Семья Е.И. Пугачева в Кексгольме

10 янва­ря 1793 года во Фран­ции обез­глав­лен король Людо­вик XVI.
10 янва­ря 1775 года в Москве каз­нен вождь кре­стьян­ской вой­ны. Е.И. Пуга­чев.
Это зна­ме­на­тель­ное сте­че­ние чисел отме­ти­ла для себя Ека­те­ри­на II, когда одна­жды январ­ским утром 1793 года Ее Вели­че­ству доло­жи­ли о собы­ти­ях во Фран­ции. Импе­ра­три­ца объ­яви­ла шести­не­дель­ный тра­ур.

(А.В. Хра­по­виц­кий, сек­ре­тарь Ека­те­ри­ны II. Днев­ник, СПб, 1874, с. 420)

Оскорб­лен­ная импе­ра­три­ца и  «жен­ки само­зван­це­вы»

В те дни, когда в Повол­жье буше­вал пожар кре­стьян­ской вой­ны, под­ня­тый дон­ским каза­ком Еме­лья­ном Пуга­че­вым, Ека­те­ри­на Вто­рая писа­ла Воль­те­ру:

«13 авгу­ста 1774 года. Я не изме­ни­ла Вам ни Для Дид­ро, ни для Грим­ма, ни для како­го дру­го­го фаво­ри­та. Мар­киз Пуга­чев наде­лал мне мно­го хло­пот в этом году: я была вынуж­де­на более 6 недель сле­дить с непре­рыв­ным вни­ма­ни­ем за этим делом, а вы бра­ни­те меня…»

В сле­ду­ю­щем пись­ме в сен­тяб­ре 1774 года про­све­щен­ная госу­да­ры­ня про­дол­жа­ла: «… по всей веро­ят­но­сти гос­по­дин Мар­киз Пуга­чев весь­ма бли­зок к окон­ча­нию сво­ей роли…».

Сбор­ник Импе­ра­тор­ско­го Рус­ско­го Исто­ри­че­ско­го обще­ства, т. 13, 1874, с. 435—436, 445.

Про­стой дон­ской казак из Зимо­вей­ской ста­ни­цы, про­воз­гла­сив­ший себя царем Пет­ром III, поста­вил импе­ра­три­цу в очень щекот­ли­вое поло­же­ние и как госу­да­ры­ню, и как жен­щи­ну.

Он сла­вил ее сво­ей невер­ной женой, угро­жал постричь в мона­хи­ни, отнять у неё пре­стол и потом пере­дать «сво­е­му сыну Пав­лу I», кото­ро­го импе­ра­три­ца столь­ко лет дер­жа­ла подаль­ше от тро­на.

В чис­ле мер, пред­при­ня­тых для раз­об­ла­че­ния само­зван­ца, было и при­ка­за­ние отыс­кать его жену Софью Дмит­ри­ев­ну Пуга­че­ву, дон­скую казач­ку. Это было сде­ла­но в кон­це октяб­ря — нача­ле нояб­ря 1773 года. Вме­сте с тре­мя детьми — сыном Тро­фи­мом 10 лет и дочерь­ми — Агра­фе­ной 6 лет и трех­лет­ней Хри­сти­ной — она была достав­ле­на в Казань, в острог, «безо вся­ко­го оскорб­ле­ния», с целью ули­чить ими «госу­дар­ствен­но­го зло­дея» в слу­чае поим­ки. Реко­мен­до­ва­лось в базар­ные дни выпус­кать Софью в народ, где она рас­ска­зы­ва­ла бы о себе и о сво­ем муже Пуга­че­ве.

В это вре­мя Пуга­чев со сво­им вой­ском берет одну кре­пость за дру­гой. В Тати­ще­вой кре­по­сти сре­ди плен­ных его вни­ма­ние при­влек­ла моло­дая жен­щи­на — Хар­ло­ва. Ее отец, комен­дант Тати­ще­вой кре­по­сти Ела­гин, и ее муж, май­ор Хар­лов, комен­дант сосед­ней кре­по­сти, были каз­не­ны пуга­чев­ца­ми. Пуга­чев при­бли­зил к себе моло­дую дво­рян­ку Хар­ло­ву. Он посе­лил­ся с ней в Берд­ской сло­бо­де, в семи вер­стах от Орен­бур­га, толь­ко ей поз­во­лял вхо­дить к себе в палат­ку во вре­мя отды­ха, сове­то­вал­ся с ней. Оскорб­лен­ные рядо­вые каза­ки уби­ли Хар­ло­ву и её семи­лет­не­го бра­та. Что­бы успо­ко­ить сво­е­го вождя, заго­ре­вав­ше­го по люби­мой жен­щине, зажи­точ­ные каза­ки реши­ли женить Пуга­че­ва на яиц­кой казач­ке — сем­на­дца­ти­лет­ней кра­са­ви­це Усти­нье Пет­ровне Куз­не­цо­вой. («Исто­ри­че­ский вест­ник» т. 16, 1884).

Сам Е.И. Пуга­чев на пер­вом допро­се 15 сен­тяб­ря 1774 года гово­рил, что сна­ча­ла он, яко­бы, отка­зы­вал­ся от пред­ло­же­ния женить­ся с таким объ­яс­не­ни­ем:

«Если я здесь женюсь, то Рос­сия мне не пове­рит, что я царь».

И все-таки в пер­вых чис­лах фев­ра­ля 1774 года сва­дьба состо­я­лась. Вен­ча­лись Е.И. Пуга­чев и У.П. Куз­не­цо­ва в церк­ви Пет­ра и Пав­ла в Яиц­ком город­ке.

По соб­ствен­но­му при­зна­нию Еме­лья­на Ива­но­ви­ча, «в пес­нях цер­ков­ных во вре­мя вен­ча­ния велел я жену мою име­но­вать госу­да­ры­нею импе­ра­три­цей Все­рос­сий­скою». И после сва­дьбы при бого­слу­же­ни­ях он тре­бо­вал поми­нать после Госу­да­ря Пет­ра Федо­ро­ви­ча супру­гу его Госу­да­ры­ню Усти­нью Пет­ров­ну. Но даже те свя­щен­но­слу­жи­те­ли, кото­рые пере­шли на сто­ро­ну пуга­чев­цев, не согла­си­лись с этим, ска­зы­вая, что не полу­ча­ли на то раз­ре­ше­ния от Сино­да. (А. Пуш­кин. «Исто­рия Пуга­че­ва»).

Усти­нья про­бы­ла «цари­цей» два с поло­ви­ной меся­ца, фак­ти­че­ски женой Пуга­че­ва — десять дней (из ее пока­за­ний), 26 апре­ля 1774 года ее с мате­рью в чис­ле 220 колод­ни­ков отпра­ви­ли в Орен­бург, с кото­ро­го оса­да была уже снята,в учре­жден­ную «сек­рет­ную комис­сию» для допро­са.

А.С. Пуш­кин писал:

«Пуга­чев бежал, но бег­ство его каза­лось наше­стви­ем. Нико­гда успе­хи его не были ужас­нее, нико­гда мятеж не сви­реп­ство­вал с такой силой. Воз­му­ще­ние пере­хо­ди­ло от одной дерев­ни к дру­гой, от про­вин­ции к про­вин­ции».

В июле Пуга­чев взял Казань. Две тре­ти горо­да выго­ре­ло, 25 церк­вей и три мона­сты­ря дыми­лись в раз­ва­ли­нах. Пуга­чев осво­бо­дил из тюрь­мы остав­ших­ся в живых колод­ни­ков.

Там он нашел и жену свою Софью с тре­мя детьми. Сын Тро­фим узнал отца, на что Пуга­чев заме­тил:

«Ска­зы­ва­ют, что это жена моя. Это неправ­да! Она под­лин­но жена дру­га мое­го Еме­лья­на Пуга­че­ва, кото­рый заму­чен за меня в тюрь­ме под розыс­ком. Пом­ня мужа ее мне одол­же­ние, я не остав­лю ее».

Почти до само­го пле­не­ния Е.И. Пуга­че­ва Софья Дмит­ри­ев­на с детьми нахо­ди­лась в обо­зе у повстан­цев. В это вре­мя ураль­ская «цари­ца» Усти­нья, попав­шая в руки пра­ви­тель­ствен­ных войск, долж­на была ходить в народ и рас­ска­зы­вать, что Пуга­чев — это не царь Петр III, а дон­ской казак Емель­ка Пуга­чев.

Имен­но в те дни Ека­те­ри­на II писа­ла кня­зю М.Н. Вол­кон­ско­му:

«Неуже­ли чтоб с семью пол­ка­ми вы не в состо­я­нии Пуга­че­ва сло­вить и пре­кра­тить бес­по­кой­ство. Я при­ка­за­ла гене­рал-пору­чи­ка Суво­ро­ва при­слать к вам наи­ско­рея».

А.В. Суво­ров не участ­во­вал в поим­ке само­зван­ца, но кон­во­и­ро­вал Е.И. Пуга­че­ва из Яиц­ко­го город­ка в Сим­бирск. Кон­вой состо­ял из двух рот пехо­ты, 200 каза­ков и двух ору­дий. На пути к Сим­бир­ску, в 140 вер­стах от Сама­ры, близ избы, где ноче­вал Пуга­чев, слу­чил­ся пожар.

«Его выса­ди­ли из клет­ки, при­вя­за­ли к теле­ге вме­сте с сыном его, рез­вым и сме­лым маль­чи­ком, и всю ночь Суво­ров сам их кара­у­лил», — так писал А.С. Пуш­кин в «Исто­рии Пуга­че­ва».

Вели­кий рус­ский пол­ко­во­дец ещё два­жды встре­тит­ся с семьей кре­стьян­ско­го вождя, когда в 1791 и 1795 годах будет про­ве­рять обо­ро­но­спо­соб­ность Кекс­гольм­ской кре­по­сти.

4 нояб­ря 1774 года вождь кре­стьян­ской вой­ны был достав­лен в Моск­ву, и Ека­те­ри­на II напи­са­ла Воль­те­ру:

«Он (Пуга­чев — Л.П.) не уме­ет ни читать, ни писать, но это чело­век чрез­вы­чай­но сме­лый и реши­тель­ный… Надеж­да, кото­рую он осме­ли­ва­ет­ся питать, (это то) что я могу его поми­ло­вать, так как, по его сло­вам, он храбр и может сво­и­ми буду­щи­ми услу­га­ми загла­дить свои преж­ние зло­дей­ства. Если бы он оскор­бил толь­ко меня, то его рас­суж­де­ние было бы спра­вед­ли­во и я бы про­сти­ла его, но это дело не мое лич­ное, а каса­ет­ся всей импе­рии, кото­рая име­ет свои зако­ны».

Ека­те­ри­на II не искрен­на в этих сло­вах: оскорб­лен­ная, она до кон­ца сво­их дней не про­сти­ла даже ни в чем не повин­ных детей и жен Пуга­че­ва.

Отда­лен­ные без нака­за­ния

Уже 5 янва­ря 1775 года в сен­тен­ции о каз­ни Е.И. Пуга­че­ва было ука­за­но:

«… А поне­же ни в каких пре­ступ­ле­ни­ях не участ­во­ва­ли обе жены само­зван­це­вы, пер­вая Софья — дочь Дон­ско­го каза­ка Дмит­рия Ники­фо­ро­ва, вто­рая — Усти­нья, дочь яиц­ко­го каза­ка Пет­ра Куз­не­цо­ва, и мало­лет­ние от пер­вой жены сын и две доче­ри, то отда­лить их без нака­за­ния, куда бла­го­во­лит пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат».

В Ука­зе Ее Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства от 9 янва­ря 1775 года отме­ча­лось: семью Пуга­че­ва «содер­жать в Кекс­голь­ме, не выпус­кая из кре­по­сти, давая толь­ко в оной сво­бо­ду для полу­че­ния себе рабо­тою содер­жа­ния и про­пи­та­ния да сверх того про­из­ве­дя и из каз­ны на каж­до­го по 15-ти копе­ек в день». Так, нака­нуне каз­ни «кре­стьян­ско­го царя» была реше­на судь­ба двух жен­щин и тро­их детей, кото­рые на дол­гие деся­ти­ле­тия ста­ли «сек­рет­ны­ми аре­стан­та­ми».

О том, что их счи­та­ли очень опас­ны­ми госу­дар­ствен­ны­ми пре­ступ­ни­ца­ми, сви­де­тель­ству­ет спе­ци­аль­ная инструк­ция, напи­сан­ная 11 янва­ря того же года, в кото­рой гово­ри­лось сле­ду­ю­щее:

1. Взяв по подо­рож­ной из ямской кон­то­ры под­во­ды, и поса­дя тех женок и детей в раз­ные сани по двое, ехать в Выборг, не заез­жая в Петер­бург, а объ­е­хав оный сто­ро­ною, не оста­нав­ли­ва­ясь ни где празд­но ни малое вре­мя.
2. Будучи в пути содер­жать тех женок под кара­у­лом, нико­го к ним посто­рон­них не допус­кать, ножа, яду и прот­чих ору­ди­ев, чем чело­век может себя и дру­го­го повре­дить, им не давать, за ними же смот­реть, что­бы они из-под кара­у­ла каким-либо обра­зом уйти не мог­ли.
3. Ника­ких с ними раз­го­во­ров не иметь.

Десять дней пути от Моск­вы до Выбор­га. На двух под­во­дах — аре­стан­ты, на четы­рех — кон­вой. В Выбор­ге «госу­дар­ствен­ные пре­ступ­ни­ки» пред­став­ле­ны Выборг­ско­му гене­рал-губер­на­то­ру Энгель­гар­ту, а затем — в Кекс­гольм. Уже 24 янва­ря 1775 года отме­че­но их при­бы­тие в Кекс­гольм­скую кре­пость.

С это­го вре­ме­ни имя кре­стьян­ско­го пред­во­ди­те­ля Е.И. Пуга­че­ва, нико­гда не бывав­ше­го в Кекс­голь­ме, навсе­гда вошло в исто­рию Кекс­гольм­ской кре­по­сти, в кото­рой его семья долж­на была нахо­дить­ся пожиз­нен­но.

Круг­лая (Пуга­чёв­ская) баш­ня в кре­по­сти Кекс­голь­ма

Глав­ная баш­ня, на пер­вом эта­же кото­рой ноче­ва­ли Пуга­че­вы, с тех пор ста­ла назы­вать­ся «пуга­чев­ской». Прав­да, самим чле­нам семьи «бун­тов­щи­ка и госу­дар­ствен­но­го зло­дея» было запре­ще­но назы­вать­ся его фами­ли­ей, спе­ци­аль­ным Ука­зом Ее Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства пред­пи­сы­ва­лось «ска­зы­вать­ся толь­ко име­на­ми и отче­ства­ми».

Целы­ми дня­ми узни­ки рабо­та­ли в кре­по­сти, не выхо­дя за ее пре­де­лы. В выс­шие инстан­ции еже­ме­сяч­но посы­ла­лись отче­ты о их пове­де­нии — «ведут себя исправ­но».

И вот насту­пил тор­же­ствен­ный день — 25-летие цар­ство­ва­ния импе­ра­три­цы Ека­те­ри­ны II. 28 июня 1787 года объ­яв­лен высо­чай­ший Мани­фест «О даро­ван­ных от Ее Вели­че­ства к наро­ду мило­сер­ди­ях рас­про­стра­ня­ю­щих­ся на раз­лич­ные состо­я­ния под­дан­ных», в том чис­ле и на госу­дар­ствен­ных пре­ступ­ни­ков.

Софья Дмит­ри­ев­на и Усти­нья Пет­ров­на Пуга­че­вы

12 июля комен­дант Кекс­гольм­ской кре­по­сти пре­мьер — май­ор Яков Гоф­ман полу­чил Указ из Выборг­ско­го намест­ни­че­ства с пред­пи­са­ни­ем соста­вить ведо­мость — «еже­ли есть в горо­де Кекс­голь­ме под­хо­дя­щие к осво­бож­де­нию» по ука­зан­ным в мани­фе­сте ста­тьям.

Гоф­ман рас­те­рял­ся, о чем сви­де­тель­ству­ет его рапорт от 20 июля 1787 года на имя гене­рал-про­ку­ро­ра тай­но­го совет­ни­ка сена­то­ра кня­зя А.А. Вязем­ско­го. Комен­дант кре­по­сти чест­но при­зна­ет­ся, что не зна­ет, како­вы пре­ступ­ле­ния содер­жа­щих­ся в Кекс­гольм­ской кре­по­сти «сек­рет­ных аре­стан­тов», и ему неиз­вест­но «достой­ны ли они вос­поль­зо­вать­ся высо­чай­шим мило­сер­ди­ем по изоб­ра­жен­ным в том мани­фе­сте ста­тьям».

Извест­но, что «о нахо­дя­щих­ся в Кекс­гольм­ской кре­по­сти сек­рет­ных аре­стан­тах все­под­дан­ней­ше было доло­же­но Ее Импе­ра­тор­ско­му Вели­че­ству, по чему Ее Вели­че­ство высо­чай­ше пове­леть соиз­во­ли­ла: всем тем аре­стан­там остать­ся на преж­нем поло­же­нии».

Казе­мат­ная жизнь тек­ла сво­им чере­дом. Никто и ничто в Рос­сий­ской импе­рии не сме­ло напо­ми­нать Госу­да­рыне о пуга­чев­щине. И сын ее Павел I, нена­ви­дев­ший свою мать, после ее смер­ти вер­нет из ссыл­ки Ради­ще­ва, осво­бо­дит Нови­ко­ва, но оста­нет­ся соли­да­рен с матуш­кой в отно­ше­нии семьи Пуга­че­ва.

Новый царь Рос­сии, новый комен­дант в Кекс­голь­ме

В декаб­ре 1796 года, уже через месяц после вступ­ле­ния на пре­стол, Павел I отпра­вил в Кекс­гольм обер-сек­ре­та­ря тай­ной экс­пе­ди­ции Сена­та А.С. Мака­ро­ва, и тот, воз­вра­тив­шись в Петер­бург, доло­жил:

«В Кекс­гольм­ской кре­по­сти Софья и Усти­нья, жен­ки быв­ше­го само­зван­ца Еме­лья­на Пуга­че­ва, две доче­ри дев­ки Агра­фе­на и Хри­сти­на от пер­вой и сын Тро­фим с 1775 года содер­жат­ся в зам­ке в особ­ли­вом покое, а парень на гаупт­вах­те в особ­ли­вой ком­на­те. Содер­жа­ние име­ют от каз­ны по 15 копе­ек в день. Живут поря­доч­но. Име­ют сво­бо­ду ходить по кре­по­сти, но из оной не выпус­ка­ют­ся. Читать и писать не уме­ют».

Через год, в декаб­ре 1797 года, из Кекс­голь­ма посту­пил доку­мент от ново­го комен­дан­та кре­по­сти пол­ков­ни­ка гра­фа де Мен­до­за Ботел­ло, кото­рый сооб­щил тай­но­му совет­ни­ку гене­рал-про­ку­ро­ру кня­зю А.Б. Кура­ки­ну, что по при­бы­тии в Кекс­гольм он выяс­нил, что его пред­ше­ствен­ни­ки нару­ша­ли «началь­ствен­ные пове­ле­ния», не испол­ня­ли их по отно­ше­нию к сек­рет­ным аре­стан­там, «а дела­ли им послаб­ле­ния». Он же, новый комен­дант, при­сту­пил к испол­не­нию сво­их обя­зан­но­стей, «как закон и вер­хов­ная власть» ему пове­ле­ва­ют.

Вме­сте с тем, новый комен­дант не лишен был чело­ве­ко­лю­бия. В том же рапор­те он сооб­щал, что не нашел ника­ко­го пред­пи­са­ния об осве­ще­нии каме­ры, в кото­рой жила семья Пуга­че­ва, и на свой страх и риск «при­ка­зал в вечер­нее вре­мя для ужи­на и доко­ле не лягут спать иметь огонь, а как ско­ро лягут спать и сами не пога­сят, то кара­уль­ные унтер-офи­це­ры с часо­вы­ми сие выпол­ни­ли б».

Из это­го же рапор­та узна­ем, что гра­фа де Мен­до­за Ботел­ло в Кекс­гольм­ской кре­по­сти ждал ещё и сюр­приз. Ока­за­лось, что «дев­ка Агра­фе­на име­ет рож­ден­но­го у себя сына, кото­ро­го при­жи­ла через наси­лие от быв­ше­го комен­дан­та пол­ков­ни­ка Гоф­ма­на».

Пока шла пере­пис­ка, пока сни­ма­ли допрос с Агра­фе­ны, Хри­сти­ны, Софьи и Усти­ньи, внук Еме­лья­на Ива­но­ви­ча Пуга­че­ва, наре­чен­ный при кре­ще­нии Андре­ем, 5 янва­ря 1798 года скон­чал­ся. Пол­ков­ни­ка Гоф­ма­на, пере­ве­ден­но­го на дру­гое место, не ста­ли разыс­ки­вать, дело поста­ра­лись замять, не пре­да­вать оглас­ке. Хотя Пав­ла I дер­жа­ли в кур­се все­го про­ис­хо­дя­ще­го. Новый комен­дант Кекс­голь­ской кре­по­сти граф де Мен­до­за Ботел­ло про­был в кре­по­сти недол­го-мень­ше, чем Павел I на пре­сто­ле Рос­сий­ском.

12 мар­та 1801 года импе­ра­то­ром Все­рос­сий­ским стал люби­мый внук Ека­те­ри­ны II — Алек­сандр I, кото­рый уни­что­жил Тай­ную экс­пе­ди­цию, наво­див­шую ужас на все сосло­вия, и пере­смот­рел спис­ки заклю­чен­ных, про­хо­див­ших по это­му ведом­ству.

15 мая 1802 года он под­пи­сал «Реестр тем людям, коих комис­сия пола­га­ет оста­вить в насто­я­щем их поло­же­нии». Непо­ми­ло­ван­ных в спис­ке оста­ва­лось 115 чело­век (из семи­сот).

После номе­ра сорок седь­мо­го шел под­за­го­ло­вок: «Участ­во­вав­шие в бун­те Пуга­че­ва», и под номе­ра­ми с 48 по 52 пере­чис­ля­лись жены и дети Еме­лья­на Ива­но­ви­ча. Про­шло два­дцать семь лет с момен­та их зато­че­ния, и никто не вспом­нил фор­му­ли­ров­ку при­го­во­ра: «ни в каких пре­ступ­ле­ни­ях не участ­во­ва­ли…, то отда­лить их без нака­за­ния…». Теперь ока­за­лось, что они участ­во­ва­ли в бун­те Пуга­че­ва и снис­хож­де­ния для них быть не может.

Про­шел год. Импе­ра­тор отпра­вил­ся в путе­ше­ствие по севе­ро-запад­ным зем­лям. 2 июня 1803 года, обо­зре­вая Кекс­гольм­скую кре­пость, уви­дел семью Пуга­че­ва. Дрог­ну­ло серд­це само­держ­ца, и он «высо­чай­ше пове­леть соиз­во­лил содер­жа­щих­ся в кре­по­сти жен извест­но­го Еме­лья­на Пуга­че­ва с тре­мя детьми, а рав­но кре­стья­ни­на Пан­те­лея Ники­фо­ро­ва» из-под кара­у­ла осво­бо­дить, «предо­ста­вить им житель­ство иметь в горо­де сво­бод­ное с тем одна­ко, чтоб из оно­го нику­да не отлу­ча­лись, имея при том за поступ­ка­ми их неослаб­ное смот­ре­ние».

Комен­дант кре­по­сти дол­жен был посы­лать еже­ме­сяч­ные рапор­ты о поступ­ках «осво­бож­ден­ных», и рапор­ты пере­пи­сы­ва­лись сло­во в сло­во:

«…выпу­щен­ные по высо­чай­ше­му пове­ле­нию из-под сек­рет­но­го кара­у­ла со житель­ством в Кекс­голь­ме извест­но­го Емель­ки каза­ка жены Софья и Усти­нья и от пер­вой жены сын Тро­фим и доче­ри Агра­фе­на и Хри­сти­на, так же и кре­стья­нин Пан­те­лей Ники­фо­ров в про­шед­шем меся­це ни в каких дур­ных поступ­ках мною не заме­че­ны и ведут себя скром­но. О чем Ваше­му высо­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ству и доно­шу».

На содер­жа­ние от каз­ны им все еще выпла­чи­ва­лось по 15 копе­ек в день каж­до­му.

18 нояб­ря 1808 года умер­ла Усти­нья Пет­ров­на. Два с поло­ви­ной меся­ца про­бы­ла она «цари­цей» и трид­цать три года про­ве­ла в Кекс­голь­ме, из них 28 лет в зато­че­нии. Свя­щен­ни­ку Кекс­гольм­ско­го Рож­де­ствен­ско­го собо­ра было веде­но вто­рую жену Пуга­че­ва Усти­нью Пет­ров­ну «по дол­гу хри­сти­ан­ско­му похо­ро­нить».

Когда умер­ла Софья Дмит­ри­ев­на, неиз­вест­но. Доку­мен­тов об этом пока не най­де­но. Но уже в 1811 году ее не заста­ет в живых извест­ный госу­дар­ствен­ный дея­тель и путе­ше­ствен­ник Ф.Ф. Вигель. В сво­их «Запис­ках» он сооб­ща­ет:

«Март 1811 г. Кекс­гольм. Я ходил смот­реть упразд­нен­ную кре­пость (ее упразд­ни­ли как обо­рон­ную в свя­зи с при­со­еди­не­ни­ем всей Фин­лян­дии к Рос­сии. — Л.П.) и в ней пока­зы­ва­ли мне семей­ство Пуга­че­ва, не знаю зачем все еще содер­жа­ще­е­ся под стра­жею, хотя не весь­ма стро­гою Оно состо­я­ло из пре­ста­ре­ло­го сына и двух доче­рей. Про­стой мужик и кре­стьян­ки, кото­рые пока­за­лись мне смир­ны­ми и роб­ки­ми».

Про­шло все­го три года после смер­ти ураль­ской кра­са­ви­цы Усти­ньи, и вот пере­ме­ны: умер­ла Софья Дмит­ри­ев­на, а дети Пуга­че­ва — сно­ва в кре­по­сти.

«Сест­ры» Емель­ки

В июле 1826 года в Кекс­гольм­скую кре­пость были достав­ле­ны декаб­ри­сты. Один из них — И.И. Гор­ба­чев­ский — оста­вил потом­кам рас­сказ, запи­сан­ный П.И. Пер­ши­ным в Сиби­ри и опуб­ли­ко­ван­ный в кон­це XIX века в «Исто­ри­че­ском вест­ни­ке» (1885 г., т. 21, июль).

«В то вре­мя, — рас­ска­зы­вал Иван Ива­но­вич Гор­ба­чев­ский, — в Кекс­гольм­ской кре­по­сти содер­жа­лись две ста­руш­ки Пуга­че­вы, кото­рых назы­ва­ли «сест­ра­ми» Емель­ки. Они поль­зо­ва­лись в сте­нах кре­по­сти до извест­ной сте­пе­ни сво­бо­дою: гуля­ли по дво­ру, ходи­ли с вед­ра­ми за водою, уби­ра­ли сами свою каме­ру, сло­вом, обжи­лись, были как дома и, кажет­ся, иных жиз­нен­ных усло­вий совер­шен­но не веда­ли…».

«Надо пола­гать, — сооб­ща­ет далее П.И. Пер­шин, — что эти две жен­щи­ны были дочерь­ми Пуга­че­ва, так как о сест­рах его нигде не упо­ми­на­ет­ся. Этим двум «царев­нам», как их назы­ва­ли в шут­ку, в 1826 году было уже более, чем по 50 лет». «И.И. Гор­ба­чев­ский гово­рил, — повест­ву­ет далее Пер­шин, — что от ску­ки узни­ки под­шу­чи­ва­ли над «царев­на­ми», ока­зы­ва­ли им почет, засы­ла­ли сва­тов и тру­ни­ли друг с дру­гом, напри­мер, так:

— Женим­ся, Гор­ба­чев­ский, на «царев­нах», — шутил князь Баря­тин­ский, — все же про­тек­ция будет.

Сам И.И. Гор­ба­чев­ский в пись­ме к Миха­и­лу Бес­ту­же­ву писал:

«вме­сте со Спи­ри­до­но­вым и Баря­тин­ским (отправ­лен) в кре­пость Кекс­гольм и поса­жен вме­сте с ними в отдель­ную от кре­по­сти на ост­ро­ву баш­ню под назва­ни­ем в про­сто­на­ро­дье Пуга­чев­ской… заста­ли в башне двух доче­рей зна­ме­ни­то­го Пуга­че­ва… через несколь­ко вре­ме­ни их выпу­сти­ли жить на фор­штадт кре­по­сти Кекс­голь­ма под при­смотр поли­ции, выда­вая им по 25 копе­ек ассиг­на­ци­я­ми в сут­ки».

Кто были эти жен­щи­ны? Ведь одна из доче­рей Пуга­че­ва, Хри­сти­на, как это уда­лось уста­но­вить по мет­ри­че­ской кни­ге, умер­ла «13 июня 1826 года от пара­ли­ча, испо­ве­да­на и при­об­ще­на свя­щен­ни­ком Федо­ром Мызов­ским и погре­бе­на на город­ском клад­би­ще». Сле­до­ва­тель­но, она не дожи­ла до при­бы­тия декаб­ри­стов, кото­рых при­вез­ли в Кекс­гольм в июле 1826 года.

Кого же тогда виде­ли декаб­ри­сты? Стар­шую дочь Пуга­че­ва Агра­фе­ну они виде­ли точ­но, пото­му что она умер­ла, по дан­ным мет­ри­че­ской кни­ги, 5 апре­ля 1833 года. Кто же была вто­рая «царев­на»? Может быть, это дей­стви­тель­но была сест­ра Е.И. Пуга­че­ва?

Извест­но, что у Пуга­че­ва были две сест­ры — Федо­сья и Улья­на. Л.Б. Свет­лов в жур­на­ле «Вопро­сы исто­рии» (№ 12, 1968) сооб­ща­ет:

«…под­вер­га­юсь пре­сле­до­ва­ни­ям и дру­гие род­ствен­ни­ки Пуга­че­ва, напри­мер, его сест­ра тоже нахо­ди­лась в заклю­че­нии до кон­ца сво­ей жиз­ни».

Об этом же сви­де­тель­ству­ет А.С. Пуш­кин в сво­ем днев­ни­ке, рас­ска­зы­вая о том, что про­изо­шло на балу у гра­фа А.А. Боб­рин­ско­го 17 янва­ря 1834 года:

«Гово­ря о моем «Пуга­че­ве», он (госу­дарь — Л.П.) ска­зал мне, жаль, что я не знал, что ты о нем пишешь; я бы тебя позна­ко­мил с его сест­ри­цей, кото­рая тому три неде­ли умер­ла в кре­по­сти Эрлинг­фос­кой… Прав­да, она жила на сво­бо­де в пред­ме­стий, но дале­ко от сво­ей дон­ской ста­ни­цы, на чужой, холод­ной сто­роне».

Эрлинг­фо­сом А.С. Пуш­кин назы­вал Гель­синг­форс (Хель­син­ки). В Госу­дар­ствен­ном исто­ри­че­ском архи­ве Ленин­гра­да, где хра­нят­ся ука­зан­ные выше мет­ри­че­ские кни­ги, такой кни­ги за 1834 год по Гель­синг­фор­су не ока­за­лось. Поэто­му пока мы можем толь­ко пред­по­ла­гать: не исклю­че­но, что одна из сестер Пуга­че­ва дей­стви­тель­но была в Кекс­голь­ме в 1826 году и умер­ла в Гель­синг­фор­се в янва­ре 1834 года. Доку­мен­та­ми, под­твер­жда­ю­щи­ми это пред­по­ло­же­ние, мы, к сожа­ле­нию, не рас­по­ла­га­ем.

Сколь­ко было сыно­вей у Е.И. Пуга­че­ва?

До сих пор оста­ет­ся загад­кой судь­ба на Пуга­че­ва — Тро­фи­ма. В 1811 году его видел в Кекс­гольм­ской кре­по­сти Ф.Ф. Вигель, а в 1826 году — его уже нет: в зато­че­нии толь­ко «две ста­руш­ки Пуга­че­вы». Куда исчез Тро­фим? Умер? Бежал? Осво­бо­ди­ли? Доку­мен­тов об этом пока не обна­ру­же­но.

А вот что было опуб­ли­ко­ва­но в жур­на­ле «Нау­ка и жизнь» (№ 2, 1964) в ста­тье «О дол­го­лет­них»:

Филип­пу Михай­ло­ви­чу Пуга­че­ву сей­час 100 лет. Он живет в Цели­но­град­ской обла­сти вме­сте со сво­и­ми детьми и вну­ка­ми. Его отец — Миха­ил (!) Еме­лья­но­вич — был стар­шим сыном Еме­лья­на Пуга­че­ва, дожил до 126 лет (в 90 лет стал отцом).

М. Аста­пен­ко в газе­те «Изве­стия» (5 апре­ля, 1985), ссы­ла­ясь на кни­гу В. Моло­жа­вен­ко «Дон­ские были», сооб­щил:

«до недав­не­го вре­ме­ни в Цели­но­град­ской обла­сти жил род­ной внук Пуга­че­ва Филипп Пуга­чев. Он родил­ся, когда его отцу Тро­фи­му (!) пере­ва­ли­ло за 90 (умер же он в воз­расте 126 лет). Сам Филипп тоже про­жил более 100 лет».

Кто дожил до 126 лет — Тро­фим или Миха­ил?

Как было отче­ство Филип­па — Тро­фи­мо­вич или Михай­ло­вич?

Из зер­но­сов­хо­за Цели­но­град­ской обла­сти на наш запрос отве­ти­ли так:

«…про­жи­вал в сов­хо­зе внук Е.И. Пуга­че­ва Филипп Тро­фи­мо­вич Пуга­чев, кото­рый умер в 1964 году. В насто­я­щее вре­мя про­жи­ва­ет внуч­ка Филип­па Тро­фи­мо­ви­ча — Татья­на Васи­льев­на Пуга­че­ва».

Т.В. Пуга­че­ва напи­са­ла нам сле­ду­ю­щее:

«О сво­ей родо­слов­ной я ниче­го не знаю, ибо с дедуш­кой мы на эту тему нико­гда не гово­ри­ли. Мое­го дедуш­ку зва­ли Филипп Михай­ло­вич, и он дей­стви­тель­но умер в 1964 г. в з/с им. Каз ЦИКа».

В.С. Моло­жа­вен­ко, несколь­ко стра­ниц кни­ги кото­ро­го посвя­ще­но Е.И. Пуга­че­ву и его потом­кам, впер­вые «одис­сею» Тро­фи­ма услы­шал от ныне покой­но­го про­фес­со­ра В.В. Мав­ро­ди­на, тоже счи­тав­ше­го себя одним из потом­ков Пуга­че­ва. На наш запрос Вла­ди­мир Семе­но­вич Моло­жа­вен­ко выска­зал пред­по­ло­же­ние, что Татья­на Васи­льев­на, будучи уже в пре­клон­ном воз­расте, мог­ла оши­бить­ся, назы­вая сво­е­го деда Филип­пом Михай­ло­ви­чем.

Одним сло­вом, вопрос оста­ет­ся откры­тым, и мы будем бла­го­дар­ны всем, кто помо­жет нам в поис­ке.

Ори­ги­нал ста­тьи: Семья Е.И. Пуга­че­ва в Кекс­голь­ме

Автор: Л. ПАШКИНА. стар­ший науч­ный сотруд­ник При­озёр­ско­го исто­ри­ко-кра­е­вед­че­ско­го музея.
Источ­ник: Жур­нал «Нау­ка и Жизнь» № 2 1992 год, стр. 86–91