Слоны в Оренбурге

Госу­дар­ствен­ный архив Орен­бург­ской обла­сти – заме­ча­тель­ное учре­жде­ние. Здесь в неболь­шом ста­рин­ном зда­нии, ничем не при­вле­ка­ю­щем взгляд про­хо­же­го, береж­но и в стро­гом поряд­ке хра­нит­ся огром­ное коли­че­ство доку­мен­тов, отра­жа­ю­щих во всех подроб­но­стях жизнь Орен­бур­га за две­сти шесть­де­сят пять лет его суще­ство­ва­ния.

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

Эти мол­ча­ли­вые сви­де­те­ли далё­ко­го про­шло­го охот­но откли­ка­ют­ся на вопро­сы того, кто инте­ре­су­ет­ся ста­ри­ной. Они рас­ска­зы­ва­ют мно­го любо­пыт­но­го о собы­ти­ях, про­ис­хо­див­ших в раз­ное вре­мя в Орен­бург­ском крае, и об орен­бурж­цах, сре­ди кото­рых было нема­ло выда­ю­щих­ся лич­но­стей. Архив­ные мате­ри­а­лы ино­гда совсем по-ново­му осве­ща­ют, каза­лось бы, всем извест­ные фак­ты исто­рии, и часто зна­ко­мят с инте­рес­ны­ми дела­ми и людь­ми, в наше вре­мя пол­но­стью забы­ты­ми.

Сре­ди новых фак­тов, наря­ду с важ­ны­ми, заслу­жи­ва­ю­щи­ми серьёз­но­го исто­ри­че­ско­го ана­ли­за, встре­ча­ют­ся и незна­чи­тель­ные, но любо­пыт­ные и забав­ные. Неко­то­рые из них поз­во­ля­ют нагляд­но пред­ста­вить повсе­днев­ную жизнь Орен­бур­га в то вре­мя, когда он был важ­ным горо­дом – кре­по­стью на линии, отде­ля­ю­щей Рос­сий­скую импе­рию от неспо­кой­ных восточ­ных сосе­дей, и ещё не стал одним из мно­же­ства про­вин­ци­аль­ных губерн­ских цен­тров, в кото­рый пре­вра­тил­ся в кон­це XIX века. Госу­дар­ствен­ные и тор­го­вые отно­ше­ния Рос­сии с хан­ства­ми Сред­ней Азии осу­ществ­ля­лись тогда через посред­ство орен­бург­ских воен­ных губер­на­то­ров и создан­ную в 1799 году Орен­бург­скую Погра­нич­ную комис­сию. В Орен­бур­ге, где, по суще­ству, нахо­дил­ся фили­ал Ази­ат­ско­го депар­та­мен­та мини­стер­ства ино­стран­ных дел, реша­лись вопро­сы вой­ны и мира, сюда при­бы­ва­ли купе­че­ские кара­ва­ны, а так­же дипло­ма­ти­че­ские послан­ни­ки сред­не­ази­ат­ских ханов, сле­до­вав­шие затем в Петер­бург.

И вполне есте­ствен­но, что адми­ни­стра­ции края при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся с зада­ча­ми, порой самы­ми неожи­дан­ны­ми. К ним отно­сит­ся, напри­мер, созда­ние усло­вий для того, что­бы суро­вую зиму в Орен­бур­ге мог без­бо­лез­нен­но пере­жить… слон.

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

Ока­зы­ва­ет­ся, что тако­го рода про­бле­мы вста­ва­ли перед орен­бург­ски­ми вла­стя­ми три­жды – в 1839, 1848 и 1859 годах, когда при­шлось при­ни­мать и пере­прав­лять в сто­ли­цу сло­нов, кото­рым выпа­ла честь слу­жить подар­ком импе­ра­то­ру Рос­сии от бухар­ско­го эми­ра. О пери­пе­ти­ях, свя­зан­ных с полу­че­ни­ем и сбе­ре­же­ни­ем тако­го необыч­но­го и чрез­вы­чай­но цен­но­го дара, рас­ска­зы­ва­ют три объ­ё­ми­стых архив­ных дела.

Пер­вое дело, дати­ро­ван­ное 1839 годом и оза­глав­лен­ное «Об отправ­ле­нии в Санкт-Петер­бург от бухар­ско­го хана сло­на»¹, начи­на­ет­ся пись­мом воен­но­му губер­на­то­ру В.А. Перов­ско­му (1795–1857) из Погра­нич­ной комис­сии, кото­рую воз­глав­лял тогда один из выда­ю­щих­ся орен­бурж­цев пер­вой поло­ви­ны XIX века Г.Ф. Генс (1787–1845). В нём² сооб­ща­ет­ся, что слон и три его вожа­ка были отправ­ле­ны из Орен­бур­га 25 мая 1839 года в сопро­вож­де­нии слу­жив­ше­го при Погра­нич­ной комис­сии пере­вод­чи­ка Костро­ми­ти­но­ва, уряд­ни­ка Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска Калу­ги­на и четы­рёх каза­ков.

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

Об этом слоне упо­ми­на­ет В.И. Даль в «Рас­ска­зе рус­ско­го плен­ни­ка из Хивы Яко­ва Зино­вье­ва». Этот неволь­ник, по счаст­ли­вой слу­чай­но­сти осво­бо­див­шись от раб­ства, при­был в Орен­бург с тем же кара­ва­ном, с кото­рым сле­до­вал слон, пода­рен­ный Нико­лаю I бухар­ским эми­ром Насрул­лой. Зино­вьев рас­ска­зал:

«Слон, кото­ро­го посла­нец при­вёл ныне Госу­да­рю Импе­ра­то­ру, при­слан в Буха­ру от афган­ско­го вла­де­те­ля Дост-Мохам­мед-Хана, кото­рый, как слыш­но было, взял сло­на это­го и ещё сколь­ко-то пушек у сеи­ков, с кото­ры­ми вое­вал… Сло­ну, одна­ко же, эмир напе­рёд отпи­лил клы­ки на ноже­вые чере­нья, да обо­драл с него все бога­тые ков­ры, покры­ва­ла и сбрую, кото­рая была сереб­ря­ная»³.

В пись­ме к ака­де­ми­ку Ф.Ф. Бранд­ту от 8 октяб­ря 1838 г. В.И. Даль сооб­ща­ет, что «слон, кото­рый при­был сюда из Буха­ры, будет сле­ду­ю­щей вес­ной пре­про­вож­дён в Петер­бург»⁴.

Об отправ­ке сло­на он пишет в пись­ме, дати­ро­ван­ном 25 мая 1839 г.

«Об отправ­ле­нии озна­чен­но­го сло­на, – гово­рит­ся далее в упо­мя­ну­том выше архив­ном деле, – Комис­сия до нес­ла Ази­ат­ско­му депар­та­мен­ту мини­стер­ства ино­стран­ных дел и уве­до­ми­ла с пре­про­вож­де­ни­ем выпи­сок из марш­ру­та началь­ни­ков губер­ний, лежа­щих по трак­ту до Санкт-Петер­бур­га, а так же Орен­бург­ский и Бузу­лук­ский зем­ские суды и бузу­лук­ско­го город­ни­че­го для зави­ся­ще­го от них рас­по­ря­же­ния, что­бы для ноч­ле­гов и роз­ды­хов отве­де­ны были при­лич­ные квар­ти­ры для людей, а для поме­ще­ния сло­на про­стор­ные дво­ры и, если мож­но, кры­тые сараи или наве­сы, что­бы по воз­мож­но­сти заго­тов­лен был потреб­ный для сло­на белый хлеб и сено; что­бы на пере­ва­лах не было ника­кой оста­нов­ки; что­бы по слу­чаю надоб­но­сти было ока­за­но тол­ма­чу Костро­ми­ти­но­ву вся­кое закон­ное посо­бие и при­ня­ты были бы меры к пре­ду­пре­жде­нию бес­по­ряд­ков от сте­че­ния из любо­пыт­ства наро­да, с кото­ро­го стро­го вос­пре­ще­но тре­бо­вать за сие день­ги».

К пись­му при­ло­же­ны инструк­ции Костро­ми­ти­но­ву и Калу­ги­ну, «Опись вещам, при слоне состо­я­щим» и «Марш­рут от г. Орен­бур­га до г. Санкт-Петер­бур­га для отправ­ля­ю­ще­го­ся туда сло­на».

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

В инструк­ции Костро­ми­ти­но­ву⁵ дано очень подроб­ное опи­са­ние пред­сто­я­ще­го пути и отме­че­ны все слож­ные участ­ки. Напри­мер, ука­за­но:

«По при­бы­тии в г. Сама­ру долж­ны буде­те сле­до­вать из оной со сло­ном в Сим­бирск чрез селе­нье Терен­гу, минуя пока­зан­но­го в марш­ру­те уезд­но­го горо­да Сен­ги­лея, что­бы избе­жать не удоб­ную гори­стую доро­гу, как о сем уве­до­мил состо­я­щий в долж­но­сти сим­бир­ско­го граж­дан­ско­го губер­на­то­ра дей­стви­тель­ный стат­ский совет­ник Кома­ров».

Обра­ща­ет­ся вни­ма­ние на орга­ни­за­цию пере­пра­вы через реки и здесь же сде­ла­но заме­ча­ние: «Но если где вода не глуб­же двух аршин, то слон может пере­хо­дить вброд».

Осо­бо пред­пи­сы­ва­ет­ся в каж­дом губерн­ском горо­де обра­щать­ся непо­сред­ствен­но к началь­ни­ку губер­нии и обя­за­тель­но посы­лать доне­се­ние Ази­ат­ско­му депар­та­мен­ту в Петер­бург и Погра­нич­ной комис­сии в Орен­бург «о бла­го­по­луч­ном состо­я­нии сло­на и успе­хе сле­до­ва­ния его». «Но если, – гово­рит­ся далее, – паче чая­ния при­клю­чит­ся сло­ну болезнь, то, оста­но­вясь на месте, в то же вре­мя доне­сти о сём рав­но­мер­но до све­де­ния Ази­ат­ско­го депар­та­мен­та и сей Комис­сии, а меж­ду тем про­сить у глав­но­го мест­но­го началь­ства к лече­нию оно­го посо­бие, для чего отпу­ще­ны будут Вам и отсю­да нуж­ные лекар­ства».

Боль­шое вни­ма­ние в инструк­ции уде­ле­но вопро­су «о про­до­воль­ствии сло­на», исхо­дя из того, что «во вре­мя нахож­де­ния его в Орен­бур­ге отпус­ка­лось в каж­дый день по 3 фун­та саха­ру, по 10 фун­тов коро­вье­го мас­ла, по 2 пуда печё­но­го бело­го хле­ба и по 8 пудов сена»; сто­и­ло всё это 14 руб­лей ассиг­на­ци­я­ми в день. «Вам, – ска­за­но в инструк­ции, – выда­ёт­ся для это­го на доро­гу на вся­кий слу­чай по 18 руб­лей в день ассиг­на­ци­я­ми на 75 дней».

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

Даль­ше речь идёт о день­гах на содер­жа­ние людей, о необ­хо­ди­мо­сти «при­ни­мать в сооб­ра­же­ние цены» при покуп­ке «при­па­сов для про­до­воль­ствия сло­на», а так­же об обя­за­тель­ном тре­бо­ва­нии рас­пи­сок и кви­тан­ций.

Сло­ну тре­бо­ва­лась уси­лен­ная охра­на. Поэто­му пред­пи­сы­ва­лось: «Во вре­мя оста­но­вок иметь кара­ул из каза­ков, как днём, так и ночью для пре­ду­пре­жде­ния могу­ще­го ино­гда про изой­ти како­го-либо вре­да».

Костро­ми­ти­нов пре­ду­пре­жда­ет­ся так­же об ответ­ствен­но­сти за сопро­вож­да­ю­щих сло­на людей, «кои, – ска­за­но в инструк­ции, – вве­ря­ют­ся в пол­ное Ваше рас­по­ря­же­ние». Ему пред­пи­сы­ва­лось «доро­гою иметь стро­гое смот­ре­ние за вожа­ка­ми сло­на, по нена­дёж­но­му их пове­де­нию, а так­же иметь наблю­де­ние и за уряд­ни­ком и каза­ка­ми,.. не допус­кая нико­го до предо­су­ди­тель­ных поступ­ков, осо­бен­но же до тре­бо­ва­ния денег с любо­пыт­ных зри­те­лей»⁶.

Запре­ще­ние брать день­ги за показ сло­на повто­ря­лось и в инструк­ции уряд­ни­ку Калу­ги­ну:

«Доро­гою и на роз­ды­хах пред­став­ля­ет­ся тебе ста­рать­ся, сколь­ко воз­мож­но, иметь за сло­ном при­смотр, дабы не мог­ло слу­чить­ся с ним чего-либо вред­но­го от непеч­но­сти вожа­ков, для чего и долж­но иметь при нём как днём, так и ночью из каза­ков кара­ул; с любо­пыт­ных зри­те­лей отнюдь не тре­бо­вать денег и наблю­дать за каза­ка­ми, что­бы они так­же это­го не дела­ли»⁷.

Сре­ди вещей, «сле­ду­ю­щих при слоне», упо­мя­ну­ты: подер­жан­ный пер­сид­ский ковёр, попо­на «из вой­ло­ка, покры­тая кле­ён­кою на хол­що­вой под­клад­ке, ото­ро­чен­ная кожей», вой­лоч­ный пот­ник, «чехол для голо­вы сло­на кле­ён­ча­тый на хол­що­вой под­клад­ке», под­пру­га «из шер­стя­но­го куша­ка», «две цепи желез­ных, одна для ков­ки ног, а дру­гая для наде­ва­ния на шею, с восе­мью мед­ны­ми коло­коль­чи­ка­ми»⁸.

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

При раз­ра­бот­ке марш­ру­та⁹ пред­по­ла­га­лось, что в сут­ки слон будет пре­одо­ле­вать от 22 до 60 вёрст (как выяс­ни­лось, его воз­мож­но­сти силь­но пре­уве­ли­чи­ва­лись), и на этом осно­ва­нии был сде­лан вывод, что «до Санкт-Петер­бур­га назна­че­но прой­ти сло­ну с роз­ды­ха­ми 69 дней». Костро­ми­ти­но­ву пред­пи­сы­ва­лось: «По это­му рас­чё­ту Вы долж­ны при­быть в Санкт-Петер­бург пер­во­го чис­ла буду­ще­го авгу­ста».

О том, как про­ис­хо­ди­ло путе­ше­ствие на самом деле, мы узна­ём из доку­мен­тов дру­го­го архив­но­го дела¹⁰, состав­лен­но­го десять лет спу­стя, когда в сход­ных обсто­я­тель­ствах ока­зал­ся новый орен­бург­ский воен­ный губер­на­тор В.А. Обру­чев (1793–1866). По сове­ту из Петер­бур­га он пред­пи­сал пред­се­да­те­лю Погра­нич­ной комис­сии М.В. Лады­жен­ско­му при состав­ле­нии пла­на отправ­ки ново­го сло­на «руко­вод­ство­вать­ся подоб­ным слу­ча­ем, быв­шим в 1839 году».

При рас­смот­ре­нии соот­вет­ству­ю­щих доку­мен­тов ока­за­лось, что преду­смат­ри­вав­ша­я­ся марш­ру­том ско­рость ока­за­лась сло­ну непо­силь­ной. Лады­жен­ский доно­сил:

«50 и даже 60 вер­сто­вые пере­хо­ды в день, назна­чен­ные марш­ру­том 1839 года, были для сло­на слиш­ком изну­ри­тель­ны­ми, так что он, дошед­ши до г. Сама­ры, раз­бил подош­вы у всех четы­рёх ног, и далее уже не мог сле­до­вать по дан­но­му марш­ру­ту; не дохо­дя до Сим­бир­ска, забо­лел и оста­вал­ся здесь для поль­зо­ва­ния целую неде­лю; потом, подви­нув­шись 100 вёрст впе­рёд, с тру­дом мог про­хо­дить в сут­ки 100 вёрст, и, конеч­но, в глу­бо­кую зиму мог быть в доро­ге, если бы Костро­ми­ти­нов не отвра­тил это­го тем, что вовре­мя поса­дил его на суд­но и целый месяц вёз водою, отче­го слон укре­пил­ся и мог в сут­ки про­хо­дить по стан­ции при роз­ды­хах каж­дые три дня; несмот­ря на это, слон был при­ве­дён в Цар­ское Село вме­сто 1 авгу­ста 6 октяб­ря, то есть более неже­ли дву­мя меся­ца­ми поз­же назна­чен­но­го вре­ме­ни»¹¹.

Таким обра­зом, слон, при­быв­ший из Буха­ры в 1839 году, несмот­ря на все невзго­ды, был всё же бла­го­по­луч­но достав­лен по назна­че­нию.

Газе­та «Санкт-Петер­бург­ские ведо­мо­сти» сооб­ща­ла 3 октяб­ря 1839 года:

«Слон, назна­чен­ный в пода­рок Его Импе­ра­тор­ско­му Вели­че­ству от бухар­ско­го хана и выслан­ный по рас­по­ря­же­нию г. орен­бург­ско­го воен­но­го губер­на­то­ра 25 мая сего года, при­ве­дён в Санкт-Петер­бург с 4‑го на 5‑е октяб­ря и имел ноч­лег в яму Тосне».

При достав­ке в сто­ли­цу вто­ро­го сло­на, кото­ро­го бухар­ский эмир Насрул­ла отпра­вил в пода­рок Нико­лаю I в июне 1848 года, был учтён полу­чен­ный ранее опыт. Об этом рас­ска­зы­ва­ет упо­мя­ну­тое выше архив­ное дело, дати­ро­ван­ное 1848–1850 года­ми и оза­глав­лен­ное:

«Об отправ­ке сло­на в пода­рок рос­сий­ско­му импе­ра­то­ру». Кро­ме того, подроб­ные «Све­де­ния о слоне, при­ве­зён­ном в г. Орен­бург в 1848 году из Буха­ры», име­ют­ся сре­ди доку­мен­тов 1859 года, каса­ю­щих­ся тре­тье­го сло­на, пода­рен­но­го рус­ско­му импе­ра­то­ру; они нахо­дят­ся в деле, кото­рое носит назва­ние «О сле­до­ва­нии бухар­ско­го посла в Рос­сию со сло­ном»¹².

В ожи­да­нии необыч­но­го гостя, сле­до­вав­ше­го в Орен­бург с оче­ред­ным бухар­ским посоль­ством, воен­ный губер­на­тор Обру­чев зара­нее рас­по­ря­дил­ся о выпла­те денег на его содер­жа­ние и, кро­ме того, при­ка­зал:

«Если он не может быть с удоб­ством поме­щён в наня­той для посоль­ства квар­ти­ре, то содер­жать его в зда­нии, воз­ве­дён­ном по тако­му слу­чаю в 1838 году».

Одна­ко «слон ока­зал­ся ростом в 4 арши­на и не мог взой­ти и поме­щать­ся в помя­ну­том зда­нии»¹³. К тому же насту­пи­ла осень и «Госу­да­рю Импе­ра­то­ру бла­го­угод­но было пове­леть: оста­вить сло­на это­го в Орен­бур­ге до вес­ны»¹⁴. При­шлось Обру­че­ву рас­по­ря­дить­ся «о построй­ке под наблю­де­ни­ем Инже­нер­но­го отде­ле­ния Кор­пус­но­го шта­ба, близ казарм Орен­бург­ско­го № 2 бата­льо­на, дере­вян­но­го сарая, сто­ив­ше­го казне, несмот­ря на про­из­вод­ство работ хозяй­ствен­ным обра­зом чрез воин­ских чинов с наём­кою неко­то­ро­го чис­ла воль­но­на­ём­ных масте­ров, 927 руб­лей 44 с поло­ви­ной копей­ки сереб­ром»¹⁵.

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

О том, как пере­нёс слон орен­бург­скую зиму, в рас­смот­рен­ных доку­мен­тах не сооб­ща­ет­ся. Из них сле­ду­ет, что вопрос об отправ­ке гостя в сто­ли­цу встал в мар­те 1849 года. Из Петер­бур­га от канц­ле­ра К.В. Нес­сель­ро­де при­шло ука­за­ние руко­вод­ство­вать­ся «быв­шим в 1839 году при­ме­ром» в отно­ше­нии марш­ру­та, путе­вых рас­хо­дов и т.д. Поэто­му, как и преж­де, орен­бург­ский воен­ный губер­на­тор опо­ве­стил всех началь­ни­ков по пути сле­до­ва­ния сло­на и про­сил ока­зать «зави­ся­щее содей­ствие и посо­бие для без­оста­но­воч­но­го и без­опас­но­го пре­про­вож­де­ния его в пути и осо­бен­но при пере­пра­вах». Сопро­вож­дать сло­на с тре­мя его вожа­ка­ми дол­жен был пере­вод­чик Орен­бург­ской Погра­нич­ной комис­сии Перву­хин, а так­же уряд­ник Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска с четырь­мя каза­ка­ми¹⁶.

В марш­рут были вне­се­ны поправ­ки: он был состав­лен «в более умень­шен­ных про­ти­ву преж­не­го пере­хо­дах и частых роз­ды­хах», так что слон мог бежать не столь рез­во, как при­шлось его пред­ше­ствен­ни­ку. Марш­рут про­хо­дил через Сама­ру, Сим­бирск, Ниж­ний Нов­го­род и Яро­славль. Путе­вые рас­хо­ды были рас­счи­та­ны в пред­по­ло­же­нии, что путе­ше­ствие про­длит­ся 130 дней, при­чём учи­ты­ва­лось, что часть его мож­но совер­шить по воде, что обой­дёт­ся дешев­ле¹⁷.

После необ­хо­ди­мых при­го­тов­ле­ний слон высту­пил из Орен­бур­га 25 мая 1849 года. О его при­бы­тии в Бузу­лук сооб­ща­ли «Орен­бург­ские губерн­ские ведо­мо­сти»:

«Наш бузу­лук­ский кор­ре­спон­дент г. Ивлен­тьев пишет, что в горо­де Бузу­лу­ке 6 июня в 6 часов утра пожа­ло­вал неожи­дан­ный и ред­кий гость, а имен­но, слон-сам­ка, име­ю­щий от роду 6 лет и росту 4 арши­на.

Путе­ше­ствие его будет до Санкт-Петер­бур­га. Сви­ту его состав­ля­ют 3 бухар­ца, 5 каза­ков и чинов­ник-пере­вод­чик Погра­нич­ной комис­сии. Это домаш­нее живот­ное есть дар бухар­ско­го госу­да­ря Батыр­ха­на. Желая стрях­нуть с себя пыль и про­хла­дить­ся в стру­ях реки Сак­ма­ры, зна­ме­ни­тый пут­ник отпра­вил­ся в воды при зака­те сол­неч­ном. Левый берег реки был усы­пан любо­пыт­ству­ю­щи­ми».

Через пять­де­сят восемь дней пути, 21 июня, слон «сухим путём» при­был в Ниж­ний Нов­го­род. Но здесь его вожа­ки «объ­яви­ли ниже­го­род­ско­му воен­но­му губер­на­то­ру и при­ста­ву Перву­хи­ну, что даль­ней­шее сле­до­ва­ние после четы­рёх или пяти пере­хо­дов может быть ему реши­тель­но вред­ным и при­чи­нит хро­мо­ту»¹⁸.

«После крат­ко­вре­мен­но­го отды­ха, – гово­рит­ся в доку­мен­те, – и поль­зо­ва­ния слон был поме­щён на шху­ну… устюж­ско­го меща­ни­на Чури­на, обя­зав­ше­го­ся доста­вить его за 450 руб­лей сереб­ром в 45 дней в Санкт-Петер­бург, где он был выса­жен, соглас­но ука­за­ни­ям мини­стер­ства ино­стран­ных дел, 4 сен­тяб­ря воз­ле Алек­сан­дров­ской лав­ры, отку­да пове­дён был в Цар­ское Село, а по осмот­ре Госу­да­рем Импе­ра­то­ром сдан глав­но­управ­ля­ю­ще­му Двор­цо­вым прав­ле­ни­ем и Цар­ским Селом»¹⁹.

Таким обра­зом, слон ока­зал­ся на месте гораз­до рань­ше, чем наме­ча­лось; не 26, а 4 сен­тяб­ря 1849 года.

Тре­тий слон при­был в Орен­бург спу­стя десять лет, летом 1859 года. Опе­кать его дове­лось В.В. Гри­го­рье­ву (1816–1881), выда­ю­ще­му­ся рус­ско­му восто­ко­ве­ду, зани­мав­ше­му в то вре­мя долж­ность пред­се­да­те­ля Орен­бург­ской Погра­нич­ной комис­сии. Об этом рас­ска­зы­ва­ет упо­мя­ну­тое архив­ное дело «О сле­до­ва­нии бухар­ско­го посла в Рос­сию со сло­ном».

Это­го сло­на ожи­да­ли зна­чи­тель­но боль­шие труд­но­сти, чем двух преды­ду­щих, и в доро­ге ему при­шлось про­ве­сти два года. Бухар­ское посоль­ство, кото­рое он сопро­вож­дал, отпра­ви­лось в путь осе­нью и добра­лось до Орен­бур­га толь­ко 6 янва­ря 1860 года.

Импе­ра­тор­ский слон, Цар­ское Село, нача­ло XX века.

Не желая под­вер­гать теп­ло­лю­би­вое живот­ное опас­но­стям зим­не­го вре­ме­ни, его оста­ви­ли зимо­вать в фор­те № 1, в несколь­ких днях пути от Орской кре­по­сти. Комен­дант фор­та, изве­щён­ный о при­бы­тии сло­на, рапор­то­вал орен­бург­ско­му и самар­ско­му гене­рал-губер­на­то­ру Кате­ни­ну (1800–1860) 11 декаб­ря 1859 года:

«Я сде­лал рас­по­ря­же­ние о при­го­тов­ле­нии ему в фор­те по мере воз­мож­но­сти удоб­но­го для него поме­ще­ния. По при­бы­тии посоль­ства слон поме­щён мною в боль­шом камен­ном бара­ке, кото­рый обо­гре­ва­ет­ся дву­мя чугун­ны­ми печ­ка­ми, и поме­ще­ние это, по сло­вам сло­но­во­жа­тых, удо­вле­тво­ри­тель­но. При выступ­ле­нии посоль­ства слон по слу­чаю силь­ных моро­зов остал­ся во вве­рен­ном мне фор­те, где, вид­но, дол­жен будет зимо­вать»²⁰.

Для неожи­дан­но­го гостя потре­бо­ва­лись зна­чи­тель­ные допол­ни тель­ные рас­хо­ды. Комен­дант сооб­щал:

«Слон полу­ча­ет еже­днев­ное доволь­ствие: саха­ру 5 фун­тов, бара­нье­го сала 5 фун­тов, пше­нич­ной муки один пуд, сена воз и для при­го­тов­ле­ния пищи и отоп­ки поме­ще­ния сак­са­у­лу один воз. Два сло­но­во­жа­тых полу­ча­ют еже­днев­но: мяса три фун­та, саро­чин­ско­го пше­на (т.е. риса) 3 фун­та, сала 2 фун­та, три све­чи, таба­ку пол­фун­та и муки пше­нич­ной три фун­та; кро­ме того, чаю фунт на неде­лю и для двух лоша­дей сло­но­во­жа­тых ячме­ня по 1 1/2 гар­не­ца (гар­нец – мера сыпу­чих тел, рав­ная 3,277 л. – Г.М.) в сут­ки на лошадь». Рапорт закан­чи­ва­ет­ся сло­ва­ми: «О даль­ней­шем отправ­ле­нии сло­на вес­ною я буду иметь честь ожи­дать при­ка­за­ния от Ваше­го пре­вос­хо­ди­тель­ства».

А.А. Кате­нин, что­бы опре­де­лить даль­ней­шую судь­бу сло­на, обра­тил­ся к мини­стру ино­стран­ных дел с прось­бой:

«в слу­чае Высо­чай­ше­го Его Импе­ра­тор­ско­го Вели­че­ства соиз­во­ле­ния на при­ня­тие помя­ну­то­го сло­на ука­зать как вре­мя само­го отправ­ле­ния его, так и марш­ру­та, по кото­ро­му он дол­жен сле­до­вать в сто­ли­цу». Отве­та на эту прось­бу не было, а меж­ду тем насту­пи­ла вес­на, и при­шло сооб­ще­ние, что 8 апре­ля «слон, по насто­я­нию вожа­ков его, отправ­лен в Орен­бург».

Об этом нахо­див­ше­му­ся в сто­ли­це Кате­ни­ну доло­жил заме­щав­ший его гене­рал-лей­те­нант Бал­ка­шин, кото­рый ока­зал­ся в весь­ма затруд­ни­тель­ном поло­же­нии. Он про­сил гене­рал-губер­на­то­ра «вой­ти по сему пред­ме­ту в сно­ше­ние с г. мини­стром ино­стран­ных дел и о после­ду­ю­щем его уве­до­мить».

«Вме­сте с этим, – писал Бал­ка­шин, – имея в виду ско­рое при­бы­тие сло­на в Орен­бург, я пред­ло­жил Погра­нич­ной комис­сии сде­лать нуж­ные рас­по­ря­же­ния к при­ня­тию его здесь и про­из­во­дить ему содер­жа­ние, впредь до осо­бо­го рас­по­ря­же­ния, из налич­ных её сумм, руко­вод­ству­ясь быв­ши­ми при­ме­ра­ми и сооб­ра­жа­ясь с дей­стви­тель­ною потреб­но­стью»²¹.

Бал­ка­шин обра­тил­ся к коман­ду­ю­ще­му Отдель­ным Орен­бург­ским кор­пу­сом с запро­сом по пово­ду поме­ще­ния для сло­на. Он писал:

«В 1848 году по рас­по­ря­же­нию быв­ше­го орен­бург­ско­го воен­но­го губер­на­то­ра гене­ра­ла от инфан­те­рии Обру­че­ва воз­ве­де­но было дере­вян­ное зда­ние близ казар­мы Орен­бург­ско­го линей­но­го № 2 бата­льо­на для поме­ще­ния сло­на, пред­на­зна­чен­но­го от бухар­ско­го эми­ра в дар к Высо­чай­ше­му Дво­ру. Впо­след­ствии, по отправ­ле­нии сло­на в Санкт-Петер­бург, зда­ние это обра­ще­но было в манеж для про­из­вод­ства уче­ния ниж­них чинов войск, в Орен­бур­ге рас­по­ло­жен­ных. Так как на днях дол­жен при­быть сюда слон, пред­на­зна­чен­ный рав­ным обра­зом от бухар­ско­го вла­дель­ца в дар к Высо­чай­ше­му Дво­ру, …имею честь обра­тить­ся к Ваше­му пре­вос­хо­ди­тель­ству с покор­ней­шею прось­бой почтить меня уве­дом­ле­ни­ем: чем заня­то в насто­я­щее вре­мя озна­чен­ное зда­ние и не может ли оно и ныне быть обра­ще­но для той же надоб­но­сти, для кото­рой слу­жи­ло в 1848 году»²².

В полу­чен­ном Бал­ка­ши­ным отве­те от 9 мая 1859 г. зна­чи­лось:

«Дере­вян­ный манеж, состо­я­щий при Орен­бург­ском линей­ном № 2 бата­льоне, …хотя и необ­хо­дим для про­из­вод­ства в нём уче­ний ниж­ним воин­ским чинам, так как камен­ный манеж занят теат­ром, но …я вме­сте с сим пред­ло­жил заве­ды­ва­ю­ще­му 23 пехот­ной диви­зи­ей о немед­лен­ном очи­ще­нии места для поме­ще­ния сло­на в сём послед­нем (т.е. дере­вян­ном) мане­же»²³.

Таким обра­зом, поме­ще­ние для сло­на, при­быв­ше­го в Орен­бург 27 июня, было най­де­но. Пред­сто­я­ло решить вопрос о его отправ­ке в сто­ли­цу. В.В. Гри­го­рьев полу­чил пору­че­ние занять­ся этим делом. В доклад­ной запис­ке от 26 июля 1859 года он сооб­щил свои «сооб­ра­же­ния насчёт отправ­ки в Санкт-Петер­бург при­слан­но­го к Высо­чай­ше­му Дво­ру сло­на из Буха­рии»²⁴.

Они были осно­ва­ны на «при­ме­рах подоб­ной отправ­ки в 1839 и 1848 годах». Для сопро­вож­де­ния сло­на Гри­го­рьев пред­ло­жил назна­чить пере­вод­чи­ка Погра­нич­ной комис­сии кол­леж­ско­го асес­со­ра Бан­щи­ко­ва, посколь­ку тот мог гово­рить по-пер­сид­ски с вожа­ка­ми, а в кон­вой, как и преж­де, вклю­чить уряд­ни­ка и четы­рёх каза­ков. Вести сло­на, по его мне­нию, сле­до­ва­ло из Орен­бур­га до Моск­вы через Сим­бирск, Арза­мас и Вла­ди­мир; при этом отме­ча­лось, что неудоб­ства пере­дви­же­ния по шос­се от Вла­ди­ми­ра до Моск­вы мож­но избе­жать, если идти по ста­рой доро­ге, парал­лель­но шос­сей­ной.

Инте­рес­но, что на этот раз пред­по­ла­га­лось исполь­зо­вать желез­но­до­рож­ное сооб­ще­ние. Гри­го­рьев пред­ла­га­ет:

«Мос­ков­ско­го губер­на­то­ра про­сить об отво­де сло­ну на вре­мя его пре­бы­ва­ния в Москве осо­бо­го бала­га­на или сарая и о сно­ше­нии с Управ­ле­ни­ем Нико­ла­ев­ской желез­ной доро­ги насчёт про­во­за оно­го сло­на до Санкт-Петер­бур­га».

В запис­ке от 30 июля, обсуж­дая вопрос о сро­ке отправ­ки сло­на, Гри­го­рьев доно­сит, что слон «вслед­ствие ран на ноге не может высту­пить в путь».

«В таком поло­же­нии дела, – пишет он, – что­бы опре­де­лить срок отправ­ки сло­на из Орен­бур­га, я нахо­жу воз­мож­ным одно – осви­де­тель­ство­вать его через вете­ри­на­ра Комис­сии и уезд­но­го вете­ри­нар­но­го вра­ча. Но едва ли эти чинов­ни­ки в состо­я­нии будут дать реши­тель­ное заклю­че­ние. Меж­ду тем, если слон про­бо­ле­ет более двух недель, то отправ­лять его будет позд­но, так как насту­пит осен­нее нена­стье»²⁵.

И дей­стви­тель­но, сло­ну, как и его пред­ше­ствен­ни­ку, при­шлось зимо­вать в Орен­бур­ге. 18 авгу­ста гене­рал-губер­на­тор Кате­нин докла­ды­вал в мини­стер­ство ино­стран­ных дел:

«…Зано­за, сде­лан­ная сло­ном во вре­мя сле­до­ва­ния его из фор­та № 1, несмот­ря на зна­чи­тель­ный отдых и меди­цин­ское посо­бие, ока­зан­ное в Орской кре­по­сти, пре­вра­ти­лась здесь, в Орен­бур­ге, в опас­ную рану, кото­рая тре­бу­ет тща­тель­но­го лече­ния, и ещё до сих пор не зажи­ла.

Эта болезнь сло­на вос­пре­пят­ство­ва­ла мне отпра­вить его из Орен­бур­га в пер­вых чис­лах сего меся­ца, так как толь­ко при этом слу­чае он мог прид­ти в Санкт-Петер­бург до наступ­ле­ния моро­зов, во вре­мя кото­рых вести его уже невоз­мож­но. На про­ход сло­на я назна­чил не менее 75 дней по сле­ду­ю­ще­му рас­чё­ту: слон, отправ­лен­ный из Орен­бур­га в Санкт-Петер­бург в 1848 году, шёл до Ниж­не­го Нов­го­ро­да (1079 вёрст) 58 суток. Нынеш­ний же от фор­та № 1 до кре­по­сти Орской (737 вёрст) – 38 суток. По этим при­чи­нам, пред­по­ло­жив оста­вить сло­на в Орен­бур­ге до вес­ны буду­ще­го года, я имею честь дове­сти о сём до све­де­ния Ваше­го пре­вос­хо­ди­тель­ства»²⁶.

Для горо­да задерж­ка сло­на ока­за­лась важ­ней­шим собы­ти­ем. Спу­стя мно­го лет, исто­рик П. Стол­пян­ский в бро­шю­ре, издан­ной в 1902 году, писал:

«В 1860 году в Орен­бур­ге в осо­бо устро­ен­ном мане­же гостил слон. Слон этот посы­лал­ся к Высо­чай­ше­му Дво­ру как пода­рок эми­ра бухар­ско­го. Сло­ну было все­го 14 лет. Он шёл по орен­бург­ским сте­пям в осо­бых баш­ма­ках, кото­рые сто­и­ли очень доро­го.

В Орен­бур­ге сло­на кор­ми­ли сле­ду­ю­щим соста­вом: ему дава­ли еже­днев­но по 1 пуду муки, 5 фун­тов саха­ра и 5 фун­тов сала. Эти веще­ства сме­ши­ва­лись, и полу­ча­лось нечто весь­ма похо­жее на сахар­ный трост­ник. Слон про­го­стил в Орен­бур­ге до вес­ны 1860 года, когда он был отправ­лен в Петер­бург. Жите­ли горо­да Орен­бур­га тол­пой ходи­ли за сло­ном, когда его про­гу­ли­ва­ли по ули­цам, – вос­по­ми­на­ние о слоне, конеч­но, долж­но сохра­нить­ся у мно­гих из обы­ва­те­лей, и ныне ещё здрав­ству­ю­щих».²⁷

Под­го­тов­ка к отправ­ке сло­на в Петер­бург нача­лась в фев­ра­ле 1860 года. Вме­сто Бан­щи­ко­ва сопро­вож­дать сло­на был назна­чен кол­леж­ский асес­сор Винер, кото­ро­го Гри­го­рьев харак­те­ри­зо­вал как «чинов­ни­ка, по рас­то­роп­но­сти и рас­по­ря­ди­тель­но­сти сво­ей спо­соб­но­го испол­нить это пору­че­ние самым удо­вле­тво­ри­тель­ным обра­зом». Для объ­яс­не­ния же с вожа­ка­ми-афган­ца­ми он пред­ло­жил исполь­зо­вать каза­ка, «зна­ю­ще­го по-татар­ски».

Кро­ме того, вме­сто забо­лев­ше­го афган­ца-вожа­ка было реше­но отпра­вить «пер­си­я­ни­на Гас­са­на Ага­и­на, кото­рый выкуп­лен был из нево­ли от хивин­цев в 1858 году …и про­сил при­нять его в рус­ское под­дан­ство с при­чис­ле­ни­ем в орен­бург­ские мещане»²⁸. Реша­ю­щим ока­за­лось то, что «слон при­вык к пер­си­я­ни­ну, кото­рый шёл сюда с Сыр-Дарьи вме­сте со сло­но­во­жа­ты­ми и потом всю почти зиму жил с ними, уха­жи­вая за сло­ном чрез­вы­чай­но усерд­но».

9 апре­ля 1860 года гене­рал-губер­на­то­ру были пред­став­ле­ны «сооб­ра­же­ния по отправ­ке в Санкт-Петер­бург сло­на» с подроб­ным обсуж­де­ни­ем всех дета­лей это­го слож­но­го меро­при­я­тия.

«Обра­ща­ясь к быв­шим уже при­ме­рам подоб­ной отправ­ки из Орен­бур­га двух сло­нов, – зна­чит­ся в доку­мен­те, – одно­го в 1839 и дру­го­го в 1849 годах, нахо­дим, что обо­их пред­на­зна­ча­лось тогда вести отсю­да до Санкт-Петер­бур­га сухим путём, сооб­раз­но чему состав­ле­ны были и сме­ты издерж­кам, на это тре­бу­е­мым. Но пер­вый слон потёр себе подош­вы, ещё не дой­дя до Сама­ры, и, прой­дя потом 100 вёрст до Сим­бир­ска, реши­тель­но не мог идти даль­ше. Вто­рой же дошёл толь­ко до Ниж­не­го Нов­го­ро­да, отку­да так­же ока­за­лось невоз­мож­ным вести сло­на далее сухо­пут­но, как испор­тив­ше­го себе ноги. Поче­му при­став, нахо­див­ший­ся при отправ­лен­ном в 1839 году слоне, дол­жен был вез­ти его водою до Муро­ма, а при­став, сопро­вож­дав­ший отправ­лен­но­го в 1849 году сло­на, выну­дил­ся поса­дить его в Ниж­нем на тих­вин­ку, на кото­рой слон и достав­лен водою до само­го селе­ния Усть-Ижо­ры под Петер­бур­гом. Тот и дру­гой слон пошли из Орен­бур­га в кон­це мая (25-го чис­ла) и пер­во­му сле­до­ва­ло по марш­ру­ту прид­ти в сто­ли­цу 1 авгу­ста, а вто­ро­му к 21 сен­тяб­ря не долее. Но отправ­лен­ный в 1839 году слон – пото­му что его вез­ли водою на боль­шое рас­сто­я­ние и самые пере­хо­ды назна­че­ны были слиш­ком уто­ми­тель­ны­ми (от 50 до 60 вёрст в день) – дошёл до Цар­ско­го Села лишь 6 октяб­ря. Дру­гой же, кото­ро­му пере­хо­ды пола­га­лись от 25 до 30 вёрст в день и кото­рый шёл водою почти поло­ви­ну марш­рут­но­го рас­сто­я­ния, при­был в упо­мя­ну­тое село ранее сро­ка, а имен­но 9 сен­тяб­ря».²⁹

Всё это было учте­но при состав­ле­нии сме­ты рас­хо­дов «нынеш­не­го сло­на». Исхо­ди­ли из рас­чё­та, «что он дол­жен сле­до­вать отсю­да сухим же путём», но при этом пред­ви­де­лись «невоз­мож­ность доста­вить сло­на бла­го­по­луч­но в про­дол­же­ние одно­го лета до сто­ли­цы этим поряд­ком». Поэто­му инструк­ция, дан­ная Вине­ру, пред­пи­сы­ва­ла ему «изыс­кать сред­ства доста­вить его до Петер­бур­га водою пря­мо от Сама­ры, или, при невоз­мож­но­сти, от Сим­бир­ска, или от Ниж­не­го, что зна­чи­тель­но сокра­ти­ло бы и вре­мя достав­ки сло­на на место и вооб­ще было бы спо­кой­нее для него и для людей, кото­рые со сло­ном отпра­вят­ся».

Издерж­ки из за это­го не уве­ли­чат­ся, «тем более что в про­дол­же­ние послед­них 10 лет, неза­ви­си­мо от раз­ви­тия судо­ход­ства по водя­ной систе­ме, соеди­ня­ю­щей Бал­тий­ское море с Кас­пий­ским, вве­де­но теперь на Вол­ге паро­ход­ство, зна­чи­тель­но с года на год уси­ли­ва­ю­ще­е­ся». При этом пред­ла­га­лось иметь в виду, что на судне дол­жен быть «устро­ен закры­тый со всех сто­рон навес, так как слон боит­ся вооб­ще боль­шо­го огня и без подоб­но­го наве­са может пугать­ся ночью и от искр, выбра­сы­ва­е­мых ино­гда из тру­бы паро­хо­да, и от ярко­го заре­ва, вре­мя от вре­ме­ни над нею тогда появ­ля­ю­ще­го­ся».

Слон дол­жен был быть обес­пе­чен всем необ­хо­ди­мым. Поэто­му после­до­ва­ло рас­по­ря­же­ние:

«Для упо­треб­ле­ния сло­ну в доро­ге сде­лать немед­лен­но: вой­лоч­ную попо­ну, покры­тую свер­ху кле­ён­кой, сни­зу под­би­тую хол­стом и ото­ро­чен­ную по кра­ям кожей; пот­ник из вой­ло­ка же, обши­тый кру­гом кожей; наго­лов­ник кле­ён­ча­тый на хол­що­вой под­клад­ке; под­пру­гу из шер­стя­но­го куша­ка, под­ло­жен­ную кожей; сапо­ги юфтя­но­го това­ра на кош­ме и пер­сид­ский или бухар­ский ковёр аршин в 5 1/2 дли­ной».

Перед выхо­дом сло­на от име­ни орен­бург­ско­го гене­рал-губер­на­то­ра было сооб­ще­но началь­ни­кам губер­ний, по кото­рым про­хо­дил марш­рут сло­на, «что­бы ока­зы­ва­е­мо было мест­ною поли­ци­ею содей­ствие к без­оста­но­воч­но­му и без­опас­но­му пре­про­вож­де­нию, осо­бен­но на мостах и пере­пра­вах, к пре­ду­пре­жде­нию бес­по­ряд­ков от сте­че­ния любо­пыт­ству­ю­ще­го наро­да, к отво­ду поме­ще­ния при ноч­ле­гах для при­го­тов­ле­ния пищи сло­ну, к при­об­ре­те­нию нуж­ных для сего при­па­сов и к пре­про­вож­де­нию обо­за при слоне на зем­ских лоша­дях…»

Учи­ты­вая воз­мож­ность весен­не­го раз­ли­ва рек в Орен­бург­ском и Бузу­лук­ском уез­дах, зем­ских исправ­ни­ков пре­ду­пре­ди­ли, «что­бы они рас­по­ря­ди­лись наве­де­ни­ем мостов через реки по трак­ту к Сама­ре сколь мож­но ранее».

Из Орен­бур­га слон с сопро­вож­да­ю­щи­ми его лица­ми отпра­вил­ся 1 мая 1860 г. В архив­ном деле име­ют­ся мно­го­чис­лен­ные рапор­ты, в кото­рых Винер акку­рат­но сооб­щал гене­рал-губер­на­то­ру все подроб­но­сти путе­ше­ствия. Из них мы узна­ём, что «слон, пред­на­зна­чен­ный в дар к Высо­чай­ше­му Дво­ру, при­был с состо­я­щи­ми при нём людь­ми бла­го­по­луч­но в город Бузу­лук 9 мая вече­ром и высту­пил в даль­ней­ший путь 12 мая в 3 часа утра»³⁰.

Из доне­се­ния бузу­лук­ско­го зем­ско­го исправ­ни­ка, кото­рый обя­зал­ся лич­но про­во­жать сло­на до гра­ниц Бузу­лук­ско­го уез­да, сле­ду­ет, что 20 мая почёт­ный гость «бла­го­по­луч­но про­шёл через Бузу­лук­ский уезд»³¹. В Сама­ру слон при­был 16 мая. После нема­лых хло­пот³².

Винер сооб­щил:

«Поса­див 24 сего мая на тих­вин­ку сло­на, пред­на­зна­чен­но­го в дар к Высо­чай­ше­му Дво­ру, от пра­вил­ся я сего 26 мая из горо­да Сама­ры до горо­да Ниж­не­го Нов­го­ро­да на бук­сир­ном паро­хо­де, кото­рый взял тих­вин­ку на бук­сир»³³.

5 июня после­до­ва­ло доне­се­ние:

«При­быв 4 июня бла­го­по­луч­но в Ниж­ний Нов­го­род со сло­ном,.. я отпра­вил­ся сего чис­ла по реке Оке до горо­да Колом­ны на бук­си­ре паро­хо­да «Нико­лай»³⁴.

В Колом­ну слон при­был 17 июня, а 23 июня – в Моск­ву, отку­да Винер отпра­вил рапорт:

«Ожи­даю при­ка­за­ния Ази­ат­ско­го депар­та­мен­та, куда дол­жен вести сло­на: в Цар­ское ли Село пря­мо или в самый С.-Петербург. Решил­ся же я ожи­дать при­ка­за­ния это­го здесь, в Москве, по той при­чине, что слон будет при­нят для отправ­ки в С.-Петербург на Мос­ков­ской желез­ной доро­ге, о чём уже в г. Коломне был я изве­щён по теле­гра­фу началь­ни­ком стан­ции желез­ной доро­ги».³⁵

В пер­вых чис­лах июля гене­рал губер­на­тор Кате­нин, кото­рый исправ­но пере­сы­лал в мини­стер­ство ино­стран­ных дел все сооб­ще­ния о пере­дви­же­нии сло­на, отпра­вил Вине­ру сле­ду­ю­щее посла­ние:

«Полу­чив два рапор­та Ваше­го бла­го­ро­дия от 23 и 26 мая и усмат­ри­вая из оных с осо­бен­ным удо­воль­стви­ем Вашу забот­ли­вость к выгод­но­му и удоб­но­му отправ­ле­нию сло­на из Сама­ры водою, я одоб­ряю вполне дей­ствия и рас­по­ря­же­ния Ваши по сему пред­ме­ту и в то же вре­мя изъ­яв­ляю Вам на это мою бла­го­дар­ность»³⁶.

Это было одно из послед­них рас­по­ря­же­ний А.А. Кате­ни­на: 24 июня 1860 года он ско­ро­по­стиж­но скон­чал­ся.

3 июля Винер сооб­щил, что слон бла­го­по­луч­но при­был в Цар­ское Село³⁷, а 6 июля при­слал рапорт:

«Честь имею доне­сти,.. что мною сданв заве­ды­ва­ние г‑на глав­но­управ­ля­ю­ще­го двор­цо­вы­ми прав­ле­ни­я­ми слон, пред­на­зна­чен­ный в дар к Высо­чай­ше­му Дво­ру, со всем иму­ще­ством, нахо­див­шим­ся при слоне. Остав­ши­е­ся же от рас­хо­дов день­ги 227 руб. 35 коп. с шну­ро­вою кни­гою предо­став­ле­ны мною в Ази­ат­ский депар­та­мент мини­стер­ства ино­стран­ных дел»³⁸.

В награ­ду за тру­ды Винер был про­из­ве­дён в кол­леж­ские асес­со­ры и полу­чил в награ­ду брил­ли­ан­то­вый пер­стень с изу­мру­дом. Сопро­вож­дав­ший сло­на уряд­ник Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска был награж­дён сереб­ря­ны­ми часа­ми с цепоч­кой и клю­чи­ком, а четы­ре каза­ка полу­чи­ли по 25 руб­лей сереб­ром каж­дый.

При­ме­ча­ния:

1. Госу­дар­ствен­ный архив Орен­бург­ской обла­сти (ГАОО), ф. 6, оп.10, № 4961.
2. Там же, лл. 1–1 об.
3. Зубо­ва И.К. «В Рос­сию бежать дале­че…» / Г.П. Мат­ви­ев­ская, И.К. Зубо­ва. Вла­ди­мир Ива­но­вич Даль в Орен­бур­ге. Орен­бург: Орен­бург­ское книж­ное изда­тель­ство, 2007. С.478.
4. Инсти­тут рус­ско­го язы­ка и лите­ра­ту­ры РАН (Пуш­кин­ский дом), руко­пис­ный отдел, 27416/ CXCV.
5. ГАОО, ф. 6, оп.10, № 4961, лл. 2–4 об.
6. Там же, л. 4
7. Там же, лл. 7–7 об.
8. Там же, л. 5.
9. Там же, лл. 8–9.
10. ГАОО, ф. 6, оп.10, № 5978.
11. Там же, лл. 221 об.– 222.
12. ГАОО, ф. 6, оп.10, № 7474, лл. 234–241.
13. Там же, л.236.
14. Там же.
15. Там же, л. 236 об.
16. Там же, л. 238.
17. Там же, л. 239.
18. Там же, л. 239 об.
19. Там же, л. 240.
20. Там же, лл. 8 – 8 об.
21. Там же, лл. 122 об. – 123.
22. Там же, лл. 128–128 об.
23. Там же, лл. 134–134 об.
24. Там же, лл. 243–244 об.
25. Там же, лл. 246–246 об.
26. Там же, лл. 248–248 об.
27. Стол­пян­ский П.Н. Очер­ки из орен­бург­ской ста­ри­ны. Орен­бург; Губ. Типо­ли­то­гра­фия, 1902. С. 38–39.
28. ГАОО, ф. 6, оп.10, № 7474, лл. 273–274.
29. Там же, лл. 258–263.
30. Там же, л. 296.
31. Там же, л. 303.
32. Там же, лл. 305–305 об.
33. Там же, л. 307.
34. Там же, л. 309.
35. Там же, л. 313.
36. Там же, л. 308.
37. Там же, л. 315.
38. Там же, л. 316.

Об авто­ре: Гали­на Пав­лов­на Мат­ви­ев­ская роди­лась в Дне­про­пет­ров­ске. В 1941 г. с семьёй пере­еха­ла в Орен­бург. Окон­чи­ла мате­ма­ти­ко-меха­ни­че­ский факуль­тет Ленин­град­ско­го госу­дар­ствен­но­го-уни­вер­си­те­та. Док­тор физи­ко-мате­ма­ти­че­ских наук, член-кор­ре­спон­дент АН Узбек­ской ССР, ака­де­мик АН Узбе­ки­ста­на, дей­стви­тель­ный член Меж­ду­на­род­ной Ака­де­мии исто­рии нау­ки. С 1994 г. – про­фес­сор ОГПУ. Член Сою­за писа­те­лей Рос­сии. Извест­ный кра­е­вед, автор мно­го­чис­лен­ных работ по исто­рии края. Лау­ре­ат пре­мии «Орен­бург­ская лира», Все­рос­сий­ской лите­ра­тур­ной пре­мии «Капи­тан­ская доч­ка», Шоло­хов­ской пре­мии «Они сра­жа­ют­ся за Роди­ну».

Источ­ник: «Гости­ный двор» №23, 2008 год, с. 189–200