся Пуш­кин?

- Я обра­тил­ся к Пуш­ки­ну 40 с лиш­ним лет назад. Ещё в 80‑е годы, когда худож­ни­ки моло­ти­ли кар­ти­ны, свя­зан­ные с совет­ской тема­ти­кой. Эта тема для меня ста­ла глав­ной. Ещё в шко­ле я знал, что Пуш­кин гени­аль­ный поэт. Ну как знал? Ска­жем так, пове­рил на сло­во учи­те­лю. А с года­ми и сам понял, что ему нет рав­ных. Пра­виль­но ска­за­но: Пуш­кин – наше всё. Вот я иду по Совет­ской и думаю: здесь про­хо­дил Алек­сандр Сер­ге­е­вич. И от это­го ещё боль­ше люб­лю свой город.

- То, что вы люби­те Орен­бург, в этом нет ника­ко­го сомне­ния. А мы любим ваши пей­за­жи со ста­ры­ми улоч­ка­ми и ста­рин­ны­ми хра­ма­ми. Один из них – Покров­ская цер­ковь, в кото­рой вы вос­ста­нав­ли­ва­ли рос­пи­си…

- Да, мы с Юрой Кри­ку­но­вым боль­ше двух лет там рабо­та­ли. Он делал эски­зы, я был испол­ни­те­лем. Но Еан­ге­ли­ста Иоан­на и еван­ге­ли­ста Мат­фея я напи­сал. Купол мы вме­сте писа­ли. Рабо­та­ли по ста­рин­ным тех­но­ло­ги­ям.

- Отра­зи­лась ли рабо­та в хра­ме на вашем миро­ощу­ще­нии?

- Конеч­но. Я три года ездил на твор­че­скую дачу Сою­за худож­ни­ков Рос­сии «Челюс­кин­ская», где рабо­та­ли офор­ти­сты, гра­ви­ров­щи­ки на дере­ве. Нас вози­ли по горо­дам Золо­то­го коль­ца. При­е­ха­ли как-то в Костро­му. Гля­жу, моск­ви­чи зашли в храм и ста­вят све­чи. Мне это было стран­но. Я же был совет­ский чело­век. Вот насколь­ко я был далёк от бога. Хотя ещё в юно­сти, когда учил­ся в Таш­кент­ском худо­же­ствен­ном учи­ли­ще, перед даль­ней доро­гой про­сил бога, что­бы в пути ниче­го не слу­чи­лось. Види­мо, рост­ки веры в душе были. Сей­час в храм хожу не часто, но раз в год при­ча­ща­юсь. Вот ещё одна любо­пыт­ная деталь. Мы с женой, с кото­рой живём вот уже 59 лет, дру­жи­ли со школь­ной ска­мьи. Я уехал учить­ся в Таш­кент, она – рабо­тать в Сибирь. На 4 кур­се поехал к ней, пошли в загс. А было это 13 октяб­ря. Реги­стра­тор гово­рит: «Что ж вы 13 чис­ла наду­ма­ли рас­пи­сы­вать­ся? Зав­тра при­хо­ди­те». Ну, мы и при­шли на сле­ду­ю­щий день. И толь­ко спу­стя мно­го лет узна­ли, что это был Покров.

- Вы зани­ма­е­тесь гра­вю­рой, аква­ре­лью, мас­ля­ной живо­пи­сью. Поми­мо вели­ко­леп­ных пей­за­жей, у вас есть заме­ча­тель­ная серия порт­ре­тов орен­бург­ских худож­ни­ков — Рудоль­фа Ябло­ко­ва, Арка­дия Ески­на, Надеж­ды Пети­ной, Вла­ди­ми­ра Боб­ро­ва, Алек­сандра Овчин­ни­ко­ва. Они нра­вят­ся не толь­ко зри­те­лям. Их при­об­ре­та­ет музей.

- Порт­рет Рудоль­фа все при­ни­ма­ют за какое-то дости­же­ние. Гово­рят, похож. Я тоже им гор­жусь, если откро­вен­но. Но не про­бле­ма сде­лать похо­же. Про­бле­ма – уви­деть то, что невоз­мож­но опи­сать сло­ва­ми. Пере­дать то, что чув­ствую. Имен­но к это­му я все­гда скло­нял­ся, а не к фор­маль­ным вещам, хотя жил в то вре­мя, когда вещи фор­маль­но­го харак­те­ра пре­ва­ли­ро­ва­ли. Глав­ная зада­ча для меня была – про­ник­нуть в то, во что нель­зя про­ник­нуть. А это слож­но.

- Чему отда­ё­те пред­по­чте­ние сей­час – живо­пи­си, аква­ре­ли, гра­вю­ре?

- Может, я все­яд­ный, но когда пишешь мас­лом, дума­ешь: всю жизнь писал бы мас­лом. Пото­му что тех­ни­ка уни­каль­ная. Начи­на­ешь писать аква­ре­лью, видишь там столь­ко неж­ных момен­тов, что дума­ешь: всю жизнь писал бы аква­ре­лью. То же и с гра­вю­ра­ми. Ведь печат­ное искус­ство таит в себе такие цен­но­сти, кото­рые доступ­ны толь­ко тому, кто постиг это его. Если бы зре­ние поз­во­ля­ло, то и даль­ше гра­ви­ро­вал бы. Делаю сей­час одну рабо­ту, не знаю – полу­чит­ся или нет. Назы­ва­ет­ся «Пуш­кин и Даль едут в Бёр­ды». Я гра­ви­ро­вал Пуш­ки­на и на фоне Орен­бур­га, и на набе­реж­ной Ура­ла, одно­го и с Далем. А когда Пуш­кин отпра­вил­ся в Бёр­ды бесе­до­вать с казач­кой Бун­то­вой, эта тема меня не инте­ре­со­ва­ла. Может, пото­му, что это дела­ли дру­гие орен­бург­ские худож­ни­ки. А вот сей­час и мне захо­те­лось. Я сей­час очень актив­но рабо­таю. Все мои гра­вю­ры и аква­ре­ли, свя­зан­ные с Орен­бур­гом, музей изоб­ра­зи­тель­ных искусств возит по Рос­сии и зару­бе­жью. Были выстав­ки в Астане, Ере­ване, Непа­ле, Бол­ди­но, Кис­ло­вод­ске.

- Ваш аль­бом вышел при финан­со­вой под­держ­ке Миха­и­ла Кон­но­ва, за что ему спа­си­бо от цени­те­лей ваше­го твор­че­ства.

- Миха­ил Фёдо­ро­вич — насто­я­щий пат­ри­от. Помо­гая худож­ни­кам, он вно­сит боль­шой вклад в раз­ви­тие искус­ства. Он ведь не толь­ко меня под­дер­жал, но и Мари­ну Бори­со­ву, и Оль­гу Оку­не­ву и дру­гих орен­бург­ских худож­ни­ков. Он дела­ет в выс­шей сте­пе­ни бла­го­род­ное дело. Если Миха­ил Фёдо­ро­вич ещё создаст музей совре­мен­но­го искус­ства, то музей сме­ло мож­но назвать его име­нем. Он дела­ет то, что делал Тре­тья­ков.

Пря­мая речь

Андрей Гон­ча­ров, член Сою­за худож­ни­ков СССР, про­фес­сор (из реко­мен­да­ции в чле­ны Сою­за худож­ни­ков РСФСР):

- Я счи­таю, что Андрей Прес­нов очень ода­рён­ный, серьёз­ный и чест­ный худож­ник, с осо­бой ответ­ствен­но­стью отно­ся­щий­ся как к нату­ре, так и к её изоб­ра­же­нию. Он пре­крас­но видит и чув­ству­ет про­стран­ство, очень хоро­шо вла­де­ет шти­хе­лем. Под его шти­хе­лем очень про­стые и часто мало­вы­ра­зи­тель­ные пред­ме­ты при­об­ре­та­ют осо­бую пла­сти­че­скую выра­зи­тель­ность и содер­жа­тель­ность.

Фёдор Абле­нин, дизай­нер кни­ги:

- Мне посчаст­ли­ви­лось сде­лать с Андре­ем Филип­по­ви­чем мини­а­тюр­ную кни­гу Пуш­ки­на «Капи­тан­ская доч­ка». Тираж разо­шёл­ся мгно­вен­но. Выра­зи­тель­ные, тон­кие, изящ­ные кси­ло­гра­фии вели­чи­ной-то со спи­чеч­ный коро­бок, как жем­чу­жи­ны, яви­лись пре­крас­ным укра­ше­ни­ем пуш­кин­ско­го про­из­ве­де­ния. В 2015 году Андрей Филип­по­вич пере­де­лал и доба­вил несколь­ко кси­ло­гра­фий для пода­роч­но­го трёх­том­ни­ка: «Капи­тан­ская доч­ка», «Исто­рия Пуга­чёв­ско­го бун­та» и «В Орен­бург «ради Пуга­чё­ва». Изда­ние полу­чи­ло Наци­о­наль­ную пре­мию «Луч­шие кни­ги и изда­тель­ства года» и диплом Ассо­ци­а­ции кни­го­из­да­те­лей Рос­сии в номи­на­ции «Луч­шее изда­ние клас­си­че­ской худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры».

Ири­на Бушу­хи­на, искус­ство­вед:

- Будучи талант­ли­вым гра­фи­ком, книж­ным иллю­стра­то­ром, Андрей Филип­по­вич – пре­крас­ный мастер живо­пис­но­го порт­ре­та и пей­за­жа. Им создан целый ряд поло­тен, где худож­ник пока­зал себя глу­бо­ким, чут­ким наблю­да­те­лем род­ной при­ро­ды. Она видит­ся худож­ни­ку опо­э­ти­зи­ро­ван­ной, духов­но напол­нен­ной, и имен­но здесь явствен­но высту­па­ет его живо­пис­ный дар. В сво­их порт­ре­тах он сле­ду­ет луч­шим тра­ди­ци­ям совет­ской живо­пис­ной клас­си­ки, изоб­ра­жая людей с пре­дель­ной досто­вер­но­стью и любо­вью. Он пред­став­ля­ет харак­те­ры ёмкие, инте­рес­ные… Душев­ный такт, уме­ние серьёз­но отне­стись к чело­ве­ку, дела­ют его порт­рет­ную гале­рею замет­ным явле­ни­ем в худо­же­ствен­ной гале­рее орен­бург­ских живо­пис­цев.

Автор: Ната­лия Вер­ка­шан­це­ва
Источ­ник: «Орен­бург­ская неде­ля» № 45, 8 нояб­ря 2017 г.