Вечерний Оренбург: Загадка "старухи из Берды. Казачка Бунтова обманывала Пушкина?

Юрий Коз­лов, кра­е­вед, с. Ага­пов­ка Челя­бин­ской обла­сти, Вла­ди­мир Семё­нов, доцент кафед­ры исто­рии Оте­че­ства ОГПУ.

Иссле­до­ва­ни­я­ми доку­мен­таль­ных, эпи­сто­ляр­ных и фольк­лор­ных источ­ни­ков про­из­ве­де­ний А.С. Пуш­ки­на «пуга­чев­ско­го цик­ла» («Исто­рия Пуга­че­ва», «Капи­тан­ская доч­ка») зани­ма­лись мно­гие исто­ри­ки и лите­ра­ту­ро­ве­ды. Без­услов­но, веду­щая роль в этих иссле­до­ва­ни­ях при­над­ле­жит Р.В. Овчин­ни­ко­ву, док­то­ру исто­ри­че­ских наук, лите­ра­ту­ро­ве­ду, авто­ру мно­гих книг и науч­ных пуб­ли­ка­ций на эту тему.

Одной из зага­док, дол­го зани­ма­ю­щих умы иссле­до­ва­те­лей «пуга­чев­ско­го цик­ла», была лич­ность ста­рой казач­ки из Берд­ской сло­бо­ды, с кото­рой Пуш­кин, по сви­де­тель­ству В.И. Даля, сопро­вож­дав­ше­го его, бесе­до­вал все утро, во вре­мя поезд­ки в Орен­бур­жье осе­нью 1833 года. Алек­сандр Сер­ге­е­вич наби­рал­ся впе­чат­ле­ний, разыс­ки­вал новые, неиз­вест­ные доку­мен­ты и сви­де­тель­ства о Пуга­чев­ском бун­те.

Мно­гое ему дове­лось услы­шать и уви­деть, а рас­ска­зан­ное ста­рой казач­кой из Берд­ской ста­ни­цы (сло­бо­ды) было осо­бен­но важ­ным и цен­ным. В запи­сях услы­шан­ное от нее поме­че­но ремар­ка­ми:

«Ста­ру­ха в Бер­де», «От ста­ру­хи в Бер­де». О сво­ей встре­че с нею он писал жене: «В деревне Бер­ды, где Пуга­чев про­сто­ял 6 меся­цев, имел я (далее фра­за на фран­цуз­ском язы­ке — боль­шой успех. — Прим. авт.) — нашел 75-лет­нюю казач­ку, кото­рая пом­нит это вре­мя, как мы с тобой пом­ним 1830 год. Я от нее не отста­вал…»

Поми­мо вос­по­ми­на­ний о пуга­чев­ских вре­ме­нах ста­рая казач­ка рас­ска­за­ла и о том, что в деви­че­стве жила в кре­по­сти Нижне-Озер­ной, была доче­рью каза­ка, вое­вав­ше­го в отря­дах Пуга­че­ва.

Сло­жи­лось так, что ни сам поэт, ни дру­гие лица, посе­тив­шие ста­ни­цу позд­нее и бесе­до­вав­шие со ста­рой казач­кой, не назва­ли в сво­их запи­сях, пись­мах и мему­ар­ных вос­по­ми­на­ни­ях имя и фами­лию собе­сед­ни­цы. Про­шло более шести­де­ся­ти лет, преж­де чем нашлась нить для поис­ка и уста­нов­ле­ния фак­тов ее био­гра­фии.

В 1899 году орен­бург­ский кра­е­вед С.Н. Сева­стья­нов нашел в Берд­ской ста­ни­це пре­клон­но­го воз­рас­та казач­ку Бли­но­ву. 12-лет­ней девоч­кой она была сви­де­тель­ни­цей встре­чи Пуш­ки­на со ста­рой казач­кой, рас­ска­зы­вав­шей ему о Пуга­че­ве и спев­шей несколь­ко песен. Бли­но­ва так и не смог­ла вспом­нить ни име­ни ее, ни отче­ства, но назва­ла ее фами­лию — Бун­то­ва.

В 1965 году орен­бург­ский исто­рик и кра­е­вед С.А. Попов разыс­кал в фон­дах Орен­бург­ско­го архи­ва кни­гу ревиз­ских ска­зок (пере­пи­си) насе­ле­ния Берд­ской ста­ни­цы за 1816 год, в кото­рой сре­ди жите­лей ста­ни­цы зна­чи­лась «вдо­ва Ири­на Афа­на­сье­ва дочь, по мужу Бун­то­ва, 55 лет» с сыном Ива­ном 14 лет и доче­рью Ната­льей 18 лет. С како­го-то вре­ме­ни эта инфор­ма­ция ста­ла извест­ной Овчин­ни­ко­ву и послу­жи­ла осно­вой для его даль­ней­ших поис­ков по выяв­ле­нию фак­тов био­гра­фии Бун­то­вой. В 1981 году в сбор­ни­ке «Рифей» (Южно-Ураль­ское книж­ное изда­тель­ство, г. Челя­бинск), посвя­щен­ном пуш­кин­ской теме, в мате­ри­а­ле «Доро­ги сен­тяб­ря», а так­же в том же году вышед­шей кни­ге «Над »пуга­чев­ски­ми« стра­ни­ца­ми Пуш­ки­на» (М., 1981) Овчин­ни­ков сооб­щил о поис­ках, наход­ках и резуль­та­тах иссле­до­ва­ний:

«Ревиз­ские сказ­ки впер­вые ука­за­ли и пол­ное имя Бун­то­вой, и ее воз­раст. По все­му выхо­ди­ло, что роди­лась она око­ло 1760 года и при Пуга­че­ве была 13-лет­ней девоч­кой — отро­че­ский воз­раст, впе­чат­ле­ния кото­ро­го сохра­ня­ют­ся на всю жизнь. В 1833 году, при встре­че с Пуш­ки­ным, Бун­то­вой испол­ни­лось 73 года…»

Овчин­ни­ков на осно­ва­нии удач­но сов­па­да­ю­щих сви­де­тельств о воз­расте казач­ки (из этой запи­си и отме­чен­но­го Пуш­ки­ным) дела­ет вывод о том, что вдо­ва Бун­то­ва и есть «ста­ру­ха из Бер­ды». Далее он пред­при­нял попыт­ку уста­но­вить, кто из каза­ков кре­по­сти Нижне-Озер­ной мог являть­ся ее отцом. Для это­го Овчин­ни­ков задей­ство­вал выяв­лен­ный в фон­дах Госу­дар­ствен­но­го архи­ва древ­них актов «Спи­сок имен­ной каза­кам и раз­но­го зва­ния людям» (РГАДА, Ф. 6, д. 467, ч. 10, л. 349–350 об.), состав­лен­ный в кре­по­сти Нижне-Озер­ной в апре­ле 1774 года поход­ной кан­це­ля­ри­ей отря­да гене­рал-май­о­ра А.П. Манс­уро­ва. В этом спис­ке пере­чис­ле­но муж­ское взрос­лое насе­ле­ние кре­по­сти всех сосло­вий рус­ской и татар­ской наци­о­наль­но­сти. В спи­сок были вклю­че­ны и четы­ре «мало­лет­ка». Све­де­ния содер­жат толь­ко име­на и фами­лии, в спис­ке так­же отме­че­ны и те, кто отсут­ство­вал на момент состав­ле­ния его и нахо­дил­ся в «зло­дей­ской тол­пе», т. е. в отря­дах Пуга­че­ва.

Явно недо­ста­точ­ная для объ­ек­тив­ных постро­е­ний и выво­дов доку­мен­таль­ная осно­ва это­го спис­ка не сму­ти­ла Овчин­ни­ко­ва, и он уве­рен­но опре­де­лил в отцы Ирине Афа­на­сьевне Бун­то­вой каза­ка Афа­на­сия Боро­ду­ли­на, кото­рый зна­чил­ся в спис­ке, как нахо­див­ший­ся в «зло­дей­ской тол­пе».

В спис­ке зна­чат­ся толь­ко два каза­ка по име­ни Афа­на­сий: Афа­на­сий Фро­лов — «мало­ле­ток» (до 18 лет), конеч­но же, не мог быть отцом 13-лет­ней Ири­ны, но и Афа­на­сий Боро­ду­лин, чей воз­раст не ука­зан, дол­жен был для Овчин­ни­ко­ва стать лишь «кан­ди­да­том на отцов­ство», пока не уста­нов­лен его воз­раст.

Наш кра­е­вед­че­ский поиск, свя­зан­ный с исто­ри­ей с. Ага­пов­ка Челя­бин­ской обла­сти при­вел нас и к озна­ком­ле­нию с исто­ри­ей ста­ни­цы Нижне-Озер­ной, кото­рая была «малой роди­ной» каза­ков-пере­се­лен­цев, осно­вав­ших в 1902 году п. Ага­пов­ский. Кор­ни родо­слов­ной мно­гих семейств ага­пов­ских каза­ков ухо­дят в глу­би­ны веков, и пото­му изу­ча­лась нами и «Духов­ная рос­пись при­хо­жа­нам церк­ви в кре­по­сти Нижне-Озер­ной», состав­лен­ная в апре­ле 1773 года.

В рос­пи­си ука­за­на семья каза­ка Афа­на­сия Михай­ло­ви­ча Боро­ду­ли­на, 26 лет. Жене его Вар­ва­ре Анто­новне было 29 лет, доче­ри Ирине — 6 лет, доче­ри Марии — 4 года.

Из это­го со всей оче­вид­но­стью сле­ду­ет, что Овчин­ни­ков в самом нача­ле сво­е­го поис­ка допу­стил ошиб­ку, поспеш­но делая вывод о том, что имен­но Афа­на­сий Боро­ду­лин явля­ет­ся отцом Ири­ны Афа­на­сьев­ны Бун­то­вой. Это его утвер­жде­ние, как уста­нов­лен­ный факт, оста­лось неиз­мен­ным и мно­го позд­нее, когда и сам Овчин­ни­ков обна­ру­жил несо­сто­я­тель­ность сде­лан­но­го им выво­да, так как и А. Боро­ду­лин не мог быть отцом 13-лет­ней доче­ри. Под­твер­жде­ни­ем это­му явля­ет­ся ста­тья о Бун­то­вой Ирине Афа­на­сьевне в Орен­бург­ской Пуш­кин­ской энцик­ло­пе­дии, вышед­шей в свет в 1997 году (авто­ром боль­шин­ства ста­тей это­го фун­да­мен­таль­но­го науч­но-спра­воч­но­го изда­ния явля­ет­ся Р.В. Овчин­ни­ков).

В снос­ке ста­тьи о Бун­то­вой в каче­стве послу­жив­ших для нее источ­ни­ков ука­за­на и «Духов­ная рос­пись при­хо­жан церк­ви кре­по­сти Нижне-Озер­ной» за 1773 год. Ошиб­ка Овчин­ни­ко­ва, им не устра­нен­ная, попа­да­ет и в рабо­ты дру­гих исто­ри­ков, лите­ра­ту­ро­ве­дов, вполне дове­ря­ю­щих и выво­дам сво­е­го кол­ле­ги — вид­но­го спе­ци­а­ли­ста, поль­зу­ю­ще­го­ся заслу­жен­ным авто­ри­те­том и ува­же­ни­ем. Вот и И.Ф. Смоль­ни­ков в сво­ей пре­крас­ной по содер­жа­нию и оформ­ле­нию кни­ге «Путе­ше­ствие в Орен­бург» (М., 1991), рас­ска­зы­вая о поезд­ке Пуш­ки­на, при­во­дит в кни­ге све­де­ния о Бун­то­вой, почерп­ну­тые им в рабо­тах Овчин­ни­ко­ва. Этим же гре­шат и неко­то­рые дру­гие иссле­до­ва­те­ли и жур­на­ли­сты. Исти­ны ради надо вне­сти поправ­ки и био­гра­фи­че­ские све­де­ния о Бун­то­вой (Боро­ду­ли­ной) Ирине Афа­на­сьевне.

Что же каса­ет­ся того, что пору­шил­ся лири­че­ский образ 13-лет­ней девоч­ки-под­рост­ка, видев­шей штурм кре­по­сти и само­го Пуга­че­ва, вышед­ший из-под пера Овчин­ни­ко­ва, то это нико­им обра­зом не при­ни­жа­ет лич­ность и образ ста­рой казач­ки — собе­сед­ни­цы Пуш­ки­на. И если это была имен­но Ири­на Боро­ду­ли­на, то ей и так мно­гое было извест­но и от отца, вое­вав­ше­го в отря­дах Пуга­че­ва, и от мате­ри. Пола­гая, что это она впо­след­ствии вышла замуж за каза­ка Берд­ской сло­бо­ды Бун­то­ва и жила в сло­бо­де, то она зна­ла о дав­них собы­ти­ях от мужа и его роди­те­лей, сло­бод­ских жите­лей.

Во все вре­ме­на были люди, кото­рые ста­но­ви­лись хра­ни­те­ля­ми народ­ной памя­ти. Ода­рен­ные от при­ро­ды, они были пре­крас­ны­ми рас­сказ­чи­ка­ми, вла­де­ю­щи­ми живой и образ­ной речью. Успех А. С. Пуш­ки­на и был в том, что тако­вою и явля­лась встре­чен­ная им ста­рая казач­ка. И не слу­чай­но, про­ща­ясь с нею, вели­кий поэт пода­рил ей золо­той чер­во­нец.

Завер­шая, долж­ны ска­зать, что име­ю­щи­е­ся раз­ли­чия в воз­расте вдо­вы Ири­ны Бун­то­вой и Ири­ны Боро­ду­ли­ной долж­ны побу­дить иссле­до­ва­те­лей про­дол­жить поиск новых доку­мен­таль­ных сви­де­тельств, кото­рые могут про­яс­нить это несо­от­вет­ствие, поз­во­лят окон­ча­тель­но выяс­нить, явля­ет­ся ли Ири­на Бун­то­ва той, что в деви­че­стве носи­ла фами­лию Боро­ду­ли­на. И если это так, то в пере­пи­си 1816 года воз­раст ее был завы­шен на 6 лет, соот­вет­ствен­но при встре­че с поэтом ей испол­ни­лось 66 лет.

К сожа­ле­нию, мы не зани­ма­лись подроб­но иссле­до­ва­ни­я­ми пуш­кин­ско­го «пуга­чев­ско­го цик­ла» и нам неве­до­мо, чем было обу­слов­ле­но то, что Пуш­кин в том же пись­ме к сво­ей жене ука­зал 75-лет­ний воз­раст сво­ей собе­сед­ни­цы. Гово­ри­ла ли она о сво­ем воз­расте поэту, назы­вая эту кон­крет­ную циф­ру? Это важ­но. Пото­му что, если это был истин­ный воз­раст «ста­ру­хи из Бер­ды», то Ири­на Афа­на­сьев­на Боро­ду­ли­на ею быть не мог­ла, так как на тот момент ей испол­ни­лось толь­ко 66 лет.

И далее вновь ряд вопро­сов. Мог­ла ли ста­рая казач­ка оши­бать­ся в исчис­ле­нии сво­е­го воз­рас­та на 10 лет? Какая была корысть при­бав­лять себе года и объ­яв­лять, что 12–13-летней девоч­кой была оче­ви­ди­цей дав­них собы­тий «пуга­чев­щи­ны»? Дума­ем, что загад­ка «ста­ру­хи из Бер­ды» ждет еще сво­е­го раз­ре­ше­ния.

Источ­ник: Вечер­ний Орен­бург № 05 от 29 янва­ря 2004