Что стоит за "анекдотом"?

Неко­то­рое вре­мя назад в ста­тье «Как рож­да­ют­ся слу­хи» мы писа­ли об анек­до­те, кото­рый Даль рас­ска­зал Пуш­ки­ну по доро­ге из Орен­бур­га в Берд­скую ста­ни­цу. Одна­ко выяс­ни­лось, что у этой исто­рии встре­ча­ют­ся раз­ные упо­ми­на­ния об авто­рах рас­ска­за и о месте, где она про­изо­шла.

Сего­дня же мы попы­та­ем­ся разо­брать­ся, име­ло ли место это собы­тие в дей­стви­тель­но­сти. В этом нам помо­жет ста­тья «Встре­ча в Орен­бур­ге», напи­сан­ная извест­ным пуш­ки­ни­стом Реджи­наль­дом Васи­лье­ви­чем Овчин­ни­ко­вым.

"Даль вспо­ми­нал как по пути из Орен­бур­га в Берд­скую ста­ни­цу он сооб­щал Пуш­ки­ну пре­да­ния о фак­тах, отно­ся­щих­ся к пре­бы­ва­нию Пуга­че­ва в Бер­де. Пуш­кин слу­шал их «с боль­шим жаром» и при­том «хохо­тал сле­ду­ю­ще­му анек­до­ту…»…

Пре­да­ние это устой­чи­во быто­ва­ло в Орен­бур­ге и в после­ду­ю­щие годы. Извест­ный путе­ше­ствен­ник А. И. Мак­ше­ев, слу­жив­ший в 1847—1853 годах стар­шим адъ­ютан­том шта­ба Отдель­но­го Орен­бург­ско­го кор­пу­са, в замет­ке, напе­ча­тан­ной в 1870 году, сооб­щал: «"В Орен­бур­ге в кон­це 1849 года я слы­шал от пре­ста­ре­ло­го поме­щи­ка Скря­би­на [1] сле­ду­ю­щий рас­сказ:

Пуга­чев при вступ­ле­нии в Бер­ду был встре­чен коло­коль­ным зво­ном. Свя­щен­ник вышел к нему в обла­че­нии с кре­стом. Пуга­чев с бла­го­го­ве­ни­ем при­ло­жил­ся к кре­сту и вошел в цер­ковь. Цар­ские две­ри в алтарь были рас­тво­ре­ны. Пуга­чев пря­мо вошел в алтарь, сел на пре­стол, под­бо­че­нил­ся и ска­зал: «Дав­но я не сидел на пре­сто­ле!

Соот­вет­ству­ет ли дей­стви­тель­но­сти этот «анек­дот», дис­кре­ди­ти­ру­ю­щий Пуга­че­ва со сто­ро­ны рели­ги­оз­ной? Име­ют­ся ли в сви­де­тель­ствах совре­мен­ни­ков вос­ста­ния и в доку­мен­тах той поры какие-либо упо­ми­на­ния о при­пи­сы­ва­е­мом Пуга­че­ву пове­де­нии в церк­ви Берд­ской сло­бо­ды?

Обра­тим­ся к источ­ни­кам. Свя­щен­ни­ком в церк­ви Рож­де­ства Бого­ро­ди­цы [2] был Алек­сей Васи­льев. Летом 1773 года он жало­вал­ся Орен­бург­ско­му духов­но­му прав­ле­нию на рав­но­ду­шие при­хо­жан: как в обыч­ное вре­мя, так и вос­крес­ные и празд­нич­ные дни, цер­ков­ные служ­бы про­хо­ди­ли при почти пустом хра­ме, и все это «за нера­че­ни­ем лег­ко­мыс­лен­ных каза­ков». В кон­це сен­тяб­ря, при пер­вых слу­хах о при­бли­же­нии вой­ска Пуга­че­ва, отец Алек­сей бежал из сло­бо­ды в Орен­бург.

Обос­но­вав­шись 4 нояб­ря 1773 года в Берд­ской сло­бо­де, Пуга­чев опре­де­лил на вакант­ные места в штат мест­ной церк­ви ока­зав­ших­ся в его лаге­ре цер­ков­ни­ков: свя­щен­ни­ком — Филип­па Гав­ри­ло­ва (свя­щен­ни­ка из села Гасвиц­ко­го), дья­ко­ном — Алек­сея Сер­ге­е­ва (дьяч­ка из Соро­чин­ской кре­по­сти); в тор­же­ствен­ных служ­бах по празд­нич­ным дням участ­во­ва­ли ино­гда Сте­пан Семе­нов (свя­щен­ник из Тати­ще­вой кре­по­сти) и Иван Федо­ров (свя­щен­ник из села Стай­ки­на под Бузу­лук­ской кре­по­стью).

Все они вес­ной 1774 года были аре­сто­ва­ны кара­те­ля­ми, при­вле­че­ны к дозна­нию, после чего под­верг­лись цер­ков­но­му пока­я­нию и были пони­же­ны в долж­но­сти (свя­щен­ни­ки — лише­ны свя­щен­ства и пере­ве­де­ны в дьяч­ки). В сохра­нив­ших­ся про­то­ко­лах пока­за­ний этих свя­щен­но­слу­жи­те­лей нет каких-либо све­де­ний о предо­су­ди­тель­ном пове­де­нии Пуга­че­ва в церк­ви Берд­ской сло­бо­ды.

Филипп Гав­ри­лов гово­рил на допро­се, что Пуга­чев был в церк­ви все­го один раз «декаб­ря 6‑го чис­ла, то есть в празд­ник Нико­лая Чудо­твор­ца», и добав­лял, что служ­ба в этой церк­ви велась «не по рас­коль­ни­че­ско­му обря­ду», а по кано­нам офи­ци­аль­ной церк­ви, «по цер­ков­но­му чино­по­ло­же­нию», и поэто­му яиц­кие каза­ки-повстан­цы, «будучи все рас­коль­ни­ки, в цер­ковь не хажи­ва­ли». Упо­ми­на­ний о том, что Пуга­чев садил­ся на цар­ский пре­стол в алта­ре, мы не нахо­дим ни в пока­за­ни­ях плен­ных повстан­цев, ни в сви­де­тель­ствах пере­беж­чи­ков из берд­ско­го лаге­ря.

Осе­нью 1774 года Орен­бург­ское духов­ное прав­ле­ние соби­ра­ло от под­ве­дом­ствен­ных церк­вей све­де­ния о при­чи­нен­ных им «пору­га­ни­ях, гра­би­тель­ствах», а так­же об умерщ­вле­нии свя­щен­но­слу­жи­те­лей. Из церк­ви Берд­ской сло­бо­ды све­де­ний тако­го рода не посту­пи­ло. В янва­ре 1775 года Сенат обна­ро­до­вал «Опи­са­ние, собран­ное поныне из ведо­мо­стей раз­ных горо­дов, сколь­ко само­зван­цем и бун­тов­щи­ком Емель­кою Пуга­че­вым и его …сообщ­ни­ка­ми осквер­не­но и раз­граб­ле­но божи­их хра­мов…» В их чис­ле назва­ны и три­на­дцать нахо­див­ших­ся в Орен­бург­ской губер­нии, в кото­рых повстан­цы «окла­ды с икон и всю утварь цер­ков­ную гра­би­ли» (IX, 118). Цер­ковь Берд­ской сло­бо­ды не упо­мя­ну­та и тут. Зна­чит, ни сам Пуга­чев, ни его сто­рон­ни­ки ника­ких предо­су­ди­тель­ных поступ­ков в ней не совер­ша­ли.

Задол­го до опуб­ли­ко­ва­ния сенат­ско­го «Опи­са­ния» вопро­сом о пору­га­нии церк­ви повстан­ца­ми, а осо­бен­но самим Пуга­че­вым, зани­ма­лась Орен­бург­ская сек­рет­ная комис­сия. Спро­шен­ный ею Иван Яко­вле­вич Почи­та­лин, пер­вый люби­мец Пуга­че­ва и дум­ный дьяк его Воен­ной кол­ле­гии, отве­тил:

Чтоб Пуга­чев в церкве на пре­сто­ле садил­ся, — того я нико­гда не видал, кро­ме как в послед­ний раз, при при­сту­пе к горо­ду Орен­бур­гу, в сто­я­щую неда­ле­ко от горо­да, в быв­шем Фор­шта­те, Его­рьев­скую цер­ковь взво­зил пуш­ки, и отту­да пали­ли в город, для того, что сие место каза­лось дру­гих спо­соб­нее.

С чьих-то слов знал «анек­дот» под­по­ру­чик Миха­ил Алек­сан­дро­вич Шван­вич, кото­рый был взят в плен повстан­ца­ми 6 нояб­ря 1773 года. Потом он гово­рил сле­до­ва­те­лям:

Слы­шал же и сие в тол­пе зло­дея, что, когда орен­бург­ский фор­штат был выз­жен, то спу­стя несколь­ко вре­мя, блис­ко горо­да Орен­бур­га, в церк­ви Геор­гия Побе­до­нос­ца, Пуга­чев, при собра­нии сво­их раз­бой­ни­ков, садил­ся на пре­стол и пла­кал, гово­ря при­том: «Вот, детуш­ки! Уже я не сижи­вал на пре­сто­ле две­на­дцать лет». Чему мно­гия тол­пы его пове­ри­ли, а дру­гия оскор­би­лись и раз­суж­да­ли так: ест­ли б и под­лин­но он был царь, то непри­го­же сидеть ему в церкве на пре­сто­ле».

Как в этом сви­де­тель­стве, так и в дру­гих пока­за­ни­ях на допро­се, Шван­вич стре­мил­ся при­умень­шить свою роль в лаге­ре вос­став­ших и выка­зать отри­ца­тель­ное отно­ше­ние к Пуга­че­ву. Но будем при­дер­жи­вать­ся исти­ны. Эпи­зод в Геор­ги­ев­ской церк­ви слу­чил­ся тогда, когда Пуга­че­ву было не до тако­го рода речей. В тот день шел штурм Орен­бур­га, и сам Пуга­чев едва не погиб в бою. К тому же он хоро­шо знал, что такое цар­ский пре­стол в церк­ви, и если даже слу­чай­но при­сел на него, так в тот момент Геор­ги­ев­ская цер­ковь была уже не «божи­им хра­мом» и не «свя­ти­ли­щем», а артил­ле­рий­ским блок­гау­зом, под­вер­га­е­мым интен­сив­но­му пушеч­но­му обстре­лу из Орен­бур­га, со сто­ро­ны оса­жден­ных «рев­ни­те­лей бла­го­че­стия».

Надо пола­гать, что пока­за­ние об эпи­зо­де в Геор­ги­ев­ской церк­ви, взя­тое к тому же в сомни­тель­ной вер­сии Шван­ви­ча, и яви­лось той поч­вой, на кото­рой родил­ся пре­сло­ву­тый «анек­дот» о Пуга­че­ве.

Пере­ска­зан­ный Далем, он не был исполь­зо­ван Пуш­ки­ным в «Исто­рии Пуга­че­ва». Осве­щая в тре­тьей гла­ве пре­бы­ва­ние Пуга­че­ва в Берд­ской сло­бо­де, автор лишь крат­ко отме­тил, что «Пуга­чев, будучи рас­коль­ни­ком [3], в цер­ковь нико­гда не ходил» (IX, 26). Как спра­вед­ли­во пола­га­ет Н.В. Измай­лов, «анек­дот» был отверг­нут но той при­чине, что высо­ко­мер­но тен­ден­ци­оз­но под­чер­ки­вал пол­ное неве­же­ство Пуга­че­ва, а это не соот­вет­ство­ва­ло дей­стви­тель­но­сти и шло враз­рез с пред­став­ле­ни­я­ми Пуш­ки­на о пред­во­ди­те­ле народ­но­го дви­же­ния".

[1] То был, види­мо, Афа­на­сий Гри­го­рье­вич Скря­бин, кото­рый в 1833 г. зани­мал пост плац-май­о­ра в Орен­бур­ге.
[2] Цер­ковь дере­вян­ная, была выстро­е­на в 1756 г., сго­ре­ла «от под­жо­га» в 1789 г.
[3] Пуга­че­ва убеж­ден­ным рас­коль­ни­ком счи­тать нель­зя; он был чело­ве­ком, рав­но­душ­ным к вопро­сам веры, но, учи­ты­вая реаль­ные обсто­я­тель­ства, охот­но исполь­зо­вал под­держ­ку со сто­ро­ны старооб­рядцев и слу­жи­те­лей офи­ци­аль­ной церк­ви.

Источ­ник: «Встре­ча в Орен­бур­ге» / Р.В. Овчин­ни­ков // Рифей: ураль­ский лите­ра­тур­но-кра­е­вед­че­ский сбор­ник. – Челя­бинск: Южно-Ураль­ское кн. изд-во, 1981. – С. 7–45.